Холод твоего мира — тепло моей души

”Осуждать чужую ошибку легко. Трудно представить себя на месте того, кто её совершил.”

Прошло два дня. Чонгук метался по дому как ураган. В гостевой комнате он в сотый раз поправлял покрывало, хотя оно и так лежало идеально. Провёл пальцем по подоконнику — чисто. Принюхался — пахнет свежестью и травами, которые они с Тэхёном вчера развесили. — Идеально, — выдохнул он и выбежал в коридор. Из открытой двери во двор доносился запах дыма и копчёного мяса. Чонгук выглянул наружу. Тэхён стоял у коптильни — широкоплечий, сосредоточенный, в одной рубахе с закатанными рукавами, несмотря на прохладный ветер. Рядом на деревянном столе были разложены куски мяса, которые он только что снял с копчения. Тэхён переворачивал их, проверял, нюхал — делал всё сам, по-хозяйски, никого не подпуская к процессу. — Тэ, — Чонгук подбежал к нему. — Ну как? Готово? Тэхён поднял голову и чуть улыбнулся. — Готово. Иди попробуй. Отрезал тонкий кусочек и протянул Чонгуку. Тот послушно открыл рот, прожевал и зажмурился от удовольствия. — Тэ, это невероятно! Папа оближется! Ты точно всё правильно сделал! — Я всегда всё делаю правильно, — Тэхён усмехнулся и легонько щёлкнул его по носу. — Пойду ещё раз всё проверю! — Чонгук чмокнул его в щёку и умчался обратно. В доме он проверил всё по второму кругу (вообще-то уже пятому). В гостевой — идеально. В кухне — стол накрыт, посуда чистая, травы для чая разложены. В своей комнате он зачем-то поправил подушки на кровати, хотя туда папа всё равно не зайдёт. — Чонгук, — раздался сзади спокойный голос Тэхёна. — Всё в доме прекрасно, остановись и успокойся уже. Чонгук обернулся. Тэхён стоял в дверях, вытирая руки тряпкой, и смотрел на него с лёгкой усмешкой. — Я волнуюсь, — признался Чонгук. — Папа два дня шёл. Вдруг ему что-то не понравится? Вдруг мы что-то не так сделали? — Мы? — Тэхён приподнял бровь. — Тут всё делал ты, родной, я только мясо готовил. И если твой папа не оценит, как ты тут всё вылизал, значит, я его плохо знаю. — Думаешь, понравится? — Уверен. Тэхён подошёл, аккуратно взял его за подбородок и поцеловал в лоб. В этот момент оба замерли, прислушиваясь. На удивление, ветер донёс знакомый запах — тёплый, родной, с нотками леса и усталости от дороги, а потом и шаги. — Папа! — Чонгук рванул к двери. Тэхён спокойно пошёл следом. На тропинке показался невысокий мужчина с чёрными волосами. Такими же, какими когда-то были волосы самого Чонгука — до того дня, как Тэхён поставил на нём свою метку, и они навсегда стали белыми. Папа Чону шёл бодро, с лёгкой улыбкой на лице, за плечами огромный мешок. Крепкий, подтянутый омега, который в свои сорок держался молодцом. — Сынок! — папа раскрыл объятия, и Чонгук влетел в них. — Папа! Пап, я так соскучился! — А я как соскучился, — папа Чону обнимал его крепко, гладил по белым волосам. — Два дня шёл и только о вас и думал. Тэхён подошёл, остановился рядом, давая им время. Когда Чонгук немного отпустил папу, Тэхён шагнул вперёд и первым делом забрал мешок с плеча Чона — весомый, тяжёлый, явно под завязку набитый гостинцами. — Здравствуйте, папа Чону, — голос Тэхёна звучал уважительно, но твёрдо. — Рад вас видеть. — Ой, Тэхён, дай хоть обниму тебя, — сказал Чону и, не дожидаясь официальностей, шагнул вперёд, крепко обнимая зятя. — Соскучился я. Тэхён с готовностью обнял в ответ, чувствуя, как пахнет от него домом, травами и чем-то родным. — Я тоже рад вас видеть, — сказал он тихо, с теплотой в голосе. Чону отстранился, но руки с его плеч не убрал, оглядывая зятя с головы до ног внимательным, заботливым взглядом. — Как дошли? — спросил Тэхён, чуть улыбаясь. — Отлично дошёл, — наконец отпустил его и отступил на шаг, продолжая разглядывать. — Дорога хорошая, погода радует. А ты вот... — Он чуть прищурился. — Худой какой-то. Чонгук тебя совсем не кормит, что ли? Тэхён удивлённо моргнул, потом негромко рассмеялся. — Я его кормлю! — возмутился Чонгук, который стоял рядом. — Я его кормлю, пап! Три раза в день! И завтрак собираю, и обед, и ужин! А он уходит ни свет ни заря, даже поесть не успевает... — Чонгук. Одно слово. Всего одно, но прозвучало оно так, что Чонгук мгновенно замолчал на полуслове. Тэхён даже не повысил голос, не сделал резкого движения. Он просто посмотрел на мужа — спокойно, чуть приподняв бровь. Тэхён не любил, когда что-то связанное с тем, что происходит у них дома, знают окружающие. Чонгук это прекрасно знал и хотел что-то добавить, но под этим взглядом слова застряли где-то в горле. Он сглотнул и почему-то опустил глаза. Не от страха, а от инстинктивного, что заставляло любого омегу признавать силу своего альфы. Тэхён тут же смягчился. Его ладонь легла Чонгуку на затылок, большим пальцем погладила по шее — успокаивающе, почти ласково. — Я всё съедаю, — сказал он. — Просто утром не всегда успеваю, мы с тобой уже говорили об этом. Чонгук кивнул, всё ещё не поднимая глаз. В ушах горело, но внутри разливалось странное тепло — от этого прикосновения, от этого голоса, от того, как Тэхён умел быть одновременно и грозным альфой, и заботливым мужем. Чону наблюдал за этой сценой с непроницаемым лицом, но в глазах его плясали смешинки. Он прекрасно видел, что происходит — как его сын, вечно бурный и громкий, мгновенно затихает под рукой этого огромного альфы. И видел, как Тэхён, поставив его на место, тут же возвращает тепло и ласку. Чону в любом случае не влез бы в их разборки, если только не почувствует, что это и правда нужно. Он считает, что у них идеальный баланс. — Ладно, — Чонгук наконец поднял глаза и шмыгнул носом, стараясь вернуть себе прежний вид. — Всё равно ты должен есть, я потом с тобой поговорю. — Обязательно, — серьёзно кивнул Тэхён, и только Чонгук, глядя в его глаза, мог заметить в них искорку смеха. — Вечером. Тет-а-тет. Чонгук фыркнул и ткнул его кулаком в бок — легонько, скорее для вида. — Ну всё, папа, пойдём в дом! — Чонгук уже тянул папу за рукав. *** В доме Чону огляделся с довольным видом. Всё сияло чистотой, пахло травами и уютом. — Чонгук, — сказал он. — У вас очень красиво и уютно, молодец. Чонгук расплылся в улыбке. — Идите умойтесь с дороги, — Тэхён уже ставил мешок в угол. — Чонгук, покажи папе, где вода, я пока мясо доготовлю. — Да, конечно! Пап, пойдём, я тебе всё покажу. Пока Чону умывался, Тэхён спокойно закончил с мясом — нарезал тонкими ломтиками, выложил на большое блюдо. Рядом Чонгук уже расставил травы для чая, разложил лепёшки. Когда папа вышел — посвежевший, с влажными чёрными волосами, — стол уже ломился от угощений. — Пап, садись! — Чонгук пододвинул ему стул. — Ты с дороги, я уверен, ты очень голодный. — Ой, сынок, — папа Чону сел и с наслаждением вдохнул запах мяса. — Тэхён, это ты готовил? — Я, — Тэхён сел напротив Чонгука, наливая себе чай. — Пробуйте и честно скажите, как на вкус. Чону взял кусочек, прожевал и зажмурился. — Тэхён, — сказал он торжественно. — Ты не просто альфа, ты мастер. Я такое мясо только в детстве ел, когда мой папа мне готовил. — Рад, что вам понравилось, — Тэхён довольно улыбнулся. — Чонгук рецепт подсказал, сказал, что рецепт ваш семейный. — Молодец, сынок, — Чону посмотрел на Чонгука. — Память у тебя хорошая. — Ага, — Чонгук придвинулся к Тэхёну. — Я всё про тебя помню, пап. — Ой, льстец, — заулыбался папа, вызывая ответную улыбку. После ужина мешок перекочевал в центр комнаты. Папа Чону начал торжественно его развязывать. — Ну, смотрите, — сказал он и начал выкладывать гостинцы. Свёртки с травами — аккуратные, подписанные его рукой. — Это от усталости, это для суставов, я знаю, что вы ещё молодые, но в доме никогда лишним не будет, а это для сна. Это, — он пододвинул отдельный пакет Тэхёну, — для тебя, зять. От напряжения после охоты. Самые редкие, я их высоко в горах собирал. — Спасибо, — Тэхён принял подарок. — Они очень ценные. Я такие только у знахарей видел. Дальше пошли соленья — баночка за баночкой: огурцы, помидоры, грибы. — Чонгук, ты же любишь солёные огурцы? Помню, в детстве из банки готов был есть, пока я не видел. — Пап, — Чонгук смутился, — ну зачем при Тэхёне... — А что тут такого? Пусть знает, — папа Чону подмигнул Тэхёну. — Я запомню, — серьёзно кивнул Тэхён, но в глазах плясали смешинки. Мешок не собирался пустеть, и оттуда уже вытаскивали сушёные ягоды, орехи, мёд... Дальше — шкуры. Две мягкие, пушистые. — На пол постелите, я их специально сам для вас сделал. — Спасибо, пап, — Чонгук взял одну в руки, проводя рукой по мягкой шкуре, а после протянул Тэхёну. — Красивые, — искренне сказал Тэхён, проводя рукой по ворсу. — Спасибо. И наконец — последний свёрток. Небольшой, в чистой ткани, перевязанный ленточкой. Чону взял его в руки, и лицо его стало совсем мягким. — А это... — он аккуратно развернул свёрток. — Это самое главное. Чонгук замер. Три крошечные распашонки. Связанные вручную, из самой мягкой шерсти. С нежными узорами по краям — видно было, что каждая петелька сделана с любовью, с мыслями о будущем. — Пап... — голос Чонгука дрогнул. — Я как узнал, что вы вместе, — Чону говорил тихо, — год назад начал вязать. Ниточки собирал, цвета подбирал. Чтобы мягко было, чтобы не натирало... Он поднял глаза на сына: — Я не тороплю. Просто хочу, чтобы у вас всё было. Чтобы дом полный. Чтобы маленький волчонок бегал. Я за вас каждый день молюсь. Тэхён смотрел на эти крошечные распашонки и невольно представил, как такая вещица могла бы сидеть на крошечном волчонке — сначала на пушистом комочке, а потом, месяцев через пять, на малыше, который уже будет похож на человеческого детёныша, но с трогательными ушками и хвостиком. Он моргнул. Рано. Ещё рано об этом думать. Они даже не говорили о детях. Взгляд сам собой скользнул к Чонгуку. И сердце пропустило удар. Чонгук сидел, вцепившись в край своей домашней футболки, и смотрел на папу так, будто тот подарил ему луну с неба. Глаза его сияли — по-настоящему сияли, но щёки Чонгука при этом горели алым. Тэхён знал эту особенность мужа: Чонгук мог светиться изнутри, но стоило задеть что-то слишком личное, слишком сокровенное — и его выдавал румянец, разливающийся от скул до самых ушей. Сейчас он сидел красный, как помидор, и украдкой бросал на Тэхёна быстрые, почти испуганные взгляды. Они не говорили об этом. Ни разу. Было много «когда-нибудь», «может быть, через пару лет», но ни одного серьёзного разговора. Тэхён иногда ловил себя на мысли: как бы выглядел их щенок — с чёрными волосами или белыми, а может, даже чёрные с белыми, как у самого Тэхёна? С чьим характером? И в такие моменты он резко останавливал себя, потому что рано, потому что сначала нужно многое решить, потому что... И теперь папа Чону держал в руках связанные вещицы, и это «когда-нибудь» вдруг стало реальным, осязаемым. Чонгук подскочил и обнял папу. — Пап... спасибо... — Глупый, — папа гладил его по белым волосам. — Это я спасибо говорю. Что вы у меня есть. Тэхён подошёл ближе к Чонгуку, сам того не замечая. — Папа Чону, — голос прозвучал тверже, чем он ожидал. — Обещаю вам: если у нас с Гуком появится ребёнок, он будет носить эти распашонки. Первыми. И будет знать, что их связал деда, который его очень ждал. Чонгук рядом вздрогнул. Тэхён почувствовал это всем телом. Их взгляды встретились. У Чонгука в глазах плескалось столько всего сразу — удивление, надежда, восторг и лёгкий испуг от того, что это вдруг прозвучало вслух. Глаза всё так же сияли, щёки горели ещё ярче, и Тэхён видел, как дрогнули его ресницы. Чону поднял на него чуть влажные глаза, а на губах держалась мягкая улыбка: — Спасибо, сынок. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. *** Уже стемнело. Чонгук заварил свежий чай, и они снова уселись за стол в небольшом зале. — Пап, а расскажи что-нибудь, — попросил Чонгук. — Как там в стае? — Да всё по-старому, — папа махнул рукой. — Стареем потихоньку. Молодёжь растёт. Он вдруг хитро прищурился: — А помнишь, Чонгук, как ты в пять лет сам в лес убежал? Думал, что уже взрослый охотник? — Пап, — Чонгук напрягся. — Не надо. — А что? — папа уже повернулся к Тэхёну. — Представь, зять: пять лет, хвост трубой, в одной рубашонке, с игрушечным ножиком. Ушёл в лес — волков искать, будто у нас в стае их было мало. Тэхён приподнял бровь, а на губах заиграла улыбка: — Нашёл? — Нашли мы его, — рассмеялся Чону. — Через три часа. Сидит под кустом, ревёт в три ручья. А рядом заяц сидит и смотрит на него как на дурачка. — Папа-а-а! — Чонгук залился краской. — Зачем ты это рассказываешь?! — Пусть знает, с кем живёт, — папа довольно отхлебнул чай. Тэхён усмехнулся и незаметно сжал руку Чонгука под столом: — Не переживайте. Я и так знаю, с кем живу. — Это ты сейчас о чём? — подозрительно прищурился Чонгук. Тэхён наклонился к его уху и сказал тихо, чтобы только Чонгук услышал его слова: — О том, что ты мой. — А в семь лет, — продолжил папа, не обращая внимания на эту маленькую сценку, — он решил, что умеет летать. Залез на самый высокий дуб и прыгнул с зонтиком. — С зонтиком?! — теперь Тэхён действительно удивился и рассмеялся. — Ага, — кивнул папа. — С моим зонтиком. Хорошо, под зонт попал, ветки всё замедлили. Только хвост ушиб и неделю ходил такой гордый, будто и вправду полететь смог. — Папа, я тебя умоляю, замолчи, — Чонгук спрятал лицо в ладонях. — Не замолчу, — Чону подмигнул Тэхёну. — У меня таких историй на три дня. — Я готов слушать, — улыбнулся ему Тэхён. В этот момент снаружи донеслись шаги. Тяжёлые и уверенные. Чонгук замер, принюхиваясь, и вдруг его глаза расширились: — Тэ... это же... — Отец, — Тэхён уже поднялся, лицо стало серьёзным, но на губах появилась лёгкая улыбка. — И папа. Чонгук тоже встал, одёрнув рубаху, которая немного задралась наверх. — О, — сказал Чону довольно. — А вот и Дону с Джиу. Вовремя они, как раз чай ещё горячий. Дверь открылась, впуская родителей в дом. — Здравствуйте, — голос вожака прокатился по комнате. — Не ждали? — Ждали, — Тэхён шагнул навстречу, улыбнулся отцу. — Знали, что придёте. Здравствуй, отец. Здравствуй, пап. — Сын, — вожак крепко обнял его. — Хорошо выглядишь, несмотря на постоянные патрули. — Ты тоже, — Тэхён хлопнул отца по плечу, принимая объятия. От отца привычно пахло лесом, дымом и властью — этот запах Тэхён знал с детства. Следом вожак подошёл к Чонгуку. Тот замер на мгновение — каждый раз, когда свёкор обнимал его, внутри разливалось что-то тёплое и немного щемящее. Потому что таких отеческих объятий, крепких, надёжных, пахнущих защитой и заботой, Чонгук не знал никогда в жизни. Только после того, как они с Тэхёном стали парой, только от этого большого, сурового с виду альфы он впервые узнал, каково это — когда отец обнимает по-настоящему. Вожак сгрёб его в охапку, прижал к себе, и Чонгук на мгновение зажмурился, позволяя себе просто быть в этом коконе силы и тепла. — Здравствуй, Чонгук, — прогудел вожак над ухом. — Как ты, сынок? — Хорошо, отец, — Чонгук улыбнулся, когда его отпустили, и в голосе его правда было тепло. — Очень рад вас видеть. — Я тоже рад, — вожак чуть сжал его плечо напоследок и отошёл, пропуская вперёд Джиу. Джиу подошёл к Чонгуку и тепло обнял его: — Чонгук, сынок, как ты? — Хорошо, пап, — Чонгук уткнулся носом в его плечо, вдыхая знакомый, спокойный запах омеги. — Рад вас видеть. — А мы как рады, — омега отпустил его и повернулся к Тэхёну, который стоял рядом, наблюдая за встречей с мягкой улыбкой. Джиу шагнул к сыну и обнял его — по-особенному, в этом объятии чувствовалась вся та нежность, с которой омега относился к своим детям. Тэхён чуть склонил голову, принимая объятия, и на мгновение прикрыл глаза. — И ты здравствуй, сынок, — тихо сказал Джиу, погладив его по спине. Тэхён ответил на объятие, осторожно, чтобы не сделать больно, но обнимал крепко. Джиу наконец повернулся к Чону, который всё это время стоял чуть поодаль, с улыбкой наблюдая за встречей. — Чону! — Джиу! — Чону шагнул к нему, и они обнялись как старые друзья, хлопая друг друга по спинам. — Сколько лет, сколько зим! — Да с прошлой осени всего, — рассмеялся омега, отстраняясь и разглядывая друга. — А ты всё такой же. Никак годы тебя не берут. — И ты молодеешь с каждым годом, — Чону подмигнул. — Поделись секретом? — Секрет простой — не жениться на вожаке, — засмеялся омега, стрельнув глазами в сторону мужа. — Я слышу! — рявкнул вожак из-за спины, но без злости, а даже с усмешкой, и уши его чуть заметно дёрнулись. — И правильно, — Чону повернулся к нему, протягивая руку для крепкого рукопожатия. — Здравствуй, Дону. Как ты? Как стая? — Всё хорошо, Чону, — вожак сжал его ладонь. — Сам-то как? Как добрался? — Ой, всё отлично! — он махнул рукой. — По детям соскучился, вот и прибежал, — добавил он, смеясь. — Правильно, правильно, — Дону кивнул, оглядывая гостиную. — Дом у них и правда уютный. Чувствуется, что стараются. — Садитесь за стол, — Чонгук засуетился, поправляя скатерть и расставляя тарелки. — Я сейчас ещё чайник поставлю, он, наверное, уже остыл. Папа привёз угощения, Тэхён мясо коптил. — О, копчёное мясо? — оживился вожак, принюхиваясь по-волчьи. — Вот это я понимаю! Джиу тем временем подошёл к небольшому столику, где всё ещё лежали распашонки, связанные Чону. Он осторожно коснулся одной кончиками пальцев: — Чону... Это ты? — голос его дрогнул. — Какая красота... — Ага, — Чону подошёл ближе и встал рядом. — Год назад начал. Думал, может, рано ещё, а потом подумал — пусть будут. Джиу поднял глаза на мужа. Вожак подошёл к ним, встал позади своего омеги, положил руки ему на плечи. В комнате повисла особенная тишина, когда старшие смотрят на вещицы для будущих малышей и каждый думает о своём, но в то же время об одном и том же. — Хорошие у нас дети, — тихо сказал Джиу. — Правильные. — Самые лучшие, — согласно кивнул Чону. Тэхён и Чонгук переглянулись. Чонгук всё ещё был красный после слов о детях, но в глазах его плескалось столько счастья, что Тэхён не выдержал — коротко чмокнул его в висок, пока никто из старших не видел. — Ой, мы, кажется, чайник не выключили! — спохватился Чонгук и умчался на кухню, пряча смущение. Тэхён лишь усмехнулся, не напоминая, что чайник ещё даже не был включён. Вожак хрипло рассмеялся ему вслед: — Хорошего парня ты поймал, сын. Такого и надо — хозяйственного, а то сам бы вечно с бумагами сидел и о еде забывал. — Я знаю, отец, — Тэхён улыбнулся, провожая взглядом мужа. — Я знаю. *** После того как все вдоволь нагляделись на крошечные распашонки и каждый утёр украдкой набежавшую слезинку, Джиу бережно сложил подарок обратно в ткань и перевязал ленточкой. — Ну всё, — сказал он мягко. — Потом ещё посмотрим. А то так и будем стоять, а еда стынет. Все согласно закивали и потянулись к столу. Чонгук снова засуетился, пододвигая тарелки и поправляя приборы, но Тэхён мягко опустил руку ему на плечо, призывая успокоиться. Чонгук выдохнул и всё же сел. Джиу устроился рядом с вожаком, привычно положив ладонь ему на колено под столом — жест, который за столько лет брака стал почти автоматическим. А папа Чону занял своё прежнее место напротив Джиу, чтобы удобнее было разговаривать. Джиу и Чону сразу заговорили о своём — о новостях, о знакомых, о том, как у кого дети и внуки. Их тихие голоса сливались в уютный фон, который делал дом ещё теплее. Вожак тем временем взял кусочек мяса, прожевал, прикрыв глаза, и довольно кивнул. — Вкусное мясо, — он поднял взгляд на Тэхёна. — Молодец. Если честно, это была высшая похвала. Тэхён чуть улыбнулся, пряча довольство за кружкой с чаем. Всё было спокойно. Уютно. Хорошо. Джиу с Чону перебирали последние новости, вожак с аппетитом ел, Тэхён поглядывал на мужа, а Чонгук всё ещё был немного красный. А потом разговоры о стае плавно свернули куда-то не туда. Вернее, не туда — для Чонгука. — ...а каким Тэхён в детстве был, ты не представляешь, — Джиу улыбнулся воспоминаниям. — Вечно серьёзный ходил, как маленький старейшина. Я уж думал, он вообще никогда ребёнком не был. — Ой, а наш Чонгук! — подхватил Чону, и глаза его хитро блеснули. — Вот уж кто оторвой рос... Чонгук, который как раз тянулся за лепёшкой, напрягся всем телом. — Я когда к вам в первый раз в гости пришёл, — начал папа Чону с явным удовольствием, — мы же тогда только знакомились, а этот волчонок... — Папа! — взвился Чонгук, мгновенно понимая, что сейчас последует что-то совершенно невыносимое. — Не надо! Пожалуйста! Вожак, до этого равнодушно жевавший мясо, заинтересованно подался вперёд. В его глазах загорелся охотничий азарт услышать продолжение. — Рассказывай, — коротко приказал он, откладывая кусочек мяса. — Не надо! — Чонгук вскочил, готовый бежать куда угодно — на кухню, в спальню, в лес, на край света, — лишь бы не слушать. Но Тэхён уже поймал его за руку. Мягко, но настойчиво потянул обратно, усаживая на место. Чонгук дёрнулся было, но против силы альфы не попрёшь — да и не хотел он, честно говоря, по-настоящему вырываться. — Надо, — Тэхён улыбнулся, заглядывая в пылающее лицо мужа. Глаза его смеялись, в них плясали тёплые искорки. — Тэхёён... — протянул он так отчаянно, что Тэхён аж рассмеялся. — Сиди давай, я хочу послушать. Чонгук обречённо выдохнул и закрыл лицо руками. Уши его горели так, что, казалось, вот-вот задымятся. Он только и мог, что тихо стонать в ладони, пока папа Чону с удовольствием начинал очередную историю. За окном шумел вековой лес, качая верхушками сосен. В доме пахло мясом, травами и счастьем. Где-то тикали часы, отсчитывая минуты этого тёплого вечера. *** Утро началось обманчиво спокойно. Солнце только начинало золотить верхушки сосен за окном, а из кухни уже доносились аппетитные запахи и негромкие голоса. Чонгук хлопотал у плиты, папа Чону резал овощи, и они о чём-то тихо переговаривались, изредка посмеиваясь. — Тэхён ещё спит? — спросил Чону, ловко нарезая зелень. — Ага, — Чонгук улыбнулся, переворачивая блины. — Пусть поспит. Вчера допоздна с отцом сидели, обсуждали что-то. — Правильно, — кивнул папа. — Выспится — вкуснее поест. Завтрак уже почти дожаривался, когда входная дверь открылась без стука. Чонгук вздрогнул и обернулся. В проёме стоял вожак — и это было настолько неожиданно, что Чонгук на мгновение замер с лопаткой в руке. Отец обычно приходил по вечерам. Сколько Чонгук помнил, старший альфа появлялся на пороге только с закатом, когда заканчивались дела. Утро было временем Тэхёна, временем их семьи — и вожак это уважал. Но сейчас он стоял здесь. Ранним утром. С лицом, на котором не читалось ничего хорошего. — Доброе утро, отец, — Чонгук первым нарушил тишину, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что-то случилось? Вожак перевёл взгляд с Чонгука на Чону, коротко кивнул в знак приветствия и спросил: — Где Тэхён, Чонгук? — Наверху, ещё спит, — ответил Чонгук, чувствуя, как внутри завязывается холодный узел тревоги. — Позови его. Чонгук хотел спросить ещё что-то, но Чону легонько коснулся его плеча — иди, мол. Чонгук вытер руки о полотенце и почти бегом поднялся наверх. Тэхён уже не спал — видимо, учуял отца. Сидел на кровати, хмурый и сосредоточенный. — Тэхён, там отец пришёл, — тихо сказал Чонгук. — Просит тебя спуститься. Тэхён кивнул, поднялся и, проходя мимо, на мгновение задержался, коснувшись пальцами щеки Чонгука. Жест, который должен был успокоить, но сегодня почему-то не сработал. Вместе они спустились вниз. Отец стоял у окна, спиной к кухне, и когда услышал шаги, обернулся. — Сын, пойдём, — без предисловий сказал он. — Дело есть. Тэхён замер на мгновение, посмотрел на Чонгука, на стол, где уже дымились блины, и чуть заметно вздохнул. — Я скоро, —сказал он — Ешьте без меня. Чонгук только кивнул, провожая мужа взглядом, а потом дверь закрылась. — Не переживай, — папа легонько коснулся его плеча. — Сейчас вернутся. Садись, давай пока горячее попробуем. Чонгук послушно сел, но блин так и остался лежать на тарелке нетронутым. *** Прошло полчаса. Час. Папа уже допил второй чайник чая, Чонгук перемыл всю посуду и теперь просто сидел, глядя в окно и теребя край футболки. Мыслями он был там — с Тэхёном, гадал, что могло случиться такого, что отец пришёл утром, нарушив все свои привычки. — Гук, — мягко сказал папа. — Всё хорошо. Не накручивай ты себя так. — Я знаю, — Чонгук через силу улыбнулся. — Просто... отец никогда утром не приходит, только по вечерам. И Тэхёна я чувствую — он будто бы очень злой... — Я думаю, он уже скоро придёт, — погладив сына по плечу, ответил Чону. И в этот момент входная дверь хлопнула так, что звякнули чашки в серванте. Чонгук вздрогнул и поднялся. Тэхён вошёл в дом, и с первого взгляда было ясно — что-то случилось. Челюсть сжата до хруста, скулы каменные, взгляд тяжёлый, почти невидящий. От него волнами расходилось напряжение, почти физически давя на пространство вокруг. Воздух будто сгустился. Чонгук шагнул навстречу, беря его напряжённую руку в свою, чувствуя, как каждая мышца под пальцами закаменела. — Что случилось, Тэхён? — спросил он тихо, вглядываясь в лицо мужа. — Не надо, Чонгук. — Тэхён высвободил руку. Движение вышло резким, слишком резким. Чонгук замер, чувствуя, как сердце неприятно сжалось в груди. — Ну что-то же случилось, Тэхён! Я же чувствую, насколько ты зол, — голос его дрогнул, поднялся от тревоги, став громче, чем обычно. — Я же вижу! — Чонгук, — предупреждающе глянул на него Тэхён, и в этом взгляде было столько льда, что Чонгук на мгновение забыл, как дышать. Тэхён прошёл мимо него, бросив лёгкую куртку на спинку стула. — Тэхён... — Я сказал — ничего, — голос стал твёрже, и в нём прорезалась суровая командирская интонация, которую Чонгук слышал только однажды, когда Тэхён разговаривал с провинившимися патрульными. — Не лезь. Чонгук моргнул. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее — обиженно, растерянно. Он не сделал ничего плохого, он просто хотел помочь, хотел быть рядом. И тут он снова вспомнил их первые месяцы. Как они ссорились из-за этой его привычки — допытываться, выспрашивать, не давая пространства. Сколько раз Тэхён говорил ему тогда это же самое «не лезь», а он не слушал, думая, что любовь — это быть рядом всегда, даже когда не просят. Он научился. Потом, позже. Понял, что иногда любовь — это отступить и подождать. Но сейчас, в этом «не лезь», эхом отозвалось то старое, больное. И Чонгук замер, не зная, как быть — он же уже не тот, он же научился, но как же хочется просто обнять и выслушать. Папа долго смотрел на это всё, не решаясь, надо ему влезать или нет, но потом всё же поднялся из-за стола, положил руку на плечо Чонгука, а сам внимательно посмотрел на Тэхёна: — Сынок, ты бы присел. Выдохнул. Чонгук тут ни при чём, он с утра старался, завтрак готовил. Тэхён дёрнул плечом, словно сбрасывая что-то невидимое, и наконец повернулся к ним. Взгляд его упал на Чонгука, и что-то в лице дрогнуло — он словно увидел его впервые за эту минуту. Увидел растерянные глаза, поджатые губы, пальцы, сжимающие край футболки. Увидел и, кажется, понял, что́ сейчас сделал. Он шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу, стирая с него часть той тяжести, что принёс с собой. — Чонгук... — голос уже мягче, но всё ещё жёсткий, пробитый злостью, которую Тэхён явно пытался сдержать. — Оставь меня сейчас. Просто... оставь. Мне нужно сначала самому переварить то, что мне сказал отец. Чонгук сглотнул ком в горле и кивнул. Молча. Отошёл к окну, встал спиной, вцепившись в подоконник так, что побелели костяшки. Он больше не лез. Он ждал. Но внутри всё равно ныло. Папа Чону перевёл взгляд с одного на другого и тихо сказал: — Тэхён, иди умойся. Остынь. Потом нормально поговорите. Тэхён ничего не ответил, только сжал челюсть ещё сильнее и вышел из кухни, а после хлопнула дверь ванной. В кухне повисла тяжёлая тишина. Чонгук стоял у окна и смотрел на лес, но ничего не видел. В груди разрастался холодный ком. Он понимал — Тэхён не со зла. Он понимал — что-то случилось серьёзное. Но от этого не было легче. — Гук, — папа Чону подошёл и осторожно погладил его по спине. — Он не хотел. — Я знаю, пап, — голос Чонгука дрогнул. — Я знаю. Просто... напомнило. Как раньше было, когда мы ещё не умели друг друга слушать. Папа Чону вздохнул и притянул сына к себе, обнимая. — Вы научились, волчонок. Просто иногда даже те, кто научился, срываются. Чонгук уткнулся носом в папино плечо и зажмурился. — Знаю, — прошептал он. — Я подожду. Папа Чону только погладил его по белым волосам и ничего больше не сказал. Вода в ванной продолжала шуметь, когда Чонгук понял, что больше не может стоять вот так на месте: ему хотелось побыть одному. — Пап, я наверх, — тихо сказал он, отпуская папу. — Иди, волчонок, — папа понимающе кивнул. — Я пока тут посижу. Чонгук поднялся по лестнице медленно, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги. В спальне было светло и аккуратно — после того, как Тэхён утром ушёл с отцом, Чонгук поднялся сюда, чтобы занять руки и отвлечься от тревожных мыслей. Он перестелил постель, тщательно разглаживая каждую складочку. Собрал разбросанные вещи, протёр пыль на комоде, расставил всё по местам. Расчёска — ровно. Часы Тэхёна — рядом с ней. Его собственные мелочи — аккуратным рядком. Даже шторы поправил, чтобы висели ровно. Чонгук лёг поверх покрывала. Свежего, чистого, пахнущего кондиционером. Уткнулся лицом в подушку Тэхёна и замер. Она пахла только свежестью. Ни следа того родного запаха, который всегда успокаивал волка внутри. Чонгук зажмурился и прижал подушку крепче, пытаясь уловить хоть что-то. Крошечную нотку. Тень. Потому что волку было всё равно на свежее бельё — он хотел альфу. Рядом. Здесь. Сейчас. Но альфа был внизу, в душе. Смывал с себя ту злость, которую принёс с улицы. Чонгук лежал и смотрел в потолок. Грусть накатывала медленно, как волна. А следом за ней пришла обида. Маленькая, глупая, несправедливая — он сам это понимал. Тэхён не виноват, что так реагирует на случившееся. Но обида всё равно была. Там, глубоко, где даже самому себе не хотелось признаваться. Чонгук шумно выдохнул и откинулся на подушку, уставившись в белый потолок. Глаза защипало, но он зажмурился, прогоняя наваждение. Нельзя. Он не ребёнок. Он взрослый омега, муж альфы, он должен всё понимать. Понимает. Но легче от этого не становилось. Он смотрел в потолок, но видел совсем не его. Белая краска расплывалась, таяла, превращаясь в совершенно другую картину. Высокая трава. Летнее поле, которое колыхалось под ветром, как живое море. Чонгук лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в бесконечное голубое небо. Рядом, совсем близко, лежал Тэхён. Тот день Чонгук запомнил так же особенно хорошо, как и все их дни, в которых были ссоры, хотя очень не хотелось бы это всё помнить. Они пришли сюда ближе к вечеру, когда солнце уже не пекло, а золотило верхушки травы мягким тёплым светом. Тэхён был напряжён с самого начала — Чонгук чувствовал это кожей, волосинками на загривке, каждым нервным окончанием. Волк внутри беспокойно ворочался, улавливая состояние альфы. Они легли в траву. Тэхён молчал. Минуту, пять, десять. Чонгук смотрел на небо, на проплывающие облака, но краем глаза всё время косил на альфу. Тот лежал с закрытыми глазами, но Чонгук видел — не спит. Слишком часто вздрагивают ресницы, слишком глубокое дыхание для сна. — Ты чего такой напряжённый? — спросил Чонгук осторожно. — Всё нормально. — Не нормально, я же чувствую. Тэхён открыл глаза, посмотрел на небо. — Чонгук, просто дай мне полежать. Чонгук прикусил губу. Помолчал минуту. Но молчание давило, и слова сами вырвались наружу: — Ты всегда так. Закрываешься и молчишь. А я не знаю, что думать. Вдруг я что-то сделал не так? Вдруг ты злишься на меня? Тэхён повернул голову. Взгляд тяжёлый, усталый. — Не на тебя. — А на кого? Расскажи. — Не сейчас. — А когда? — Чонгук приподнялся на локте, глядя на него. — Ты всё время говоришь не сейчас, а я жду и очень пытаюсь не лезть, зная, как ты на это реагируешь. Тэхён сел рывком. Провёл рукой по волосам, сжимая челюсть. — Ты не понимаешь. — Так объясни! — Я не могу! — голос Тэхёна взлетел, ударил по ушам. Чонгук даже дёрнулся, не ожидая. — Не могу я тебе всё объяснить! Не сейчас! Есть вещи, которые я сам должен переварить, прежде чем... Он резко замолчал, сжал губы в тонкую линию. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. Волк скулил, прижимал уши, пытался спрятаться — альфа в ярости, альфа опасен, но Чонгук заставил себя сидеть на месте. — Тэхён... — начал он тихо. — Я сказал не сейчас. Тэхён поднялся. Чонгук схватил его за руку. — Не уходи… Пожалуйста. Не уходи опять. Тэхён замер. Стоял спиной, рука в руке Чонгука дрожала от напряжения. — Отпусти, — глухо сказал он. — Не отпущу, — Чонгук вцепился крепче. Голос его дрожал, но он не отпускал. — Ты уйдёшь, а я буду сидеть и ждать, как в прошлый раз. Я устал ждать и гадать, вернёшься ты или нет. — Я всегда возвращаюсь. — А вдруг не вернёшься? — Чонгук сам не заметил, как слёзы потекли по щекам. — Вдруг в один день уйдёшь и не вернёшься? Что мне тогда делать? Тэхён медленно повернулся. Увидел его лицо — мокрое, расстроенное, с красными глазами. Что-то в его взгляде дрогнуло. Он опустился на колени и взял лицо Чонгука в ладони. — Глупый, — выдохнул он. — Куда я денусь? — Не знаю, — шмыгнул носом Чонгук. — Ты мне не рассказываешь ничего. Может, у тебя там другая истинная пара нашлась. Тэхён замер. А потом неожиданно коротко и хрипло усмехнулся. — Дурачок ты, Чонгук. Истинная пара бывает одна. Ты — моя и другой не будет. — Тогда почему ты уходишь? — Потому что не умею по-другому, я не раз тебе говорил, что не привык делиться своими мыслями. Чонгук смотрел на него, шмыгая носом. Тэхён вытер слёзы с его щёк большими пальцами. — Я не хочу тебя обижать, — тихо сказал он. — Просто мне нужно время, чтобы научиться быть... открытым. Я всю жизнь сам с собой справлялся. Не привык, чтобы кто-то был рядом. — А я хочу быть рядом, — прошептал Чонгук. — Можно? Тэхён смотрел на него долго, а потом кивнул и притянул к себе, обнимая. — Можно, — выдохнул он в макушку. — Только не плачь больше. — Не буду, — пробормотал Чонгук в его плечо. Они сидели в высокой траве, обнявшись, и солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовый. Тэхён гладил Чонгука по спине, а Чонгук слушал, как бьётся сердце альфы — ровно, спокойно, рядом. Они учились долго. Тэхён учился открываться, пусть по миллиметру. Чонгук учился ждать и не лезть, когда не просят. Иногда срывались оба, но всегда возвращались друг к другу. Внизу перестала шуметь вода. Чонгук вздрогнул, возвращаясь в реальность. Потолок снова стал просто потолком. Он прислушался — шаги. Сначала тяжёлые, усталые. Потом замерли. Тишина. Чонгук замер, прижимая подушку к груди. Сердце билось где-то в горле. Снова медленные шаги — теперь по направлению к лестнице. Дверь в спальню приоткрылась. Тэхён стоял на пороге — мокрые волосы, осунувшееся лицо, глаза усталые, но уже не те, ледяные. Просто уставшие. Он смотрел на Чонгука, скрючившегося на идеально заправленной кровати с его подушкой в обнимку. — Гук... Чонгук приподнялся, отбросил подушку. Сел, глядя на мужа. Глаза всё ещё были красными от обиды, которая так и не ушла до конца. Тэхён шагнул в комнату, закрыл за собой дверь. Подошёл к кровати и встал перед Чонгуком на корточки. Чонгук смотрел на него своими большими глазами и всё же тихо спросил: — Ты злишься? — Не злюсь, Чонгук. — Но ты был зол, — слишком тихо, и в голосе столько боли, что у Тэхёна сжалось сердце. — Был, — беря его руку в свою, Тэхён поднёс её к губам, поцеловал пальцы. — Был, но не на тебя, родной. Чонгук смотрел на их переплетённые пальцы и молчал. Обида всё ещё сидела где-то внутри, маленьким колючим комочком. Он знал, что это глупо. Знал, что Тэхён не хотел. — Ты так смотрел, — прошептал Чонгук. — Как тогда... как в первые месяцы, когда я тебе был никто. Тэхён замер. Медленно поднял глаза. — Ты чего? Не говори так, родной. — Я чувствовал себя никем, — Чонгук выдохнул дрожаще. — Когда ты уходил и даже не оборачивался. Да, ты редко уходил, но, Тэхён, ведь такое тоже было... Тэхён протянул руку, осторожно коснулся его щеки. Чонгук не отстранился, но и не прильнул — просто замер, позволяя. — Прости, — тихо сказал Тэхён. — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя так. Ни тогда. Ни сейчас. — Знаю. — Правда знаешь? Чонгук кивнул. Шмыгнул носом. — Знаю. Просто... обидно. Я же не лезу на самом деле. Я просто рядом, я просто хочу помочь, просто даже выслушать тебя — станет же легче, я же не чужой тебе... А ты... — А я дурак, — перебил Тэхён. — Который до сих пор не научился вовремя останавливаться и не срываться на того, кто этого никогда не заслуживал. Чонгук посмотрел на него, а потом вдруг спросил: — Что случилось? Там, с отцом? Тэхён вздохнул тяжело. Опустил плечи. — Потом расскажу. — Когда потом? — Родной... — начал Тэхён, но замолчал, будто бы что-то обдумывая. — Чуть позже, хорошо? Чонгук помолчал. Потом кивнул. — Ладно. — Ладно? — Тэхён удивился, что так легко. — Ты сказал — чуть позже. Значит, позже. Я подожду. Тэхён притянул его к себе, уткнулся носом в макушку. Чонгук обвил его руками, прижался щекой к груди, слушая, как бьётся сердце. — Моя обида глупая, — пробормотал Чонгук куда-то в его футболку. — Не глупая, она честная. — Ты так пахнешь, — Чонгук втянул носом воздух. Тэхён хмыкнул, погладил его по спине. — Скучал по моему запаху? — Угу. Подушка твоя свежая совсем, ничем не пахнет. — Глупый, — беззлобно сказал Тэхён. — Я же рядом, зачем подушка? — На тот момент ты был не рядом, пришлось выкручиваться. — Родной мой, — Тэхён обнял его так крепко, будто боялся, что Чонгук исчезнет. А тот улыбался, прижимаясь ещё крепче (хотя куда уж крепче-то). — Тогда давай лежать, я устал чего-то. — От чего устал? — Я что, устать не могу? — и смотрит так надуто, что Тэхён не выдержал — чмокнул эти большие полные губы. — Можешь, конечно, — улыбнулся Тэхён. — Тогда спи. Чонгук что-то промычал в ответ, устраиваясь поудобнее, и уже через минуту дыхание его выровнялось — он провалился в сон, убаюканный теплом и родным запахом, который наконец-то начал пропитывать свежее бельё. *** — Ну так что там отец сказал, Тэ? Голос Чонгука прозвучал тихо, но отчётливо в утренней тишине спальни. Солнце только начинало золотить шторы, и Чонгук, уже проснувшийся, но всё ещё лежащий в объятиях альфы, повернул голову, глядя на Тэхёна. А тот молча лежал на спине, глядя в потолок, и Чонгук чувствовал, как напряжено его тело. Каждая мышца будто закаменела. Он ждал ответа, но Тэхён всё не начинал говорить. — Тэ? — позвал Чонгук осторожно, приподнимаясь на локте. Тишина. Чонгук нахмурился. Протянул руку, коснулся плеча мужа, массируя, чтобы хоть немного его расслабить. — Ну чего ты молчишь? Совсем всё плохо? Тэхён тяжело и шумно выдохнул, проводя ладонью по лицу. — Всё плохо, родной, — наконец сказал он. — Что случилось? — Чонгук сел, нависая над ним, вглядываясь в лицо. — Расскажи мне. — В стае проблемы, — Тэхён говорил глухо, не глядя на мужа. — Один из наших омег... забеременел. — Ой, — Чонгук улыбнулся было, но улыбка тут же сползла, когда он увидел выражение лица Тэхёна. — А что не так? Это же... ну, дети же хорошо. — Хорошо, если бы отец ребёнка был из нашей стаи, — Тэхён наконец повернул голову, посмотрел на него. — А он из инийцев. Чонгук замер. Секунду переваривал услышанное. — Ты серьёзно? — Я не шучу на такие темы, Чонгук. — Но они же... они же с нами почти не пересекаются! У них своя территория, у нас своя, они никогда... — Никогда, — согласился Тэхён. — До этого момента. Чонгук моргнул. Потом ещё раз. А потом до него дошло. — Что?! — вырвалось у него громче, чем он планировал. — То есть как? Он что, специально туда ходил? Или тот сюда? Они же не должны были вообще... — Не должны были, — Тэхён сел, опершись спиной о спинку кровати. — Но, видимо, встретились. Где-то на границе. Может, наш забрёл дальше разрешённого, может, тот. Не знаю. Отец не вдавался в подробности, главное результат. Чонгук сидел, широко распахнув глаза, и пытался осознать. — И что теперь с ним будет? — спросил он тихо, но в голосе уже звенела тревога. — Тэ, что с ним сделают? Тэхён вздохнул. Посмотрел куда-то в сторону. — Два варианта, Гук. Либо его выдадут замуж за одного из альф нашей стаи. — В смысле выдадут ? — перебил Чонгук. — Насильно? А как же... — Дай договорить, родной, — Тэхён поднял руку, останавливая его. — Либо изгнание на сторону чужой стаи к отцу ребёнка. Чонгук замер. Глаза его расширились ещё больше, в них заметались тени. — То есть... либо за нелюбимого, либо... вообще из стаи вон? К чужим? — Да. — Но это же... Тэхён! Это же ужасно! — Чонгук вскочил с кровати, заметался по комнате. Руки его тряслись, волосы растрепались ещё больше. — Как можно так?! Он же омега! Он, наверное, любит того, раз пошёл на такое! А если его заставят выйти за другого? Представляешь? Жить с тем, кого не выбирал, рожать от него, а ребёнок... а ребёнок-то от другого! Что с ребёнком будет? Его же... — Чонгук. Голос Тэхёна прозвучал твёрдо, что аж Чонгук замер на месте, глядя на мужа. — Сядь. Чонгук сглотнул. Хотел возразить, хотел сказать ещё что-то, но под этим взглядом просто не смог. Опустился на край кровати, сжал руки в кулаки. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал Тэхён уже мягче. — Правда понимаю. Но это законы стаи и они не мной придуманы. — Законы... — Чонгук выдохнул дрожаще. — Но это же несправедливо! Вот представь! — он вдруг подался вперёд, глядя на Тэхёна с каким-то отчаянным блеском в глазах. — Вот представь, что я из стаи инийцев и я тебя люблю, и вышло так, что у нас получился ребёнок, а меня хотят выдать за другого! Ты бы что делал? Сидел и смотрел? Тэхён расширил глаза от неожиданности. На мгновение на его лице отразился самый настоящий шок — будто Чонгук его ударил. А потом брови сошлись к переносице, лицо нахмурилось. — Чонгук, — голос его прозвучал низко, с рычащими нотками. — Я тебя, кажется, до такой степени не трогал, чтобы ты уже носил моего ребёнка до официального союза. Чонгук моргнул. Секунду смотрел на мужа, а потом до него дошло, ЧТО он сказал. Щёки его вспыхнули алым. — Я не то имел в виду! — выпалил он. — Я просто... ну как пример... — не успел он договорить, когда Тэхён резко и неожиданно притянул Чонгука к себе, поймав его лицо в ладони. Большие пальцы легли на скулы. — Если бы даже случилось такое. Если бы ты был из другой стаи и носил моего ребёнка. Он сделал паузу, вглядываясь в глаза Чонгука. — Ты правда думаешь, что я бы позволил кому-то другому растить моего волчонка? — голос Тэхёна звучал ровно, без дрожи. — Чтобы мой ребёнок называл другого альфу отцом? Чтобы он рос и думал, что его настоящий отец бросил его? Чонгук замер. — Даже если бы всё случилось случайно, — продолжил Тэхён твёрдо. — Даже если бы мы не планировали. Это не снимает с меня ответственности. Ни за ребёнка. Ни за тебя. — Тэ... — Слушай меня внимательно, — Тэхён чуть сильнее сжал его лицо в ладонях, заставляя смотреть прямо в глаза. — Своего омегу я бы ни за что не оставил в руках другого. Ни за что. Чтобы кто-то другой к тебе прикасался? Чтобы ты ночами плакал от того, что я тебя бросил и поэтому ты с альфой, которого не любишь? Плакал из-за того, что не со мной? Чтобы чужой альфа воспитывал моего ребёнка? Он говорил жёстко, каждое слово падало как удар молота. — Я бы пошёл за тобой, Чонгук. Хоть на край земли. Хоть против всей своей стаи. Потому что ты — мой. И ребёнок — мой. И никто — слышишь? — никто не посмеет вас у меня забрать. У Чонгука перехватило дыхание. — Ты понял меня? — Тэхён смотрел не мигая. — Понял, — выдохнул Чонгук. — Хорошо, — Тэхён кивнул и прижался губами к его виску, уже мягче, но в голосе всё ещё звенела та твёрдая уверенность. — И никаких больше дурацких примеров. — Не дурацкие, — буркнул Чонгук в его грудь. — Просто я очень переживаю за того омегу. Он, наверное, не думал, что так получится... — Я знаю, родной. Я знаю. Они сидели так долго. Чонгук дышал неровно, пытаясь успокоиться, а Тэхён гладил его по спине, перебирал волосы на затылке. — Но всё равно... жалко его, — пробормотал Чонгук в его футболку. — Он же наверняка боится. — Боится, — согласился Тэхён. — И его можно понять. — А альфа тот? Из инийцев? Он знает? — Не знаю. Думаю, отец будет связываться с их вожаком и старейшинами. Будут решать, что делать. — А если он захочет его забрать? — Тогда, — Тэхён вздохнул, — будет очень сложный разговор. Инийцы не дураки, просто так войну не начнут, но и мы просто так омегу не отдадим, не узнав чётко намерений. На кону жизнь маленького волчонка. Чонгук поднял голову, посмотрел на него покрасневшими глазами. — А ты что думаешь? Что правильно? Тэхён помолчал долго. Перебирал волосы Чонгука на затылке, смотрел куда-то в стену. — Не знаю, родной, — наконец сказал он честно. — Я понимаю законы стаи. Понимаю, почему старейшины так реагируют. Связь с чужим — это всегда риск, предательство. Но и того омегу я могу понять. — В смысле? — Молодой совсем, — Тэхён вздохнул. — Девятнадцать лет. Горячая кровь. Может, полюбил на свою голову. Может, просто ошибку совершил. Мы не знаем, как там всё случилось, но факт остаётся фактом — он теперь в положении, и ребёнок этот... он же не виноват совсем. Ни в том, что его родители из разных стай, ни в том, что законы такие суровые. Чонгук слушал, затаив дыхание. — Знаешь, — сказал он вдруг, — у меня дикое желание появилось сходить к нему. — К кому? — К этому омеге. Поддержать как-то. Свои же всё-таки... — Чонгук задумался, нахмурился. — А кто это вообще? Тэ, ты имя знаешь? Тэхён кивнул. — Знаю. Отец сказал. — И? — Инён. Чонгук замер. Сначала просто смотрел на альфу, не веря. А потом глаза его расширились, и он выпал буквально: — ЧТО?! — Ты чего? — Тэхён даже дёрнулся от неожиданности. — Инён? — Чонгук вскочил с кровати, заметался по комнате. — Тот Инён, который в мастерской со мной работает? Который помогает шкуры выделывать? Маленький такой, с вечно красным носом? — Ну... да, — Тэхён приподнял бровь. — А ты откуда... — Мы с ним болтаем постоянно! — Чонгук всплеснул руками. — Он же в мастерскую часто заходит, когда мы там работаем! Мы чай пьём, он рассказывает, как хочет семью, детей, что мечтает о настоящей любви... Тэхён, ему же девятнадцать всего! — Девятнадцать, — подтвердил Тэхён. — Он же щенок ещё! — Чонгук схватился за голову. — У него папа есть, я с ним пару раз встречал... такой добрый мужчина, эмоциональный очень, он на всё бурно реагирует. Если узнает про такое — его же, наверное, сердечный приступ хватит! — Скорее всего, уже узнал, — мрачно заметил Тэхён. — Такое не скроешь. Чонгук рухнул обратно на кровать, уставился в потолок. — Бедный Инён, — выдохнул он. — Бедный ребёнок. Он же там сейчас, наверное, места себе не находит. Один. С этим страхом. — Я надеюсь только, — твёрдо сказал Тэхён, — что у того альфы из инийцев мозги всё-таки есть. — В смысле? — Чонгук повернул голову. — В прямом. Если он нормальный альфа, если у него есть совесть и чувства к этому омеге — он должен его забрать. Это лучший выход для них обоих и для ребёнка. — Думаешь? — Уверен. Чтобы ребёнок рос с обоими родителями, чтобы у него был родной отец, а не чужой, которому может быть тяжело принять не своего по крови ребёнка. Чтобы Инён не пришлось жить с нелюбимым. Чтобы этот малыш появился на свет в любви, а не в страхе и принуждении. Чонгук смотрел на мужа и чувствовал, как внутри разливается тепло. — А если не заберёт? — спросил он тихо. Тэхён помрачнел. Помолчал, собираясь с мыслями. — Тогда, конечно, стая так это не оставит. Инийца найдут, спросят за всё. Но для Инёна... для него это ничего не изменит. Его всё равно придётся выдать замуж за одного из альф нашей стаи. Чтобы ребёнок родился в семье, а не вне союза. Чонгук сел резко, глядя на мужа с ужасом. — То есть его всё равно заставят? Даже если тот альфа не придёт? — Да, родной. Таков закон. Омега с ребёнком не может оставаться один. Ему нужен альфа, который примет ребёнка как своего. И стая найдёт такого. — Но это же... это же ужасно! — голос Чонгука дрогнул, он правда не мог этого понять. — Жить с тем, кого не выбирал, растить ребёнка от другого, зная, что твоя любовь где-то там, за холмами... — Знаю, — Тэхён погладил его по щеке. — Потому я и надеюсь, что тот альфа окажется достойным. Очень надеюсь. Чонгук молчал долго, переваривая. А потом резко сел, посмотрел на мужа решительным взглядом. — Тэ, я пойду к нему. Прямо сейчас. — Сейчас? — Да. Не могу сидеть здесь, зная, что он там один. Можно? Пожалуйста, я просто поддержу, спрошу, что да как. Я уверен, ему нужна поддержка. Он там один, понимаешь же... И я... — Чонгук, — перебил его Тэхён. Он смотрел на него долго. А потом вздохнул, поднял голову того за подбородок и поцеловал — да так, что Чонгук на мгновение забыл, как дышать. — Иди, — сказал Тэхён, отстраняясь и глядя ему прямо в глаза. — Но знай: ты у меня никуда не уходишь. Ты идёшь к нему и возвращаешься обратно ко мне. Понял? — Понял, — Чонгук улыбнулся сквозь всё ещё влажные глаза. — Я серьёзно, Гук. — Я понял, Тэ. Понял. Чонгук чмокнул его напоследок и вскочил с кровати. — Я быстро. Просто посижу рядом. Узнаю, как он. — Иди, родной. Только осторожно. Чонгук выбежал из комнаты, а Тэхён ещё долго сидел на кровати, глядя в окно, за которым шумел лес. А в груди поселилась одна мысль — лишь бы у этого молодого омеги всё сложилось. Лишь бы тот альфа оказался не глупцом, что бы бросить своего ребёнка и омегу на произвол судьбы. *** Выбежав из спальни, Чонгук первым делом нырнул в ванную. Умылся холодной водой, чтобы хоть немного согнать красноту с глаз, причесал растрепавшиеся волосы, почистил зубы — всё на автомате, почти не думая. Мысли были уже там, у Инёна. Выскочил он из ванной через пять минут, на ходу натягивая куртку, которая в два раза теплее куртки Тэхёна, и чуть не столкнулся в коридоре с папой. — Ой! — тот отшатнулся, едва удержав поднос с чашками. — Гук, ты чего как ураган летишь? — Пап, прости, я потом, — Чонгук уже застегивал молнию, прыгая на одной ноге, чтобы попасть в обувь. — Мне срочно надо. — Куда? Завтрак же только... — К Инёну, — выпалил Чонгук и замер, поняв, что сболтнул лишнее. Папа Чону нахмурился. Поставил поднос на тумбочку, сложил руки на груди. — К какому Инёну? Чонгук замялся. Смотреть в глаза отцу было сложно — тот всегда видел его насквозь. — Пап, я не могу рассказать. Честно. Но ему очень плохо. И я просто хочу... ну, поддержать. Папа смотрел на него долгим взглядом. А потом вздохнул. — Ладно, волчонок, беги. Чонгук кинулся к нему, чмокнул в щёку и вылетел за дверь. *** Дом Инёна находился в центральной части поселения, там, где дома стояли плотнее — оборотни всегда селились близко друг к другу, так было спокойнее. Чонгук и Тэхён жили чуть ближе к лесу, но до Инёна было всего минут десять неспешным шагом. Уютный домик с резными наличниками — Чонгук бывал здесь пару раз, когда папа Инёна, развесив белье, приветливо ему улыбался. Сейчас же крыльцо было пустым, шторы задёрнуты, и от дома веяло такой тоской, что у Чонгука сердце сжалось. Он поднялся по ступенькам, постучал. Тишина. Постучал ещё раз, громче. — Инён? Это я, Чонгук. Открой, пожалуйста. За дверью послышалось какое-то движение. Шорох. А потом тихий, охрипший голос: — Чонгук-щи, не надо, пожалуйста, уходите... — Надо, — твёрдо сказал Чонгук. — Я не уйду. Открывай. Ещё минута тишины. А потом щёлкнул замок, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было увидеть один глаз — красный, опухший, с тёмными кругами вокруг. — Чонгук-щи... — выдохнул Инён, и голос его дрогнул. — Зачем ты пришёл? — Затем, что ты мне не чужой, — Чонгук мягко, но настойчиво толкнул дверь. — Пустишь? Инён отступил, позволяя ему войти. В доме было темно и холодно — будто здесь давно не топили. Инён был одет в растянутый свитер, волосы взлохмачены, лицо опухшее от слёз. Он смотрел на Чонгука затравленно, как зверёк, попавший в капкан. — Ты знаешь, да? — спросил Инён тихо. — Поэтому пришёл? — Знаю, — Чонгук кивнул. Снял куртку, повесил на спинку стула. — И поэтому пришёл. — И что? Будешь читать нотации? Говорить, какой я плохой? — голос Инёна сорвался на всхлип. — Глупый, — Чонгук шагнул к нему и обнял. Крепко, как младшего брата. — Ничего я тебе не буду говорить. Просто посижу рядом. Инён замер на мгновение, а потом разрыдался — уткнулся носом в плечо Чонгука и затрясся всем телом. — Я не знаю, что мне делать, — всхлипывал он между рыданиями. — Я боюсь. Папа плачет с утра, у него сердце схватило, я думал, умрёт... А Тэиль... он обещал, что придёт, что всё будет хорошо, а его нет и нет, и я не знаю... — Тэиль? — перебил Чонгук, осторожно отстраняя его. — Это отец ребёнка? Тэиль? Инён кивнул, вытирая слёзы рукавом. — Да. Мун Тэиль. Он из инийцев. Чонгук выдохнул, переваривая. Неизвестный альфа наконец обрёл имя. — И он знает? Про ребёнка? — Должен знать, — Инён шмыгнул носом. — Я ему написал. Оставил весточку в тайнике, где мы встречались. Но ответа нет, Чонгук-щи, уже три дня нет... — Может, не нашёл? — Может, — горько усмехнулся Инён. — А может, просто не хочет находить. Зачем ему омега из чужой стаи с ребёнком? У них там свои есть. Чонгук сжал его плечо. — Расскажи мне, — попросил он мягко. — Если хочешь, расскажи всё, я выслушаю. Инён поднял на него глаза — красные, опухшие, но вдруг в них зажглось что-то тёплое, почти светлое. — Он... он красивый, он такой красивый, Чонгук-щи... — начал Инён тихо, и на губах его появилась слабая улыбка. — У него глаза такие... тёмные, глубокие, как ночное небо. И голос низкий, когда он смеётся, у меня мурашки по коже. Мы встретились случайно, в лесу, на границе. Я забрёл дальше, чем можно, задумался и не заметил. А он был там. Мы оба испугались сначала, думали, сейчас драка будет. А он увидел, что я омега, посмотрел на меня и спросил: "Ты заблудился, маленький?" Чонгук слушал, затаив дыхание и не перебивая. — Я хотел убежать, а ноги не слушались, — продолжил Инён, и слёзы снова потекли по щекам, но теперь он улыбался, отдаваясь воспоминаниям. — Он подошёл ближе, взял за руку и сказал: "Не бойся. Я тебя не трону". И с тех пор мы встречались. Почти полгода. В том же месте, в лесу. Он приносил мне сладости, я ему — лепёшки, которые сам пёк. Мы говорили часами. Обо всём. О стаях, о войнах, о том, как глупо, что мы враги только потому, что родились по разные стороны. — Ты его полюбил, — тихо сказал Чонгук. Это был не вопрос. — Очень, — выдохнул Инён. — Сильнее, чем думал. Сильнее, чем можно любить. Когда он рядом, мне кажется, что весь мир самый правильный, какой только может быть. Что нет никаких границ, никаких запретов. Только он и я. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как внутри отзывается знакомое эхо. Он вспомнил свои первые месяцы с Тэхёном. Ту щемящую нежность, когда хотелось просто сидеть рядом и дышать одним воздухом. Те долгие разговоры, когда слова были не нужны, потому что всё говорили глаза. То чувство, что этот человек — твой, настоящий, единственный, чувства, которые не угасают до сих пор, которые греют сердце с каждым днём всё сильнее и сильнее. Ему повезло. Тэхён всегда возвращался. Всегда был рядом, даже когда закрывался. А Инён сидел здесь, сжимал в руках край свитера и боялся, что его Тэиль никогда не вернётся. — А много раз вы были вместе в этом плане? — осторожно спросил Чонгук, намекая на близость. Инён покраснел, но не отвёл взгляда. В его глазах появился настоящий свет, который бывает только у самых настоящих влюблённых. — Несколько раз, — тихо ответил он. — Не так чтобы много... Но каждый раз для меня был особенным. Он всегда спрашивал, хочу ли я. Останавливался, если чувствовал, что мне неловко. Говорил, что подождёт, сколько нужно. Но я... я сам хотел. Очень. Потому что люблю. И когда мы были вместе, он был таким нежным, Чонгук-щи. Таким осторожным, будто я хрустальный. Я чувствовал себя самым любимым во всём мире. — И сейчас не жалеешь? — Ни секунды, — твёрдо ответил Инён. — Если бы можно было вернуться назад, я бы снова пошёл в тот лес. Снова встретил его. Снова полюбил. Даже зная, что всё может закончиться вот так. — А ребёнок? Ты рад ему? Инён положил ладонь на живот, ещё совсем плоский, и улыбнулся сквозь слёзы. — Рад. Очень. Это наш с ним маленький волчонок. Частичка его, которая останется со мной, даже если... даже если он не придёт. Чонгук сглотнул ком в горле. — Я понимаю, Инён, — прошептал Чонгук. — Твой Тэиль... если он правда тебя любит, он придёт. Обязательно придёт. — А если нет? — голос Инёна дрогнул. — Если он испугается? Если решит, что я не стою проблем с чужой стаей? — Тогда он дурак, — твёрдо сказал Чонгук. — И не заслуживает тебя. Но давай пока не думать об этом. Давай просто... верить. Хорошо? Инён кивнул и снова прижался к нему. Они сидели так долго. Чонгук гладил его по волосам, вдыхал запах страха и надежды и думал о том, как хрупко счастье. Как легко его разбить чужими законами и границами. И как важно, чтобы тот, кого любишь, оказался рядом в нужный момент. Где-то там, за холмами, возможно, альфа по имени Мун Тэиль сейчас метался в поисках выхода. А возможно — просто трус, бросивший того, кого обещал любить. Оставалось только надеяться...