Тени не смеются

      Тюремная комната наблюдения была наполнена тревогой и ожиданием того, что так и не произошло… Фёдор наблюдал за экраном, на котором виднелся мёртвый Дазай, рана от выстрела бывшего напарника на лбу больше не кровоточила.       Чуя на миг пришёл в себя и хотел было броситься к Дазаю, но вампиризм вновь взял его под контроль. Однако в этот раз что-то отличалось… рыжеволосый продолжил смотреть на убитого своими же руками бывшего напарника, с которым они всё-таки когда-то были на одной волне…       В его голове отозвался новый приказ, только он звучал не от Фёдора или Фукучи, а от кого-то другого, кого он не мог ослушаться. Глаза Чуи с новой силой покраснели, и он направился обратно в комнату наблюдения, прямиком к Фёдору.       Сигма всё также лежал на полу, постепенно истекая кровью от ножевого ранения. Был ли шанс у него выжить? Получится ли у него выбраться из тюрьмы и донести информацию до агентства? Успеет ли он до того, как станет поздно?       Проходя мимо, Чуя даже не обратил внимания на неуместного парня в этом мире. Что нельзя было сказать о Сигме: тот, сам не понимая зачем, схватил повелителя гравитации за ногу. Чуе явно не понравилось, что его пытаются остановить на пути к выполнению приказа, и он отшвырнул Сигму ногой, будто бы тот совсем ничего не весил, будто он был надоедливой букашкой. Бывший владелец казино отлетел и ударился спиной о стол, повалив его на пол. В глазах у Сигмы всё снова начало плыть, превращаясь в мутные образы и картинки, пока веки сами собой не закрылись.       Когда Чуя почти приблизился к Достоевскому, второй направил пистолет на первого, целясь ему в голову.       — Понятно… — спокойно сказал Фёдор. Он понимал, что его план трещал, как лёд в солнечный весенний день. На что Чуя по-вампирски закричал, силой гравитации откидывая Достоевского к стене. Фёдор автоматически выстреливает, но промахивается и пуля лишь задевает кожаную куртку рыжеволосого.       — Если ты думаешь, что я не прав, то для меня это ничего не значит. Мне не нравится концовка, хотя всё начиналось так хорошо, — кряхтя от боли и вжимаясь в стену, холодным голосом произнёс Фёдор, смотря прямо в глаза человеку… нет, это был не человек — вампир, который взбунтовался против своего хозяина.       — Как замечательно! Какой вид! Какое представление! — радостно хохоча, в комнате из неоткуда, точнее откуда-то, но не понятно откуда именно, появился Гоголь, хлопая в ладоши от восторга и улыбаясь во все тридцать два зуба. Или, может, у него больше, например, как у акулы — под три сотни… Но Чуя его даже не заметил; он приблизился к своей цели.       

***

             Держа в руках великий приказ, Фукучи с наслаждением считал секунды до того, как коробочка в его руках откроется, не сводя с неё взгляда. Могло показаться, что даже его старческий уставший взгляд полон небывалого блеска. Секунды шли, превращаясь в минуты, но ничего так и не происходило. Военная техника не двигалась с места, как и все превращённые Брэмом и соратниками вампиры; они стояли как в землю вкопанные, словно немые наблюдатели.       Вмиг оглядевшись по сторонам, седовласый мужчина понял: связь была утеряна. Он больше не может отдавать приказы вампирам, а это значило только одно — Брэм освободился от меча… — Какого чёрта? Этого не может быть… — пробормотал он строгим, но всё же неуверенным и ослабшим тоном.       Спрятав великий приказ во внутренний карман своего плаща, он быстрым военным шагом направился к месту, в котором приказал Акутагаве оставить как приманку Брэма и Аю. Он дошёл до нужного здания, но держался на расстоянии, чтобы было видно, что происходит на выступе, однако увиденное заставило его отступить назад…       Догадка Фукучи подтвердилась. Брэм стоял на своих двух ногах, его туловище больше не заменял меч. По правую руку от него стоял Акутагава, а на его руках лежала маленькая рыжеволосая девочка, в ладонях которой виднелся тот самый меч. Прямо у здания валялся разбитый в дребезги стол, от которого осталась лишь часть ножки, к которой была привязана верёвка.       «Но как это возможно?» — думал седовласый мужчина, потирая свои усы и наблюдая снизу за разворачивающейся картиной.       Юную деву Акутагава опускает на землю, и та, держа меч в вертикальном положении, чтобы никому не навредить, бросается к Брэму, обнимая его и что-то радостно говоря, на что вампир что-то спокойно отвечает, однако осторожно рукой отодвигает её от себя. Глаза Брэма мрачнее ночи, но в этот же момент они как будто светятся. Впрочем, это не обычный блеск, а блеск силы и власти.       Прежде чем предпринять какие-либо действия, Фукучи замечает, что многие из вампиров, которых он сам и породил, начинают его окружать. Такое чувство, что их сотни или даже больше, и всё бы ничего, но теперь он не имеет над ними власти…       

***

      — Думал, это будет веселее! Эх… какая досада! — причитал Гоголь, любуясь трупом своего друга и поправляя ему локоны волос, закрывавшие лицо. За его спиной стоял Чуя, его лицо было совершено безэмоциональным, из-за чего тот лишь внешне напоминал прежнего рыжеволосого парня, сотрудника Портовой Мафии.       Из бессознательного состояния Сигму вывела резкая боль в области ранения. Он хватал воздух ртом так, словно это могло бы уменьшить болевые ощущения.       — Нет, нет, тебе ещё рано умирать! — сообщил Гоголь Сигме, не отрывая взгляда от своего мёртвого окровавленного друга. Происходящее ужасало.              «Лучше бы я умер» — промелькнула мысль в голове Сигмы, пока Николай в это время что-то шептал на ухо трупу. Затем он подошёл к Сигме, разглядывая его, после усмехнулся и порылся в потайном внутреннем кармане своего плаща, однако достал лишь пустую руку.       — Так-то лучше! – воскликнул он и... стало действительно лучше. Сигма почувствовал, как боль слабеет, и он даже, кажется, может говорить.       — Что… что ты сделал? — Насторожено спросил Сигма Николая.       — Ну что это за фокусник, который раскрывает секреты своих фокусов? — ответил вопросом на вопрос Гоголь, широко улыбаясь.       Неожиданно Сигму осенило и он прошептал:       — Дазай? Что с ним?..       Но ему в ответ прозвучали лишь сигналы тревоги, что означало: вот-вот к ним явится охрана.       — Ой-ой-ой, кажется, наше время вышло! Как жаль, как жаль, а мне здесь так понравилось! – затараторил Николай и, прежде чем махнуть своим плащом и перенести себя, Сигму и Чую в другое место, напоследок взглянул на Фёдора: в его взгляде читались грусть и сожаление, однако он мигом натянул улыбку, будто бы и правда был рад смерти своего единственного друга. — В путь! — возгласил фокусник, как капитан пиратского корабля, который уплывал с суши со всем награбленным, и их затянуло в воронку, возникшую в воздухе.