Чужая среди своих

Маргулис работала допоздна — модифицировала новый варфрейм для Акане. Та жаловалась, что её модель слишком медленная, а она хотела скорости. Маргулис устанавливала дополнительные моды, когда загорелся красный сигнал. — Отряд «Дева» в критической зоне, — объявил безэмоциональный голос системы. — Обнаружена аномальная энергетическая волна. — Связь с отрядом? — Прервана. Маргулис побежала. По коридорам Луа, мимо резервуаров, мимо спящих Tenno. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала — что-то не так. Что-то ужасное. В отсеке управления она подключилась к капсулам. Диагностика показала немыслимое: Владеющие разумом создали оружие, проходящее через Переход. Оно не уничтожало Warframe. Оно шло по каналу «Tenno — Warframe» и выжигало разум детей. Медленно, мучительно, необратимо. — Отключите всех! Немедленно! — закричала она в коммуникатор. — Не можем, — ответил цефалон на Луа. — В бою отключение означает гибель Марса. Операция будет провалена. — К чёрту операцию! Я говорю о детях! Связь оборвалась. Маргулис не стала ждать. Она рванула к центральному пульту, взломала защиту — руки двигались быстрее мысли, какая-то древняя память вела их. Система сопротивлялась, требовала код доступа Совета. У неё не было прав. — Плевать, — прошипела она, вписывая последний байт. Красный свет сменился зелёным. Переход отключился. Но было поздно. Она успела только к тому моменту, как десять Tenno получили критические повреждения разума. Их тела жили. Их сердца бились. Но их личности — те, кого она растила, учила, обнимала перед сном — угасали. Она первым делом подбежала к капсуле Акане. Девочка лежала с закрытыми глазами, но лицо искажала гримаса боли. Маргулис взяла её за руку — холодную, безжизненную. — Акане, — прошептала она. — Открой глаза. Пожалуйста. Девочка медленно открыла их. Узнала. Улыбнулась. — Мама... — голос был слабым, как дуновение ветра. — У нас получилось? Мы победили? — Да, милая. Вы победили. — Маргулис сжала её руку, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Теперь отдыхай. — Я так устала... — Акане вздохнула. — Можно я посплю? — Да. Спи. Акане улыбнулась и закрыла глаза навсегда. Маргулис не кричала. Она сидела, держа мёртвую руку девочки, и смотрела на её лицо. Синие волосы разметались по подушке. Такое спокойное, такое юное. Рёга, в соседней капсуле, открыл глаза. Посмотрел на неё. Узнал. — Ты... плачешь? — прошептал он. — Не надо... мы же воины... — Он кашлянул. — Не вини себя, Маргулис. Мы знали, на что шли. — Ты не должен был идти, — выдохнула она. — Должен. — Он слабо усмехнулся. — Это единственное место, где я не терялся... — И замолк. Шампу не сказала ничего. Только улыбнулась своей привычной дерзкой улыбкой и покачала головой, как бы говоря: «Не вини себя, дура». И закрыла глаза. Касуми, Набики, Муцу, Хинако, Конатцу, Татеваки, Уке — она обошла всех. Каждый узнавал её в последний миг. Каждый улыбался. Каждый прощал. Маргулис не простила себе. Она сидела на холодном полу среди десяти капсул, сжимая планшет, на котором мигали десять плоских линий. Её плечи дрожали. Она не плакала — слёз не было. Была только пустота внутри, огромная, как Пустота за бортом корабля. — Это я виновата, — прошептала она. — Я не подумала о защите. Я сосредоточилась на их силе, а не на их уязвимости. Я создала Переход. Я дала им оружие. Я... Она замолчала, потому что слова кончились. Она записала в планшете: «Создать ментальные щиты. Слишком поздно. Простите». Потом она легла на пол рядом с капсулой Акане и не двигалась до утра.