Look at me

Пока Макс вжимает педаль газа в пол и ладонями сквозь перчатки впивается в нагретый пластик, филигранно выворачивая руль, он не думает о синеве бездонных глаз, что призраком преследует его на формульных трассах с самого начала сезона. Вдыхая запах жженой резины вперемешку с бензином он вообще перестает о чем-либо думать. Мир сжимается до точки невозврата, где каждый новый поворот все меньше километров отделяют его экипаж от желанной победы. Возможность выбросить из головы мысли, не задаваться вопросами и не делать выводов. Единственный путь побега от спутанных клубков человеческих чувств. Место и время, где все сводится лишь до простой техники, отточенных движений и инстинктов. После жаркого дня закатное солнце, слепящее глаза, кажется даже холодным. Макс пытается не проводить аналогий с Расселлом. Последнего и так слишком много в его нескладной жизни. Но в создании невольно мелькает мысль, что стой сейчас Джордж где-то среди болельщиков или в паддоке, уходящие лучи бы терялись в его кудряшках, очерчивали идеально ровный профиль. Зрение слегка плывет от усталости и Ферстаппен старается окончательно не раствориться в своем наваждении. Он выжимает из машины то, что давно уходит за пределы Мерседеса класса gt. Личный болид или его альтернатива в больном сознании. Вот только соперник не 63 номер, а сестринский экипаж. Когда звучит сигнал заворачивать в боксы, Макс считывает это своей личной победой. Всё-таки подняться с 10 места до 1 тоже чего-то стоило. Команда довольна, но и не удивительно. Макс отвечает им сдержанной улыбкой, но выдыхает лишь когда Жюль, заменивший его, выезжает с пит-лейна. Ферстаппен еще несколько минут безотрывно наблюдает за происходящим в гонке прежде чем отвлечься на несколько пропущенных сообщений на своем телефоне. Фотка машины его же экипажа на ноутбуке Джорджа, том самом, с которого они смотрели какой-то придурошный фильм, в тот редкий день, когда Макс позволил себе отпустить контроль, задержаться на подольше, пожертвовать зоной комфорта и личным пространством. Тот самый ноутбук, что видел их невозможность коммуницировать за пределами порыва страсти, жгучего раздражения и давящих стен моторхоума. Макс старается не думать об этом тоже. Правда старается. Убавляет яркость, прочищает горло и переводит взгляд на телевизор, где Гунон уверенно ведет их команду к победе. Правда надолго его не хватает. “Я смотрю на тебя)” без какого-то ни было зазрения совести пишет Джордж и Ферстаппен готов представить его ухмылку, пальцы, легко скользящие по клавиатуре, пока он набирал текст, едва заметный азарт в глазах. Макс не предполагает, он знает. За годы на расстоянии от гран при до гран при на каждой пресс конференции и совместном подиуме, сам того не желая, он успел изучить Джорджа вдоль и поперек. Запомнить каждое движение и жест британца, его мимику и привычки. Это не было одержимостью. Скорее синдром отмены глюкокортикоидов, сработавший наоборот. Джордж – не таблетка от всех проблем, не человек, в чью жилетку можно поплакаться при неудаче. Он холодный и расчетливый айсберг, способный потопить любой Титаник. Макс не исключение. Он первый в очереди на эшафот. Макс не отвечает ничего. Никаких сэлфи, милых сообщений или чего-то подобного. Он пялиться на придурошную аватарку рядом с именем Джорджа, пока кружочек рядом снова предательски не загорается зеленым. “Так занят, что даже не ответишь?” Макс гасит телефон. Он даже на секунду не позволяет себе подумать над ответным сообщением. Мысли уносятся далеко, пока Ферстаппен по крайней мере старается сделать вид, что смотрит на экран. Когда вновь приходит время садится за руль, четырехкратный чемпион мира уверен как никогда. И лишь монотонная серость дороги, да деревья, мелькающие по обе стороны способны перекрыть черты чужого лица, въевшиеся в сознание. Образ, отпечатанный на сетчатке и если Макс сейчас потеряет контроль, криминалисты прочтут по его зрачкам навсегда запечатленный профиль шестьдесят третьего номера. Граница времени стирается и Макс больше не лезет проверять телефон, даже когда заканчивает свой второй двойной стинт. Напряжение нарастает с каждым истекающим часом что остаётся до конца и любые всплывающие мысли про Джорджа меркнут в сравнении. А после схода по техническим причинам остаётся лишь горький осадок, да копоть, оседающая на легких в противном напоминании, что даже здесь, где казалось был все так идеально, что-нибудь обязательно выйдет из-под контроля. Команда в отчаянии, а Ферстаппен в сторонке все таки открывает свой телефон где-то между награждением и стихающим шумом в паддоках. Прошло еще порядка шести бессонных часов и Максу требуется чуть больше времени, чтобы распознать в новом пришедшем от Джорджа сообщении адрес какой-то гостиницы в Кёльне. Ехать до него примерно час, но Ферстаппен больше не может думать здраво. Точно не сейчас. Если он и проявлял слабость, что была бы связана с Джорджем, это было слишком редко, так что этот момент точно врежется в память надолго. Слишком. Макс быстро прощается с командой, берет арендованную машину и едет по все еще полупустым улицам. Навигатор зеленой змеей прокладывает дорогу в неизвестном направлении, пока на горизонте не показываются крыши первых домиков. Расстояние, что было обозначено часом езды, чемпион мира проезжает почти вполовину быстрее. Профдеформация, уж простите. И Джордж, что встречает на пороге номера, кажется, совсем не удивлен. Он не дает сказать абсолютно ничего, и также сам не произносит ни слова. Просто прижимает Макса к себе, позволяя ему хоть на секунду сбросить напряжение, выдохнуть, ослабить плечи и обнять гонщика серебряных стрел в ответ. Макс не хочет признаваться, но это именно то, что ему сейчас нужно. Он не может больше сохранять спокойное выражение лица и контролировать эмоции, особенно когда не спавший более суток мозг обостряет чувства до предела. Оголенные нервы в чужих руках и Джордж это понимает. Прижимает к себе сильнее и так до безумия бережно. За это Макс, пожалуй, его и ненавидит больше всего на свете. Только вот сейчас Расселу абсолютно плевать. Он просто закрывает дверь номера и ведет Макса к спальне. — Как ты? — тихо, наконец спрашивает он, почти не тревожа тишину в номере. Макс предсказуемо не отвечает, лишь подавляет комок, подступивший к горлу. Джордж делает свои выводы, пожалуй он научился читать своего соперника не хуже самого Ферстаппена. — Отдохни, — говорит он, гася свет. — Завтра поговорим. Макс не хочет говорить ни сейчас, ни завтра. Но знает что не сможет устоять перед тем как Джордж будет выводить его на эмоции. Снова. Сейчас он точно дает слабину, дрогнувшим голосом шепча: — Останься. На лице Джорджа мелькают мелкие тени легкой улыбки. — Я и не ухожу, — отвечает он также тихо, пока ложиться рядом с Максом. Его широкая ладонь скользит по спине четырехкратного чемпиона и Ферстаппен готов признаться, что проиграл по всем параметрам. Но пока в номере витает кондиционерная прохлада и легкий аромат одеколона самого принципиального гонщика ф1 на нынешнем гриде, он позволяет себе закрыть глаза и перестать думать хотя бы на ближайшие восемь часов, пока Джордж будет рядом просто потому что они все еще два созависимых идиота, что не дойдут до нормального разговора. По крайней мере точно не завтра.