Where perfection met warmth

Париж встретил Вила Шенхайта не романтичным флером из старых фильмов, а слепящим светом софитов и запахом дешевого лака для волос, который стилисты распыляли так щедро, будто пытались забальзамировать его заживо. Пятилетний контракт с ведущим модным домом подразумевал полугодовое пребывание в столице моды, и Вил, как истинный профессионал, не позволял себе ни минуты слабости. Его рабочий день начинался задолго до рассвета. - Подбородок чуть выше. Не теряй линию скул, - монотонно повторял фотограф, чье имя Вил забыл спустя пять минут после знакомства. Студийный свет был безжалостным. Он обнажал каждую пору, каждый малейший изъян, но на лице Вила изъянов не было. Только маска, созданная часами кропотливой работы визажистов. Слой праймера, плотный тон, контуринг, сужающий и без того точеный нос, и тени, делающие взгляд ледяным и притягательным одновременно. Вил чувствовал себя статуей. Ему казалось, что если он резко повернет голову, застывший слой грима просто треснет и осыплется на пол вместе с его усталостью. - Великолепно! Теперь улыбнись. Нет, не так... Больше небрежности, - командовал голос из-за объектива. Вил послушно растянул губы. Эта улыбка не имела ничего общего с радостью - это был продукт, упакованный и готовый к продаже. Внутри же он ощущал лишь нарастающую пустоту и пульсирующую боль в висках от слишком туго затянутого хвоста. Смена образа. Десять минут на то, чтобы переодеться в тесные кожаные брюки и шеловую блузу, которая стоила больше, чем годовой бюджет среднестатистической немецкой семьи. Снова кисти, снова пудра, снова холодные пальцы ассистента, поправляющие воротник. - Ты выглядишь божественно, Шенхайт, - прошипел агент, заглядывая в монитор. - Эти снимки будут на всех билбордах от Елисейских полей до Шанхая. Вил едва заметно кивнул, глядя на свое отражение в зеркале. Оттуда на него смотрел прекрасный незнакомец. Профессионал. Идеал. Машина для позирования. К восьми вечера, когда съемка официально закончилась, Вил чувствовал, что его позвоночник превратился в стальной штырь. Вежливые прощания, дежурные комплименты команде, короткое "завтра в то же время" - и вот он уже выходит из душной студии на прохладный воздух вечернего города. Макияж он смыл лишь частично, оставив тени вокруг глаз, которые в сумерках казались просто признаками глубокого недосыпа. Вил накинул длинное кашемировое пальто и поправил солнцезащитные очки, хотя солнце уже давно скрылось за горизонтом. Ему просто не хотелось, чтобы его узнали. Его съемная квартира находилась в тихом квартале, но до нее нужно было еще дойти. Ноги в модных туфлях ныли. Желудок, который за весь день получил только пол литра эспрессо, требовал внимания. Проходя мимо знакомого поворота, Вил замедлил шаг. Запах свежей выпечки и крепкого кофе, пробивающийся сквозь вонь выхлопных газов, подействовал на него магически. "Саванакло». Небольшая кофейня с деревянной вывеской, которая всегда казалась ему слишком простой для этого района. Но именно она была единственным местом, которое работало допоздна. Зайдя внутрь, Вил словно попал в другой мир. "Саванакло" сильно отличался от привычных Парижских кофетериев. Здесь играла громкая музыка, словно из какого-то мультфильма, а в оформлении преобладала грубая деревянная отделка и невероятное количество растений: папоротники свисали с потолка, а огромные монстеры создавали ощущение диких джунглей посреди мегаполиса. Вил так и замер в дверях. Он совершенно не вписывался в это заведение, выглядя как белая ворона в своем безупречном пальто и с остатками подиумного макияжа. Парочка гостей - студентов в растянутых толстовках - бросили на него оценивающий взгляд, разглядывая сложную укладку и вызывающе дорогую одежду. Воздух здесь был пропитан ароматом корицы, обжаренных зерен и чем-то мускусным. Вил почувствовал, как по его коже пробежал холодок от осознания собственного несоответствия этому месту. Он уже хотел было развернуться и уйти, не ожидая от этого кафе ничего хорошего, пока его не окликнули. - Monsieur, неужели вы покинете нас, даже не дав и шанса угодить вам? Вил обернулся в сторону барной стойки, и его глаза встретились с лукавым прищуром зеленых глаз бариста. Парень оперся о деревянную столешницу и немного подался вперед, рассматривая гостя с таким неподдельным интересом, будто перед ним была редкая музейная экспозиция. Вил вздохнул, чувствуя, как желудок страдальчески ноет, напоминая о пропущенном обеде и бесконечных чашках эспрессо. Усталость брала свое. Он все же подошел к бару, сохраняя идеально ровную осанку, несмотря на то, что ноги в узких туфлях буквально горели. - У вас есть что-то без сахара, масла и глютена? - голос Вила прозвучал сухо и требовательно. Он привык, что в Париже такие запросы - норма, но в этом заведении он был готов услышать отказ. Бариста взглянул на него с искренним удивлением, которое тут же сменилось восторженным блеском в глазах. Он выпрямился, всплеснув руками. - О, какая суровая дисциплина! Какая самоотдача ради эстетики! - воскликнул он, ничуть не смущенный холодным тоном Вила. - Месье, ваш силуэт безупречен, линии лица достойны кисти лучших мастеров... Неужели вы думаете, что крошечная крупица удовольствия способна разрушить это совершенство? Изредка побаловать себя - это не грех, это дань уважения собственным трудам! Вил ответил ему максимально раздраженным взглядом. Ему меньше всего хотелось выслушивать лекции от человека, чья работа заключалась в смешивании сиропов. - Мое тело - это мой рабочий инструмент, - отчеканил Вил, сузив глаза. - И я не намерен засорять его "удовольствиями", которые завтра же выльются в отеки под глазами. Если у вас нет ничего подходящего, я просто уйду. Бариста мгновенно посерьезнел, хотя в уголках его губ все еще играла мягкая улыбка. - Hélas... - он картинно вздохнул, обводя взглядом пустеющую витрину с круассанами и пышными пирогами. - Должен признать, на данный час мои запасы для столь требовательных натур исчерпаны. Он замолчал на секунду, а затем его лицо снова осветилось энтузиазмом. Он придвинулся чуть ближе, понизив голос до доверительного полушепота: - Но послушайте, Monsieur... Если вы зайдете завтра в это же время, я обещаю: я лично приготовлю для вас нечто особенное. Десерт, в котором не будет ни грамма сахара, ни капли масла, ни единого зернышка глютена. Только чистый вкус и польза, достойные вашей красоты. Вил скептически вскинул бровь. Этот парень был либо безумцем, либо слишком самоуверенным дилетантом. Но что-то в его прямом, восхищенном взгляде заставило Вила повременить с резким ответом. - Завтра в восемь вечера. Посмотрим, чего стоит ваше хвастовство. - Коротко бросил Вил, разворачиваясь к выходу, когда за спиной послышался взволнованный голос. - Нет-нет, стойте! - Бариста тут же замахал руками, останавливая его. - Я не могу отпустить вас таким печальным и голодным! Это было бы настоящим преступлением! Вил замер, удивленно приподняв бровь. Парень за стойкой выглядел так, будто сейчас выпрыгнет из своего фартука от избытка чувств. - Пожалуйста, дайте мне всего пару секунд! - воскликнул бариста и, не дожидаясь ответа, пулей умчался в подсобку. Вил смотрел ему вслед, чувствуя себя участником какого-то абсурдного спектакля. Это место, шум и этот странный парень казались ему одним большим недоразумением. Но, вопреки здравому смыслу и желанию поскорее оказаться в своей огромной ванне, что-то не давало ему просто уйти. Возможно, это было простое любопытство - он давно не встречал настолько шебутных и нелепых людей. Меньше чем через минуту бариста вернулся, слегка запыхавшийся. Увидев, что гость действительно остался, он просиял. На его лице появилась такая искренняя, широкая улыбка, что Вил невольно зажмурился, как от слишком яркого света софитов. - Вот! Возьмите это, - он бережно, но настойчиво всучил Вилу небольшую картонную коробочку, перевязанную простой бечевкой. Вил неловко принял ее, чувствуя тепло, исходящее от картона. Он не отводил взгляда от парня напротив, рассматривая его теперь с какой-то отстраненной внимательностью. Взлохмаченные светлые волосы, наспех собранные в короткий хвост, дурацкая рубашка в клетку, которая совсем не сочеталась с ярко-желтым фартуком... и не менее дурацкая... шляпа? Вил мысленно поморщился: кто вообще носит шляпы в помещении, да еще и работая за стойкой? Это нарушало все его представления о стиле. - Это запеченые яблоки, - пояснил бариста. - Особый сорт, привезенный из моего родного края. Никакой обработки, никакой химии - только солнце и чистая энергия земли. Они поддержат ваши силы до завтрашнего вечера. Вил хотел было сказать, что не ест ничего, что не прошло проверку его личного диетолога, но слова застряли в горле. В этом парне было что-то обезоруживающее. - Зовите меня Рук! - парень отвесил шутливый, но исполненный уважения поклон. - Надеюсь, мы еще встретимся, прекрасный Monsieur! Вил ничего не ответил. Он лишь коротким жестом поправил свои очки и, крепче сжав коробочку, вышел из кофейни. "Рук", - повторил он про себя, ускоряя шаг. Неожиданно, но его привычные будни внезапно разбавило ожидание, что же этот нелепый бариста приготовит для него завтра. Съемки следующего дня затянулись гораздо дольше, чем Вил рассчитывал. Фотограф оказался перфекционистом худшего толка - из тех, кто заставляет модель замереть в неудобной позе на сорок минут, чтобы поймать "тот самый" кадр в лучах заходящего солнца, а потом, решает переснять все с искусственным светом. Вил покинул студию в десятом часу вечера. Его кожа буквально чесалась от толстого слоя грима, а шея одеревенела. В голове пульсировала только одна мысль: добраться до квартиры, смыть с себя макияж и провалиться в сон без сновидений. Он почти забыл об обещании, данном странному баристе. Он шел по тротуару, опустив голову и пряча лицо в высокий воротник пальто. Парижская ночь дышала прохладой, но даже она не могла охладить его раздражение. - Monsieur! Monsieur Beauté! - звонкий, певучий голос прорезал тишину пустеющей улицы. Вил вздрогнул и остановился. Он обернулся и увидел того самого баристу. Рук стоял прямо у входа в "Саванакло", активно размахивая рукой, словно они были старыми друзьями, которые не виделись вечность. На нем была все та же нелепая шляпа, а поверх рубашки красовалась куртка, наброшенная на плечи. - Я уже начал опасаться, что ночной туман поглотил вас раньше, чем вы успели добраться до своего трофея! - воскликнул Рук, подходя ближе к краю тротуара. Вил замер, глядя на него сквозь стекла очков. В свете уличных фонарей Рук выглядел еще более инородным в столь элегантном городе: взлохмаченный, сияющий, абсолютно живой. - Я задержался на работе, - сухо ответил Вил, стараясь придать голосу уверенность, хотя связки подводили от усталости. - И я не уверен, что у меня есть силы на дегустации. - О, всего пару минут! - Рук сделал приглашающий жест в сторону светящихся окон кофейни. - Я ждал вас. Ваш "безгрешный" десерт готов и томится в ожидании вашего вердикта. Неужели вы позволите моему вдохновению увянуть? Вил посмотрел на свои часы, затем на Рука. Его логика кричала: "Иди домой!", но тело, измученное диетами и стрессом, предательски отозвалось на обещание чего-то вкусного. К тому же, в глазах Рука было столько искреннего азарта, что отказать сейчас казалось почти физически невозможным - это было бы все равно что ударить щенка. - Пять минут, - сдался Вил, делая шаг к дверям. - И если там будет хоть грамм сахара, я потребую закрыть ваше заведение за дезинформацию. Рук рассмеялся - чисто и открыто. - Клянусь своей шляпой, Monsieur, это будет самое чистое наслаждение в вашей жизни! Проходите, здесь уже почти никого нет, этот вечер принадлежит только нам. Внутри "Саванакло" царил уютный полумрак, разбавляемый лишь мягким золотистым светом ламп над барной стойкой. Вил замер, оглядывая помещение: все стулья были перевернуты и аккуратно сложены на столы, а на полу виднелись влажные разводы от недавней уборки. - Вы уже закрыты? - Вил невольно понизил голос, чувствуя себя нарушителем. - Да, - Рук ловко проскочил за стойку, на ходу сбрасывая куртку, - но я вовсе не против еще одного гостя. Более того, я настаиваю! Разве я мог позволить вам уйти, так и не дождавшись обещанного чуда? Рук широким жестом указал на единственный высокий стул, который не был убран. Он стоял прямо по центру стойки, словно приглашая занять почетное место. Вил молча подчинился. Он опустился на стул, но его осанка, вопреки усталости, осталась безупречной - привычка, вбитая годами тренировок. Он снял солнцезащитные очки и положил их на гладкую деревянную поверхность. Рук замер на мгновение, не сводя с него глаз. В его взгляде было какое-то благоговейное изучение, словно он рассматривал редкий и невероятно ценный предмет искусства. - Ваша аура сегодня... она будто стала еще холоднее, - мягко заметил Рук, и в его голосе на секунду промелькнуло беспокойство. - Работа в этом городе выпивает из людей краски... Он не дождался ответа и отвернулся к холодильной камере. Вил наблюдал за его движениями. У Рука были на удивление ловкие, сильные руки. Несмотря на нелепую шляпу и странный наряд, в нем чувствовалась скрытая энергия, которая совершенно не вязалась с образом шутливого баристы. - Итак, - Рук торжественно выставил на стойку небольшую пиалу из темного стекла. - Ваш заказ, месье. Без сахара, без масла, без глютена. И, смею надеяться, без капли разочарования. Внутри пиалы находилось нечто, напоминающее по текстуре нежный, воздушный мусс, украшенный тонкими, почти прозрачными ломтиками тех самых яблок и палочкой корицы. - Что это? - Вил недоверчиво придвинул к себе десерт, вдыхая тонкий аромат пряностей и кислинку свежих фруктов. - Мой личный рецепт, - Рук оперся локтями о стойку, подаваясь вперед. Его лицо оказалось довольно близко к лицу Вила, так что тот мог разглядеть золотистые крапинки в его зеленых глазах. - Основа из запеченных яблок, взбитых в холодную пену с добавлением семян чиа и капли миндальной эссенции. Сладость здесь только та, что дала сама природа. Попробуйте. Вил взял маленькую ложечку. Его пальцы слегка дрожали - то ли от голода, то ли от странного напряжения, вибрировавшего в пустом зале. Он зачерпнул немного мусса и отправил в рот. Вкус был... неожиданным. Холодным, освежающим и удивительно сложным. Никакой приторности, только чистая легкость. Вил невольно прикрыл глаза. - Ну как? - прошептал Рук. Его голос вибрировал совсем рядом, и Вил почувствовал тепло, исходящее от него. - Это оправдало ваше ожидание? Вил открыл глаза, но не отодвинулся. Он почувствовал странный азарт - вызов, брошенный этим нелепым человеком. - Неплохо, - произнес он, сохраняя ледяное спокойствие, хотя внутри разливалось приятное тепло от легкого десерта. - Для человека в такой шляпе у вас удивительно развито чувство вкуса. Рук звонко рассмеялся и вскинул руки вверх, словно сдаваясь на милость победителя. - О, я капитулирую перед вашей честностью! - воскликнул он, сияя. - Признаюсь, я и впрямь надеялся, что смогу угодить вам. Вил молча доел десерт, смакуя каждую ложку, но, вопреки обыкновению, не спешил уходить. Ему было странно комфортно в этом пустом зале среди свисающих папоротников. Он подпер подбородок ладонью и стал наблюдать за тем, как Рук, стараясь не мешать гостю, методично протирает бутылочки с сиропами. Тихий звон стекла и шуршание салфетки действовали гипнотически. Вопрос вырвался сам собой, прежде чем Вил успел его обдумать: - На кой хрен тебе эта недо-ковбойская шляпа? Вопрос прозвучал вымученно, почти болезненно - словно Вил действительно не сомкнул глаз этой ночью, терзаемый несовершенством чужого гардероба. Рук от неожиданности чуть было не выронил бутылку с сиропом амаретто. Он тут же повернулся к гостю, поправляя тот самый злополучный аксессуар. - Моя шляпа? - Рук искренне удивился, прикоснувшись к полям. - Но что не так с этой милой вещицей, Monsieur? Она придает моему образу... определенный шарм. - Это выглядит нелепо, - отрезал Вил, поморщившись. - Она портит пропорции твоего лица и совершенно не сочетается с этой рубашкой. Это... безвкусно. Рук не рассердился. В его глазах не промелькнуло ни тени обиды, только мягкое, лукавое мерцание. Он подошел ближе и облокотился на стойку напротив Вила. - Если моя шляпа заставила столь прекрасного гостя вспоминать о ней - и обо мне - весь день... значит, я ношу ее не зря, - прошептал он, улыбаясь одними уголками губ. - Ваше внимание - самая драгоценная награда. Вил медленно покачал головой, чувствуя, как его раздражение сменяется какой-то обреченной иронией. - Это преступление против искусства, - пробормотал он. Рук, заинтригованный, присел на соседний барный стул, сокращая дистанцию. Он смотрел на Вила с жадным любопытством, словно ждал приговора. - Тогда просветите меня, Monsieur Beauté. Какое же "обрамление" подошло бы мне больше, по вашему мнению? Вил посмотрел на него максимально серьезно. Его взгляд профессионального стилиста и модели сканировал лицо Рука: костную структуру, разрез глаз, линию челюсти. В этом лице был огромный потенциал, который Рук так старательно прятал под своей нелепостью. - Каре, - коротко и безапелляционно вынес вердикт Вил. - Четкая, строгая линия до подбородка. Это открыло бы твои скулы и подчеркнуло взгляд. А шляпу... шляпу нужно сжечь. С того вечера "Саванакло" стала для Вила своего рода детокс-камерой. Городской шум затихал, стоило колокольчику звякнуть над дверью, и на смену слепящим вспышкам камер приходил мягкий свет ламп, утопающих в зелени папоротников. Казалось невероятным, но их графики совпадали секунда в секунду. Либо Рук работал без выходных и сна, либо у него было сверхъестественное чутье на момент, когда Вил, окончательно измотанный очередным двенадцатичасовым марафоном, сворачивал на нужную улицу. Рук стал его "змеем-искусителем" в самом изысканном смысле этого слова. Каждый вечер он встречал Вила новым "подношением". - Monsieur, сегодня я превзошел сам себя, - шептал Рук, выставляя перед ним высокий бокал с напитком цвета глубокого янтаря. - Чай из лепестков дикой розы, с каплей сока юдзу и щепоткой морской соли. Никаких калорий, только чистая энергия океана и цветов. Позвольте этой симфонии коснуться ваших губ. Вил, поначалу сопротивлявшийся любым отклонениям от своего рациона, постепенно сдавался. Было что-то гипнотическое в том, как Рук описывал свои творения. Он не просто предлагал еду или питье - он предлагал Вилу признание его красоты, упакованное в изысканную форму. Рук заставлял его пробовать темный шоколад без сахара с лепестками перца чили, замороженные ягоды в тончайшей глазури из агавы и странные травяные настои, которые действительно снимали головную боль лучше любых таблеток. На работе Вил ловил себя на мысли, что ждет вечера. Стоя на подиуме или позируя в ледяном павильоне, он представлял не теплую постель, а теплый взгляд зеленых глаз. Теперь, когда фотограф кричал "Улыбнись!", Вилу больше не нужно было играть. Он просто вспоминал, как Рук вчера нелепо, но грациозно пытался изобразить походку модели, чтобы рассмешить его. Однажды, когда съемки были особенно тяжелыми, Вил пришел в кофейню совсем поздно. Рук, как обычно, уже закрыл заведение для всех, кроме одного гостя. - Вы сегодня особенно бледны, mon Roi, - тихо сказал Рук, не дожидаясь вопроса. Он подошел к Вилу так близко, что тот почувствовал аромат обжаренных зерен и какого-то лесного парфюма. - В ваших глазах застыла усталость целого мира. - Слишком много работы, - выдохнул Вил. Рук неловко потоптался на месте, его лицо приобрело слегка растерянное выражение. - Я... я могу как-то помочь? - спросил он, скрестив руки на груди. - Может, вам нужен стакан воды? Или... ну, что-нибудь, чего я еще не придумал? Вил только покачал головой, медленно, будто отгоняя наваждение. - Ты уже сделал больше, чем я мог ожидать, - тихо добавил он, его голос звучал глухо. - Да ладно вам! - Рук возмущенно махнул рукой, его пылкие глаза загорелись. - Если вам нужна звезда с неба, я тут же побегу грабить банк! Если хотите миллион роз - найду сад, где их выращивают, даже если придется пересечь океан! Нельзя же так просто отпускать человека, который заслужил... чего-то большего! Вил смотрел на него, и в глубине его глаз невольно промелькнула нежность. Было что-то бесконечно трогательное в этой безудержной, немного наивной страсти Рука. - Мне хватит пока и твоего номера телефона, - прошептал Вил, и эти слова прозвучали для него самого как признание. Рук так и замер в нелепой позе, наполовину присев на корточки. Его уши мгновенно залились краской. Вил, глядя на него с легкой, почти неуловимой усмешкой, добавил: - И давай уже на "ты". Проснувшись следующим утром, Вил потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы по привычке проверить уведомления в соцсетях и почту от агента - процедура, которую он совершал миллион раз до этого, превратив ее в часть утреннего ритуала. Его жизнь была подчинена строгому регламенту, где каждый клик имел значение для имиджа. Но сейчас он просто замер, тупо глядя в экран смартфона. Среди рабочих переписок и уведомлений о новых отметках в Instagram висело одно сообщение в мессенджере от незнакомого номера, который он сохранил вчера вечером. "С добрым утром, мой Король!!" - гласил текст. И следом - целая череда гифок с танцующими... котиками? Боже, этот парень был абсолютно, безнадежно неисправим. Вил представил, как Рук, вероятно, сам сиял ярче этих анимированных картинок, когда отправлял их в половине седьмого утра. Это было настолько нелепо, настолько далеко от того, к чему он привык, что должно было вызвать раздражение. Но вместо этого в груди разлилось странное, непривычное чувство. Вил осторожно провел кончиком пальца по экрану, прямо по буквам сообщения, словно хотел передать это мимолетное прикосновение самому Руку. В тишине пустой квартиры этот жест казался почти интимным. "Доброго утра, Рук", - напечатал он в ответ. Вил отложил телефон и еще несколько секунд смотрел в потолок. Сегодня предстояла сложная съемка для обложки, три смены образа и бесконечные правки макияжа, но тяжесть, которая обычно давила на плечи с самого пробуждения, сегодня казалась чуть легче.

***

Месяцы сменяли друг друга беспощадно. Париж из ярко-зеленого и шумного постепенно превращался в серо-стальной, окутанный холодными туманами. Вил все чаще ловил себя на том, что смотрит на календарь с замиранием сердца: через два месяца срок контракта истекал. Ему нужно было возвращаться в Штаты, лететь на новые съемки в Токио, продолжать свое бесконечное восхождение на Олимп. И это означало оставить здесь Рука. Рук оказался единственным человеком в жизни Вила, который научился понимать его без слов. Он знал, когда нужно подсунуть чашку с успокаивающим отваром и промолчать, а когда - взорваться каскадом нелепых комплиментов, чтобы вытянуть Вила из пучины самобичевания. Несмотря на весь его эксцентричный стиль общения, Вилу было с ним комфортно. От Рука буквально исходило физическое тепло, которое пробиралось под кожу, согревая те участки души, которые Вил давно считал покрытыми льдом. Потерять это сейчас означало снова опуститься в бездушный мир глянца, где за каждым твоим шагом следят тысячи глаз, но ни одни - искренне. Вил всегда хотел быть замеченным. Самым лучшим, самым красивым, недосягаемым идеалом. Но теперь он понял страшную вещь: одна мимолетная улыбка придурковатого баристы весила больше, чем многомиллионные контракты и признание критиков. Она могла поменять все его планы на день, а теперь, кажется, и на всю жизнь. Профессиональная привычка Вила все идеализировать иногда подталкивала его к странным мыслям. Он ловил себя на том, что оценивающе смотрит на Рука, когда тот протирает стойку. Он даже подумывал предложить его своему продюсеру. Рук действительно был красив - редкой, природной красотой. Если его переодеть в качественные ткани, сделать то самое каре, которое Вил ему советовал, и, наконец, вынуть это вечное шило из задницы... получился бы готовый продукт. Шедевр. Но Вил тут же обрывал эти мысли с почти физической болью. Он не хотел менять Рука. С этими тяжелыми мыслями Вил просидел на кухне около трех часов. Его завтрак - тщательно выверенная порция полезных продуктов - окончательно остыл, но он даже не прикоснулся к еде. Выходные выпадали редко, и обычно Вил ценил эти часы одиночества, используя их для медитаций и косметических процедур. Это было время для восстановления сил. Но сейчас тишина квартиры казалась оглушительной. Одиночество больше не восстанавливало - оно пугало. Оно напоминало о том, что скоро эта тишина станет его постоянным спутником. Вил перевел взгляд на телефон, лежащий на мраморной столешнице. Ему хотелось написать, просто чтобы увидеть уведомление, но он медлил. Он боялся признаться самому себе, насколько сильно он стал зависим от человека, которого еще полгода назад назвал бы "нелепым недоразумением". Пальцы Вила слегка дрогнули, когда он все же взял смартфон. Одиночество в этом холодном городе внезапно стало невыносимым. Ему нужно было это тепло. Срочно. Прямо сейчас. Он быстро набрал номер, который знал уже наизусть. Гудок, второй, третий. Вил начал нервно барабанить пальцами по краю стола, чувствуя, как нарастает тревога. "Абонент не отвечает". Вила словно ударили под дых. Телефон с глухим студом ударился об стену и отлетел на ковер. Экран, кажется, остался цел, но Вилу было плевать. В груди клокотало что-то среднее между панической атакой и слепой яростью. Почему он не берет? Почему сейчас, когда тишина в квартире начала душить, когда осознание скорого отъезда превратилось в физическую боль, Рук - его единственная опора - просто исчез. Вил не стал поправлять прическу перед зеркалом, просто сорвал с вешалки тяжелое пальто, обулся и выскочил в холодный парижский полдень. Он шел по улицам почти бегом. Прохожие оборачивались: не каждый день увидишь топ-модель с обложек "Vogue", летящую по тротуару с таким лицом, будто он собирается кого-то убить или, по меньшей мере, сжечь город. Вил не замечал никого. В голове пульсировала только одна мысль: "Два месяца. У меня осталось всего два месяца". Когда он распахнул дверь "Саванакло", колокольчик над входом не просто звякнул - он буквально чуть не вылетел с петель. Внутри было людно. Музыка играла слишком громко. Вил замер у входа, тяжело дыша, его грудь вздымалась, а пальцы, сжатые в кулаки, подрагивали. Он увидел его сразу. Рук стоял за стойкой, окруженный тремя или четырьмя клиентами. Он что-то быстро печатал на кассе, одновременно прижимая плечом трубку стационарного телефона к уху, и при этом умудрялся лучезарно улыбаться какой-то девушке, забирающей свой латте. Он выглядел абсолютно нормальным. Занятым. Живым. И это взбесило Вила еще сильнее. Рук поднял взгляд, почувствовав на себе чей-то тяжелый взор, и его лицо мгновенно изменилось. Веселая маска баристы сползла, обнажив искреннее беспокойство. Он тут же извинился перед клиентами, бросил трубку на базу и, не говоря ни слова, жестом подозвал помощника - лохматого парня по имени Джек, чтобы тот подменил его. Рук вышел из-за стойки и направился к Вилу, на ходу развязывая фартук. - Вил? Mon Roi, что случилось? Ты напуган? - Рук попытался сократить расстояние, его голос сейчас звучал приглушенно и тревожно. Вил смотрел на него, и весь тот гнев, который он копил по дороге, внезапно лопнул, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь выжженную пустыню и горький страх. - Почему ты не отвечал на звонок? - прошипел Вил. Голос сорвался, превратившись в надтреснутый шепот. - Я звонил. Ты не брал трубку. Рук замер в шаге от него. Он медленно вытащил из кармана брюк смартфон и показал Вилу темный экран. - Батарея села полчаса назад, Вил. Здесь такой завал, я даже не успел поставить его на зарядку... - Рук замолчал, внимательно вглядываясь в лицо напротив. - Пойдем. Нам нужно выйти. Он мягко, но уверенно взял Вила за локоть и повел к служебному выходу, игнорируя любопытные взгляды посетителей. Как только тяжелая дверь, ведущая в узкий переулок за кофейней, закрылась, отсекая шум зала, Вил прислонился спиной к холодной каменной стене и закрыл глаза. - Я уезжаю через два месяца, - бросил он в пустоту. - Мой контракт заканчивается. Рук молчал. Вил открыл глаза и увидел, что тот стоит совсем рядом. В этом узком, тесном пространстве, среди мусорных баков и запаха сырости, Рук казался единственным реальным объектом в мире. - Я знаю, - тихо ответил Рук. - Я считаю дни. Каждый божий день. Вил вздрогнул. Он думал, что только он один сходит с ума от этого обратного отсчета. - И что ты собираешься делать? - Вил подался вперед, почти грубо хватая Рука за воротник его дурацкой рубашки. - Просто махать мне ручкой из своего кафе, пока я буду гнить в Нью-Йорке? Тебе этого будет достаточно? Вил чувствовал, как его контроль окончательно рушится. Ему хотелось кричать, ударить его или поцеловать так, чтобы у обоих перехватило дыхание - лишь бы заглушить этот страх неминуемой разлуки. Рук застыл, не в силах вымолвить ни слова. Он впервые видел Вила в таком состоянии. Человек, который всегда, при любых обстоятельствах держал эмоции под контролем, сейчас буквально рассыпался на части. Вил хватался за воротник его рубашки, как за последнюю соломинку, отделявшую его от падения в бездну безумия. Рук медленно, почти благоговейно, обхватил лицо Вила ладонями. Его пальцы были удивительно теплыми. Он осторожно, едва касаясь кожи, начал стирать большими пальцами влажные дорожки слез, которые Вил даже не заметил. - Кто мы вообще друг другу, Рук? - этот вопрос прозвучал так надломленно, так безнадежно, что у Рука на мгновение потемнело перед глазами. В этом шепоте было все: и страх одиночества, и ненависть к своей "идеальной: жизни, и мольба о чем-то настоящем. - Вил... я... - Рук судорожно выдохнул, его голос дрогнул. Он хотел сказать так много. Хотел сказать, что Вил для него - центр вселенной, что он готов следовать за ним хоть на край света. - Рук! Прости, что опоздал! - вдруг раздался издалека чистый, мелодичный голос. Вила словно током ударило. Он резко, почти грубо оттолкнул от себя Рука, отступая на шаг и моментально выпрямляя спину. Маска "безупречного Шенхайта" попыталась вернуться на место, но пальцы все еще дрожали. Он уставился в пустоту входа в переулок. Нет, этот голос он не мог ни с кем спутать. Этот невыносимо невинный, сахарный тон преследовал его на каждой кастинговой площадке, на каждой второй обложке, которую он не получил. - Нейдж..? - выдохнул Вил, и в его голосе смешались шок и горькое предчувствие. Из-за угла стены показалась фигура. Нейдж ЛеБланш - главная "звездочка" модельного мира, вечный соперник Вила, воплощение доброты и естественности, - стоял там, сияя своей фирменной, обезоруживающей улыбкой. На нем был уютный светлый свитер и берет, а в руках он держал пакет из какой-то дорогой кондитерской. Нейдж замер, переводя взгляд с Рука на Вила. Его большие глаза удивленно расширились. - Ой! Вил? Ты тоже здесь? - он радостно хлопнул в ладоши, даже не заметив (или сделав вид, что не заметил) напряженной атмосферы. - Рук, ты не говорил, что вы знакомы! Вил медленно повернул голову к Руку. В его взгляде больше не было слез - только ледяной, режущий холод. Вопрос "кто мы друг другу?" только что приобрел совершенно другой, пугающий оттенок. Почему Нейдж знает Рука? Почему он пришел к нему в субботу днем? Рук стоял между ними, и впервые за все время его лицо так побледнело. Он выглядел так, будто его только что поймали на месте преступления, о котором он сам еще не подозревал. - Нейдж? - Рук сделал шаг вперед, инстинктивно пытаясь загородить собой Вила, словно закрывая его от лишних глаз в минуту слабости. - Что ты здесь делаешь? Я же говорил, что сегодня буду занят в кафе до самого вечера. Голос Рука был мягким, но в нем слышалось явное замешательство. Он не догадывался, что для Вила эти слова сейчас выглядели, как окончательное предательство. Мысли Вила метались, как лихорадочные. Он сбежал в Париж, подписал этот изматывающий контракт, лишь бы оказаться как можно дальше от этого вечно сияющего лица. Он искал покоя. И нашел его в Руке. А теперь оказывалось, что Нейдж и здесь нашел к нему дорогу. Или, что еще хуже, он всегда был рядом с Руком. "Его парень?" - эта мысль обожгла Вила изнутри, заставляя внутренности сжаться в тугой узел. Тот самый Рук, который клялся в обожании, который называл его "своим Королем", сейчас стоял перед Нейджем с таким видом, будто они были старыми добрыми друзьями. Не потому ли Рук так легко молчал о его отъезде? Потому что у него уже была замена? Безупречная, добрая замена, которая не устраивает истерик в переулках? Вил почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он вдруг ощутил себя невероятно глупым, с размазанной тушью и вывернутой наизнанку душой. Он не произнес ни слова. Он просто не мог. Если бы он открыл рот, оттуда вырвался бы либо крик, либо мольба, а Вил Шенхайт не позволял себе ни того, ни другого. Он резко развернулся, чеканя шаг по мокрому асфальту. - Вил! Подожди! - крикнул Рук, бросаясь следом. Он уже протянул руку, чтобы схватить его за край пальто, когда за спиной раздался всхлип. Короткий, жалобный звук, похожий на плач раненого зверька. - Рук... я... я не хотел помешать... - Голос Нейджа дрогнул. Его огромные глаза наполнились слезами, которые вот-вот готовы были хлынуть по щекам. - Я просто хотел принести тебе пирожные, чтобы ты не так уставал... Вы так ругались... Мне страшно... Рук замер на месте, разрываясь. Он посмотрел на удаляющуюся спину Вила, которая казалась сейчас неестественно прямой, и на Нейджа, который в своем светлом берете выглядел воплощением хрупкости и испуга. Доля секунды. Вил толкнул тяжелую железную дверь служебного входа. Звук удара металла о раму прозвучал как выстрел, поставивший точку. - Вил! - еще раз позвал Рук, но Нейдж закрыл лицо руками, начиная рыдать уже в голос, оседая на землю в своем светлом пальто. Рук выругался - впервые на памяти Нейджа - и присел рядом с ним, притягивая к себе за плечи и пытаясь успокоить. - Ну-ну, тише, Petit Neige... Все хорошо, - Рук говорил механически, его взгляд все еще был прикован к закрытой двери, за которой только что исчез единственный человек, ради которого он был готов покинуть этот город. Вил шел по кафе, не замечая удивленных лиц посетителей и Джека, который пытался что-то спросить. В ушах звенело. Он вышел на улицу и, не дожидаясь такси, пошел прямо под начинающийся холодный дождь. Все было кончено. Два месяца? Нет. Для Вила Париж перестал существовать в эту самую секунду. Время тянулось, как патока - медленно и липко. Париж, казалось, потерял все свои краски, превратившись в монохромное полотно, пропитанное дождем и разочарованием. Вил не замечал ничего, что происходило вокруг. Он не заблокировал Рука в телефоне - это показалось бы слишком мелочным. Но и отвечать на бесконечные, полные боли и отчаяния сообщения он не стал. Каждое уведомление было как удар хлыстом, напоминающий о его собственной глупости и наивности. До работы он теперь всегда ездил на такси. Принципиально не глядя в сторону "Саванакло", хотя каждый раз сердце замирало, когда машина проезжала мимо знакомого поворота. Он видел, как Рук иногда стоит у входа, словно высматривая его, но Вил лишь сильнее вжимался в кожаное кресло, отдавая водителю указание ехать быстрее. Нейджа на съемках он так и не встретил, чему был рад. Это было бы слишком жестоко, слишком символично. Неделя за неделей- и Вил перестал чувствовать что-либо вообще. Он проживал дни, как отлаженный робот. Съемки, показы, интервью, где он произносил заученные фразы с идеальной, но пустой улыбкой. Он научился быть невидимкой в толпе, сохраняя свою идеальную оболочку, но оставив внутренний мир наедине с холодом. Чемодан был собран за месяц до отъезда. В нем лежали сложенные костюмы, идеально отутюженные рубашки, и пара любимых футболок с принтами. Все, что могло понадобиться для жизни, но не для того, чтобы почувствовать себя живым. Когда он упаковывал последние мелочи - пару книг, которые так и не прочитал, - его пальцы наткнулись на что-то маленькое и твердое в углу ящика. Это был небольшой кулон. Милый, немного нелепый, с маленьким, нарисованным от руки цыпленком. Рук подарил ему его в какой-то из вечеров, когда Вил чувствовал себя особенно потерянным. "Чтобы ты не забывал, что даже в самые пасмурные дни бывает солнышко, мой Король", - сказал тогда Рук, с неподдельной нежностью в глазах. Вил так и застыл, сжимая в руке эту безделушку. Цыпленок был выцарапан на какой-то металлической пластинке, покрытой защитным лаком, который уже начал стираться по краям. Это была самая искренняя, самая настоящая вещь, которую ему когда-либо дарили. Он должен высказаться. Хотя бы на последок. Его гордость, закаленная годами, не позволяла ему просто уйти, оставив эту боль внутри себя. Он не собирался чувствовать себя так погано в полном одиночестве. Он заслужил хотя бы одно последнее объяснение. Даже если оно будет таким же бесполезным, как и все, что произошло между ними. Собравшись с духом, Вил привел себя в порядок. Тончайший слой праймера, идеальный тон, скрывающий следы бессонных ночей, безупречный контуринг, подчеркивающий острые скулы. На запястье - дорогие часы, на пальце - кольцо. Духи с запахом жасмина - тяжелый, обволакивающий шлейф, призванный заявить о его присутствии еще до того, как он появится в поле зрения. Пускай Рук увидит, кому он предпочел "сладкого мальчика". Пускай увидит, что он потерял. Подойдя к дверям "Саванакло", его показная уверенность чуть подубавилась, сменившись предательской дрожью в руках. Ему было страшно, но признавать этого не хотелось. Он любил Рука. Действительно любил. Так глупо и опрометчиво, как никогда никого не любил. Его сердце тянулось к нему до боли в ребрах, и эта боль была единственным, что сейчас заставляло его чувствовать себя живым. Сжав зубы покрепче, Вил не оставил себе шансов на раздумья и резко распахнул дверь, заставляя колокольчик над входом заходиться в яростном звоне. Он сразу же направился к стойке. За ней стоял совершенно незнакомый бариста. Это был смуглый, высокий парень с озорной улыбкой, который явно флиртовал с гостьей, смешивая ей какой-то яркий напиток. Подойдя ближе, Вил заметил за спиной нового баристы знакомое копошение. Невольный выдох облегчения вырвался из его груди: по крайней мере, Рук был на месте. Но вот его вид... Где же тупая ковбойская шляпа, которая так раздражала Вила? Где привычный желтый фартук, запачканный молоком и украшенный всевозможными брошками? Где нежная, лучезарная улыбка, которой Рук одаривал всех посетителей, но которую Вил считал предназначенной только для себя? Рук двигался, словно под гипнозом. Он протирал чашки, заправлял кофемашину, но в его движениях не было ни грации, ни привычного артистизма. Его светлые волосы спутались сильнее обычного, выбиваясь из неопрятного хвоста, спина ссутулилась, а руки выполняли работу больше механически, чем с душой. Его лицо было бледным, а глаза, обычно полные света, казались потухшими. Заметив Вила, смуглый бариста за стойкой резко изменился в лице. Озорная улыбка исчезла, и на ней заиграла самая настоящая, неприкрытая злость. Вил иронично изогнул бровь. Он не собирался устраивать сцену прямо в кафе. Его цель была другая. Он громко, четко и холодно произнес, перекрывая шум зала: - Рук. Парень за стойкой тут же застыл. Из его рук выпала фарфоровая чашка с уже готовым напитком, разбиваясь вдребезги о кафельный пол. Звон разлетевшихся осколков заставил нескольких посетителей вздрогнуть. Рук медленно, почти не веря своим ушам, повернулся. Его пустые глаза наткнулись на холодный, но отчаянный взгляд Вила. - Мне его вышвырнуть? - с этими словами смуглый парень уже было двинулся в сторону Вила, словно готовясь к драке. Но Рук отчаянно схватился за его плечо, останавливая. - Леона, стой! Не нужно, - его голос звучал глухо, голос был полон смятения. Глаза Рука метались от одного к другому, от Вила к Леону, от Леона к разбитой чашке на полу. Он боялся, что Вил снова уйдет, оставив его с этой мучительной пустотой. Но подойти первому, начать говорить, когда Вил смотрел на него с такой ледяной яростью, казалось физически невозможным. Его ноги словно приросли к кафелю. - Выйдем? - голос Вила звучал так, будто он продирался сквозь стену из стекла. Ему надоело просто стоять, ощущая себя выставленным напоказ, пойманным в ловушку. Он направился к выходу, слыша, как Рук суетливо, спотыкаясь, выберается из-за стойки, оставляя своего напарника разбираться с последствиями. Выйдя на воздух, Вил вдохнул поглубже. Холодный, влажный воздух Парижа немного прояснил голову. Ему нужно было успокоиться. Если он снова поддастся эмоциям, если снова начнет кричать или требовать объяснений - будет корить себя за это всю жизнь. Он должен быть сильным. Рук тихо вышел следом за ним, остановившись в паре шагов. Он не поднял глаз, не издал ни звука. Он не знал, что сказать, он даже не понимал до конца, чем именно заслужил это абсолютное игнорирование. Но он чувствовал себя самым ничтожным человеком в мире, словно его стерли из жизни. Вил, заметив, что Рук ушел в себя, окончательно потерял остатки самообладания. Он резко, почти грубо, поднял его за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза. - Есть что сказать? - голос был грубым, но видя глубокие, темные тени под глазами парня, видя, как дрожат его губы, Вил невольно смягчился. - Ты выглядишь ужасно. Какого черта, Рук? Рук инстинктивно потянулся к теплу рук, слегка мазнув щекой по его ладони. Это трепетное прикосновение отозвалось в Виле электрическим разрядом. Он хотел было отдернуть руку, почувствовав, как поддается этой хрупкой нежности, но не мог. Он видел, что человек напротив разбит ничуть не меньше, чем он сам, и хрупкая надежда начала продираться сквозь броню, которую он так старательно выстроил за этот месяц. - Рук... - выдохнул Вил, и это слово, такое простое, такое родное, будто растворило последние остатки его самообладания. Парень не выдержал. Рук рухнул на колени прямо на мокрый асфальт, прикрывая лицо ладонями. Его плечи затряслись от подавляемых рыданий. Тихое, болезненное хныканье вырывалось из его груди. Вил так и застыл, с протянутыми руками, не зная, что делать. Черт подери, все должно было пройти иначе! Он хотел объяснений, но никак не этого. - Вил... я... я ничего не понимаю, - прохрипел Рук, пытаясь остановить поток слез, но это только усугубляло его состояние. - Я пытался тебе дозвониться... все это время пытался. И тогда... когда ты позвонил, я не смог взять трубку, у меня батарея села... Он поднял голову, его глаза были красными и опухшими. - Нейдж просто принес пирожные для кофейни, Вил. У него был выходной, он решил сделать мне сюрприз, завезти кое-что новенькое. Я совершенно не понимаю, чем я тебя обидел... Чем я так тебя разочаровал, что ты... - Рук запнулся, слезы снова хлынули потоком, - ...что ты решил так избегать меня. Он смотрел на Вила с такой мольбой, с таким искренним недоумением, что Вилу стало невыносимо. Все обвинения, вся боль, вся накопленная обида начали таять под напором этого чистого, неподдельного страдания. Он просто не знал? - Я думал... - начал было Вил, но голос предательски сорвался. - Я думал, ты выбрал его. Из-за него я приехал в Париж, из-за Нейджа. Я не хотел его видеть. Вообще. Я хотел сбежать, понимаешь? Сбежать от этого... образа, который преследует меня везде. А потом появился ты... Это натолкнуло меня на мысль, что... Вил не успел договорить. Рук, который до этого сжался в комок, резко подался вперед и схватил его за край пальто. В его глазах было столько боли, столько страха и отчаяния, что Вил не выдержал. Он осел на землю рядом с ним, игнорируя холод и сырость. - Нет, Вил! - голос Рука был полон мольбы. - Я действительно кое-что скрывал от тебя. Я знаю, я не должен был... но это не какая-то там связь с Нейджем. Это было... другое. Рук сделал глубокий, прерывистый вдох, собираясь с силами. Он посмотрел Вилу прямо в глаза, и в его взгляде читалась такая неприкрытая искренность, что у Вила перехватило дыхание. - Я скрывал то, что влюбился в тебя с первого же взгляда, Вил. С того самого момента, как ты вошел в кофейню и попросил десерт без сахара, масла и глютена. Ты был таким... таким нереальным. Моим Королем. И я не знал, что мне с этим делать. И я боялся. Боялся все испортить. Поэтому я молчал. Вил протянул руку, и Рук поддался, потянув к нему свое лицо. Зеленые глаза, до этого полные боли и смятения, налились теплым, знакомым светом. Рук прошептал, не отводя взгляда от фиолетовых глаз напротив: - Я люблю тебя, Вил. Этого было достаточно. Большего ему не нужно было. Слова Рука, сказанные так просто, так искренне, стали той самой недостающей деталью, которая сложила картину. Вил резко поддался вперед, впечатывая свои губы в чужие. Это был не нежный поцелуй, а скорее жадный, отчаянный всплеск накопившихся эмоций. Ему нужно было подтверждение, доказательство того, что это не сон, что это происходит наяву, что он не сошел с ума от одиночества и ожидания. Губы Рука были мягкими, теплыми, пахли кофе и чем-то неуловимо сладким. Вил чувствовал, как его собственное тело отзывается на это прикосновение, как напряжение, сковывавшее его тело, медленно отступает. Он прижимался сильнее, желая стереть грань между ними, стать одним целым, забыть о Париже, о контрактах, о прошлом, которое казалось таким далеким и неважным. Рук ответил на поцелуй с той же страстью, его руки нашли дорогу к волосам Вила, перебирая мягкие пряди. Он прижимался ближе, словно боялся, что Вил снова исчезнет. *** Месяц спустя. Вил стоял у стойки регистрации в аэропорту, окруженный привычной суетой и гулом голосов, и нервно переругивался с персоналом авиакомпании. Его лицо выражало едва сдерживаемое раздражение. - Я же четко указал в бронировании, что места должны быть рядом! Рядом, понимаете? Как можно было допустить такую ошибку?! - голос Вила, всегда такой сдержанный на публике, сейчас звучал на грани срыва. Молодая кассирша, чье лицо уже успело покрыться легким потом, беспомощно разводила руками. - Мистер Шенхайт, я искренне сожалею, но самолет полностью переполнен. Свободных мест, тем более рядом, нет вообще. Только одно у окна и одно у прохода, в разных рядах... Вил уже открыл рот, чтобы выдать очередную тираду о некомпетентности, когда почувствовал осторожное прикосновение к плечу. - Mon cœur, не нужно, - тихо прошептал Рук, его голос был мягким, как всегда, - Я вполне смогу это пережить. Подумаешь, несколько часов раздельно. В конце концов, всегда можно переписываться. Вил бросил на него чуть недовольный взгляд, в котором, однако, не было злости. Только легкое, укоризненное раздражение, смешанное с привычной заботой. - А я нет, - процедил он сквозь зубы, снова поворачиваясь к ошарашенной кассирше. - Отменяйте бронь. Прямо сейчас. Мы полетим на частном. *** Прошло два года. Заголовок в одном из ведущих глянцевых журналов гласил: "Вил Шенхайт: Переосмысление Красоты". На обложке - Вил, но не тот холодный идеал, что раньше. Его глаза светились не только внешней безупречностью, но и внутренней гармонией. Рядом с ним, обняв его за талию, стоял Рук. Его волосы теперь были подстрижены в стильное, аккуратное каре, а на голове красовалась элегантная фетровая шляпа с узкими полями, идеально дополняющая его образ. Он улыбался той же теплой, искренней улыбкой, но теперь в его глазах читалась не только любовь, но и уверенность. "Памфиор" - стал их общим детищем. Уютное кафе, которое они открыли в Нью-Йорке, недалеко от студии Вила. Это было воплощение всего, что они любили: парижский шик, смешанный с нью-йоркской динамикой, тепло "Саванакло" и изысканность высокой кухни. Рук, с его кулинарным талантом, стал душой "Памфиора", а Вил - его лицом и вдохновением. Когда фотографы ловили их вместе, они уже не прятались. Рук, теперь уже не "партнер", а "муж", как гордо представлял его Вил, чувствовал себя абсолютно на своем месте. Его стиль стал элегантнее, но сохранил свою уникальность, включая теперь уже куда более изысканные шляпы. А Вил... Вил Шенхайт, всегда стремившийся к вершинам, нашел свою настоящую вершину не в славе, а в тихом, счастливом бытии рядом с человеком, который видел в нем не модель, а просто Вила. Они сидели в своем кафе, когда за окном начинался дождь. Рук, поправляя на руке стильный браслет, подаренный Вилом, мягко коснулся его щеки. - Ты думаешь, мы справились, Mon Roi? - спросил он, его зеленые глаза сияли из-под элегантных полей шляпы. Вил склонил голову, касаясь их лбами. - Более чем. Их губы встретились в нежном, полном обещаний поцелуе, а в воздухе разливался аромат свежесваренного кофе, символизируя начало нового, совместного дня.