Падение дома Малфой

Письмо доставили не совой. Это Гермиона отметила сразу, еще до того, как разглядела печать на плотном черном конверте. Не было ни шелеста крыльев за окном, ни привычного стука когтей по подоконнику, никто не клокотал, выпрашивая печенье. Когда она вернулась с совещания, письмо просто лежало на ее рабочем столе в Министерстве, между двумя стопками документов по делу о незаконных поставках зелий через Албанию, словно появилось там само. Что, вероятно, было недалеко от правды. Она медленно сняла очки и потерла переносицу. За окнами Отдела магического правопорядка сгущался вечер. Большинство сотрудников уже разошлись по домам, где-то в дальнем кабинете скрипнул стул, хлопнула дверь, а затем этаж снова погрузился в знакомую тишину, состоящую из приглушенного гула зачарованных ламп и шелеста пергамента. На конверте не было адреса. Только монограмма RG. Гермиона замерла, глядя на злосчастное письмо. Она отлично знала этот символ, за последние три месяца он всплывал буквально на всем, что касалось самого крупного расследования в ее карьере : на счетах фиктивных компаний, в контрактах, исчезающих из архивов в последний момент, в показаниях свидетелей, которые спустя сутки отказывались от собственных слов. Иногда он мелькал в воспоминаниях бывших сотрудников крупных алхимических домов. Всегда мимоходом, шепотом, люди боялись даже произносить название вслух. Redgrave Alchemical. Империя семьи Малфой. Она проверила письмо на темную магию, и, ожидаемо ничего не обнаружив, взяла письмо двумя пальцами, словно оно все равно могло оказаться проклятым. Печать на конверте уже была сломана, и это ей не понравилось.Нужно будет напомнить Дорис о границах профессиональной этики между руководителем и ассистентом по части личной корреспонденции. Внутри лежал один-единственный лист с коротким посланием: Мисс Грейнджер. Полагаю, вы уже поняли, что искать что-либо на нас через инструменты Министерства бессмысленно. Если вы действительно хотите узнать, как устроена Редгрейв, приезжайте сегодня вечером в Малфой-Мэнор. И будьте любезны прибыть одна. Люциус Малфой. Вот и все. Ни угроз, ни предупреждений. Хотя вообще-то это было хуже любых угроз. Гермиона перечитала текст дважды, затем положила письмо обратно в конверт. В груди возникло неприятное ощущение, она явно чувствовала, что все это время ее водили за нос. Три месяца расследования впустую. Три месяца тупиков. Три месяца, за которые Министерство успело сначала заинтересоваться Редгрейв, потом испугаться, а затем начать делать вид, что никакого дела вовсе не существует. А теперь сам Люциус Малфой приглашал ее заглянуть внутрь. Пахло ли это подставой? Как же иначе. Она поднялась из-за стола, в соседнем кабинете еще горел свет. Гарри. На секунду Гермиона почти решилась направиться туда с конвертом. Почти. Но одернула себя в последний миг. Если она расскажет ему, он попытается ее остановить, или пойдет вместе с ней, а письмо ясно говорило: ее ждут одну. Кроме того… что-то во всем этом виделось ей личным, намеренным. Люциус наверняка и выбрал именно ее не только потому, что она возглавляла расследование. Она снова посмотрела на монограмму на конверте. Стало очевидно, что она уже приняла решение и просто оттягивает момент. Дорога к Малфой-Мэнору казалась длиннее ночью. Даже аппарация здесь ощущалась иначе, воздух был холоднее, само пространство сопротивлялось чужому присутствию. Гермиона появилась у кованых ворот, и сразу почувствовала знакомое давление древней магии. Старой, тяжелой, как вода на глубине марианской впадины. Ее никто не встретил, хотя ворота были открыты, и плавно отъехали в стороны, как только она подошла. Еще одна деталь, которая ей не понравилась. Она не спеша двинулась вперед по дорожке. Особняк вырастал из темноты постепенно, этаж за этажом, окна за окнами. Свет горел лишь в нескольких комнатах. Остальная часть дома тонула в черноте. Ей никогда не нравилось это место. На ступенях ее уже ждали. Не домовик, и не охрана. Драко Малфой. Он стоял неподвижно, мантия делала его органичной деталью вечера, и только бледное лицо, да волосы оставались контрастным пятном света. За те годы, что они не виделись, он изменился сильнее, чем ей хотелось признавать. Жизнь медленно оседала на нем слоями пепла. — Грейнджер, — произнес он спокойно. Без насмешки, или привычной колкости.Это тоже насторожило ее. — Малфой. Его взгляд скользнул по ее лицу, затем по палочке в рукаве пальто. — Разумная предосторожность, — сказал он. — Хотя если бы отец хотел причинить тебе вред, его приглашение выглядело бы иначе. — Как именно? Уголок его рта едва заметно дернулся. — В таких случаях он предпочитает не оповещать заранее. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Ветер шевелил темные ветви деревьев вокруг поместья. Где-то далеко каркнула птица. Наконец Драко отступил в сторону. — Он ждет тебя в западной гостиной. Гермиона поднялась по ступеням, но у самых дверей остановилась. Хотелось получить ответ на самый первый вопрос как можно раньше. — Почему сейчас? Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул куда-то мимо нее, к темным окнам второго этажа. — Потому что времени у него осталось меньше, чем он рассчитывал. Прежде чем она успела спросить что-либо еще, двери особняка открылись сами, и теплый воздух дома коснулся ее лица, пахнущий воском, вином и чем-то сладким, цветочным. Запахом увядающих лилий. Западная гостиная была едва освещена. Свет давали только камин и две низкие лампы под абажурами. Их тусклое золото растекалось по полированному дереву, по корешкам старых книг, по стеклу графинов. Комната выглядела обжитой вопреки размерам дома. Не парадной, не предназначенной для случайных гостей. Это удивило Гермиону сильнее, чем вся прочая роскошь. На низком столике лежали бумаги. Много бумаг. Контракты, письма, бухгалтерские книги, какие-то схемы поставок. Часть документов была маггловской, часть волшебной, некоторые страницы двигались сами, перестраивая цифры в таблицах. Люциус Малфой сидел у камина. Он не поднялся ей навстречу, только закрыл книгу, которую держал в руках, и аккуратно положил ее рядом с креслом. Возраст практически не изменил его внешность, но убрал из нее что-то острое. Старый холодный аристократизм остался, однако теперь под ним проступала усталость человека, который слишком давно не спал спокойно. — Мисс Грейнджер. — Мистер Малфой. — Благодарю, что пришли. Она осталась стоять. — Обычно люди, являющиеся фигурантами дел, которые я расследую, не приглашают меня на чай. — Вам в руки попадали крайне мелкие и незначительные дела до этого, мисс Грейнджер. С чего бы им иметь возможность пригласить Вас хоть куда-нибудь? Он произнес это с искренним участием, затем указал на кресло напротив. После короткой паузы Гермиона села, не выпуская палочки из рукава. Люциус заметил это, и благодушно махнул рукой. — Если бы я хотел вас убить, — спокойно произнес он, — вы бы не дошли до дома. — Помнится, вы как-то уже пытались, много лет назад, да все никак не выходило. — Туше. — В его глазах мелькнуло что-то похожее на развлечение, или веселье. Хотя скорее усталое признание. Он налил себе вина, и даже предложил ей бокал, хотя они оба понимали, что ее можно заставить выпить что-либо из его рук разве что под пытками, или империусом. Гермиона молча покачала головой, отказываясь от предложения. — Вы хотите понять, что такое Редгрейв, — сказал Люциус, отставляя предложенный ей бокал в сторону. — И министерство полагает, что расследует незаконную торговлю редкими ингредиентами, международные поставки, отмывание денег, возможно, коррупцию среди политиков… — А разве не так? — Это все равно, что описывать дракона как крупную ящерицу. Мелко и топорно, мисс Грейнджер. Тишина снова растянулась между ними. За окнами шумел ветер. Гермиона заметила, насколько пустым кажется дом. Ни голосов, ни шагов, ничего. Только камин и треск поленьев. Судя по аромату, хвойных. — Тогда объясните мне, что именно я расследую. Люциус посмотрел на огонь. — Наше наследие. Она нахмурилась. — Редгрейв старше большинства современных министерств Европы, мисс Грейнджер. Компания пережила войны, смену режимов, конфискации, чистки. Когда-то Малфои торговали алхимическими реагентами, потом зельями, затем лечебными разработками, финансовыми активами, магическими патентами. Сейчас половина больниц Британии закупает препараты через дочерние структуры RG, даже не зная этого. — И половина Визенгамота сидит у вас в кармане? — Ну что вы, не половина, — мягко поправил Люциус. — поменьше. Это было сказано так спокойно, что Гермиона почувствовала почти физическое раздражение. Желание засадить его за решетку могло бы проступить пятнами у нее на коже. — Тогда зачем я здесь? Какой-то вечер хвастовства? Он долго смотрел на нее прежде, чем ответить. — Нет. Вы здесь, потому что мой сын не понимает, насколько серьезна ситуация. — И чего же именно не понимает Драко? — Драко считает, что катастрофу еще можно остановить. — А вы так не считаете? Пока что мне кажется, что настоящая катастрофа - это многократный отказ Визенгамота правильно сделать свою работу и назначить вам достойный срок за все ваши поступки. Люциус медленно покрутил бокал в пальцах. Рубиновое вино дрогнуло в свете камина. — Я не согласен, мисс Грейнджер. Я считаю, что катастрофа не в этом, но тем не менее она уже началась. В этот момент этажом выше раздался грохот. Что-то тяжелое упало на пол, будто в одной из дальних комнат уронили шкаф. Гермиона резко подняла голову к потолку. Люциус даже не вздрогнул. Только прикрыл глаза на секунду. — Прошу прощения за шум, — тихо произнес он. — Астория сегодня чувствует себя хуже. Имя повисло в воздухе чуть дольше, чем должно было. Гермиона медленно повернулась обратно к Люциусу. — Мне сообщили, что миссис Малфой больна. — Это удобное слово для обозначения ее состояния. Очень … социально-приемлемое. Он отпил немного вина. — Люди предпочитают его, когда не хотят произносить правду вслух. — И какова правда? Люциус поставил бокал на стол так, словно любое резкое движение могло нарушить хрупкое равновесие дома. — Вы читали отчеты ее целителей? — Только официальные. — Тогда вы читали чушь собачью. Он поднялся из кресла и подошел к окну. Его высокая фигура на фоне дождя казалась монументальной. — Род Гринграссов поколениями занимался старыми магическими практиками. Некоторые семьи называют это “сохранением традиций”. Более честные люди называют это инбридингом с красивыми гербами. Гермиона удивленно молчала, потому что он был прав, и потому что редко кто из чистокровных говорил об этом настолько прямо. Тем страннее было слышать это от Люциуса. — Когда Астория, и ее сестра Дафна были еще детьми, у обеих начали проявляться первые симптомы. Магическое истощение, разрушение ядра, периоды нестабильности. — И RG занялись исследованиями. Люциус чуть склонил голову в полупоклоне. — Разумеется. — На детях? Он посмотрел на нее через плечо. — Мисс Грейнджер, если бы волшебный мир действительно заботился об этике, половина древних родов давно перестала бы существовать. В камине уютно треснуло полено. Гермиона почувствовала, как внутри медленно поднимается знакомое ощущение. Она уже видела подобное раньше: семьи, готовые на что угодно ради наследников, Министерство, отворачивающееся от очевидного, талантливых людей, убеждающих себя, что ужасы, которые они творят, оправданы результатом. Но здесь все было больше, старше. Будто она смотрела не на одно преступление, а на систему, которая существовала так давно, что начала казаться естественной. — Ваш внук тоже болен? Люциус ответил не сразу. — Скорпиус здоров. Странная пауза перед именем не укрылась от нее. — Но? Он слегка сжал пальцы на спинке кресла. — Но Кассиан не был. Вот оно. Наконец. Имя, вокруг которого последние недели строилось все расследование: Кассиан Малфой, старший сын Драко и Астории. Наследник RG. Мертвый в двадцать один год. Официально: несчастный случай в исследовательском крыле компании. Неофициально министерство подозревало все, что угодно, кроме несчастного случая. — Что произошло в лаборатории? — тихо спросила Гермиона. Люциус долго молчал, и неожиданно стал выглядеть действительно состарившимся, будто один вопрос прибавил ему сотню лет. — Боюсь, мой ответ вас не устроит. Она чувствовала нарастающее по экспоненте раздражение. — Попробуйте. Он устало провел рукой по лицу. — Кассиан хотел уничтожить часть архивов RG. Дождь тяжело бил в окна. Гермиона смотрела на Люциуса, пытаясь понять, не ослышалась ли. — Простите, что? Зачем ему это? — За несколько месяцев до смерти он получил доступ к внутренним исследованиям компании. Куда более старым, чем можно себе представить. Некоторые материалы не предназначались даже для членов семьи. Он увидел слишком много. Гермиона медленно выпрямилась в кресле. — Поэтому он умер? Вы убили его за то, что сунул нос не в свое дело? Люциус резко поднял взгляд, и в нем мелькнуло что-то опасное. — Осторожнее с формулировками, мисс Грейнджер. — Это угроза? — Нет. Предупреждение. Снаружи ударил гром. На мгновение каминный свет дрогнул. И в этот короткий миг Гермионе вдруг показалось, что комната изменилась, состарилась. Темное дерево на стенах выглядело почти черным, портреты будто придвинулись ближе, тени в углах стали глубже, а потом все исчезло. Она моргнула. Недосып. Долгие недели работы. Нервы. Разумеется. — Вы знали, что Кассиан связывался с Министерством? Люциус не ответил сразу, но этого было достаточно. Гермиона почувствовала, как внутри все медленно холодеет. — Он писал мне, — сказала она. — Да. — И вы все равно пригласили меня сюда? На этот раз Люциус действительно посмотрел ей прямо в глаза. — Какая разница? Вы все равно уже внутри этого дела. Снова этот звук наверху. На этот раз отчетливее, будто кто-то быстро прошел по коридору, потом еще шаги. И внезапно: хлопок двери позади нее. Гермиона резко повернула голову. Люциус закрыл глаза на секунду. Не раздраженно. С обреченностью человека, который хорошо знает, что произойдет дальше. Дверь гостиной распахнулась, и на пороге появился Драко. Он выглядел так, будто последние сутки провел без сна: темные круги под глазами, влажные волосы, расстегнутый ворот рубашки, напряжение в каждом движении. Но хуже всего выглядели его глаза, он был одновременно напуган и в бешенстве. Он смотрел не на Гермиону, а на Люциуса. — Она опять заперлась, — резко произнес Драко. — и не отвечает. В комнате стало очень тихо. Люциус отставил бокал. — Давно? — Минут двадцать. Гермиона увидела, как что-то меняется в лице Люциуса, сейчас он действительно насторожился. Люциус двинулся к двери так быстро, что Гермиона на секунду растерялась. Не осталось ни холодной размеренности, ни идеально выверенного тона. Драко уже развернулся обратно в коридор. — Она не открывает, — бросил он через плечо. — И домовиков не пускает. Гермиона поднялась за ними машинально. — Что происходит? Никто не ответил. Они быстро шли по длинному коридору второго этажа. Темное дерево стен мелькало в свете ламп. Портреты провожали их взглядами, некоторые встревоженно перешептывались между собой. Дом больше не казался пустым. Теперь он казался напряженным. Будто сам мэнор прислушивался. — Астория! — резко позвал Драко, ударив ладонью по двери в конце коридора. — Открой. Тишина. Дверь была белой. Странно простой на фоне остального дома, без резьбы, без фамильных знаков. Что-то отдельное. Последний кусок пространства, который она сумела оставить своим. Дверь так резко контрастировала со всем домом, что это становилось очевидно. — Астория. Теперь голос Люциуса звучал иначе, тише. Никакого ответа. Драко выругался сквозь зубы и резко дернул ручку. Заперто. Он посмотрел на отца. Гермиона видела, что они оба уже переживали подобное раньше, и не раз. Люциус достал палочку. — Alohomora. Ничего. Драко побледнел еще сильнее. — Она поставила защиту. — Астория никогда не умела нормально держать барьеры, — резко ответил Люциус. — Если заклинание не поддается...Что-то внутри комнаты поддерживет защиту вместо нее. Гермиона почувствовала, как по спине медленно проходит холод. Нет. Нет, никакой мистики. Просто сильный эмоциональный выброс. Магическая нестабильность. Болезнь. Должно быть что-то рациональное. Драко ударил в дверь кулаком. — Астория! И в этот момент из комнаты донесся звук, будто внутри что-то упало на пол. После этого снова наступила тишина. Драко поднял палочку. — Confringo. Дверь разлетелась внутрь вместе с замком.Запах ударил в ноздримгновенно. Лилии. Целый океан лилий. Тяжелый сладкий аромат заполнял всю комнату, перебивая запах дождя и холодного камня. Гермиона шагнула следом за Малфоями и замерла. Комната оказалась огромной, но почти пустой. Белые шторы, много светлого дерева, книги, свечи, цветы в высоких вазах. Ничего общего с остальным мэнором. Словно Астория годами пыталась построить внутри дома другое место.Более легкое, более живое. Астория неподвижно сидела у окна. Серебристое платье стекало по креслу мягкими складками. Одна рука безвольно свисала с подлокотника, голова была чуть повернута к дождю за стеклом. Сначала Гермионе показалось, что она просто спит, а потом она увидела кровь. Тонкую темную струйку, сбегающую из уголка рта. Драко остановился рванул к ней так резко, будто его ударили. — Нет. Это слово прозвучало почти беззвучно. Он опустился перед креслом, схватил Асторию за плечи. — Нет, нет, нет... Гермиона почувствовала, как внутри все сжимается. Люциус подошел и посмотрел на Асторию сверху вниз. И замер. Гермиона осторожно приблизилась. На маленьком столике рядом с креслом стоял пустой флакон, без этикетки, но она сразу узнала запах. Стабилизатор магического ядра. Одна из ранних разработок RG. Очень дорогой. Все еще экспериментальный, даже спустя два десятилетия, смертельно опасный при неправильной дозировке. Сердце тяжело ударилось о ребра. Нет. Это слишком аккуратно. Слишком похоже на… Ее взгляд упал на окно. По стеклу медленно стекал дождь, а на запотевшей поверхности дрожали неровные буквы, кто-то написал их пальцем изнутри комнаты. НЕ ДАЙТЕ ЕМУ ПРОДОЛЖИТЬ Гермиона резко втянула воздух. — Драко... Он не услышал, потому что в этот момент Астория вдруг судорожно вдохнула. Один короткий, страшный вздох человека, который уже должен быть мертв. Ее глаза медленно открылись. Такие светлые, почти прозрачные. Она смотрела не на Люциуса и не на Гермиону. Только на Драко. Губы едва шевельнулись. — Прости меня. А потом комната снова стала абсолютно тихой. *** Ночь не закончилась после смерти Астории, а наоборот, встала на паузу. Казалось, само время остановилось, чтобы почтить ее. Малфой-мэнор погрузился в особое состояние, которое Гермиона прежде видела только однажды, в Хогвартсе после войны: когда слишком много людей одновременно пытаются держать себя в руках рядом с мертвым телом. Домовики двигались бесшумно, свечи горели приглушенно, двери закрывались осторожнее обычного. И никто не произносил слово “умерла”. Даже целитель. В особенности целитель. Он появился через двадцать минут после того, как Астория перестала дышать. Невысокий седой волшебник с утомленным лицом человека, которого слишком часто вызывают в дома аристократов по ночам. Он почти не задавал вопросов: проверил пульс, зрачки, остаточную магию, затем долго смотрел на пустой флакон возле кресла. — Мне нужно сообщить об этом Министерству, — тихо сказал он. — Уже сообщили, — ответил Люциус, окинув Гермиону взглядом. Гермиона видела: он ни разу не подошел к телу Астории снова. Драко же вообще не отходил от нее. Он сидел рядом на полу, опираясь локтями о колени, и смотрел в пространство так неподвижно, что казалось, будто он тоже перестал дышать. Никто не пытался его тронуть. Нарцисса появилась только спустя час. Когда она вошла в комнату, Гермиона впервые поняла, почему люди десятилетиями боялись эту семью. Нарцисса Малфой вошла в комнату в длинном черном платье, словно смерть Астории уже была вписана в расписание ее сегодняшнего вечера. Ее светлые волосы оказались идеально уложены. На лице не было ни слез, ни растерянности. Только абсолютный контроль над всем, включая мимику. Она не спросила, что произошло, не закричала, не бросилась к ее телу. Просто подошла к креслу и осмотрела Асторию долгим взглядом, затем очень бережно убрала прядь волос с ее лица. Тишина в комнате ощущалась священной. — Домовики слишком ярко зажгли свечи, — спокойно произнесла Нарцисса. — Астория не переносила резкий свет. Один из домовиков тут же бросился выполнять приказ. Нарцисса выглядела как человек, который живет внутри нескончаемого кошмара настолько давно, что уже научился виртуозно жить внутри и не замечать неудобств. Она перевела взгляд на Драко, и только тогда в ее лице что-то дрогнуло. Совсем немного. — Милый, — тихо сказала она. Драко поднял голову только чтобы взглянуть на мать, и пустота в глубине его зрачков была запредельной. — Иди отдохни. Он медленно покачал головой. Нарцисса опустилась рядом с ним. — Драко. На этот раз голос стал мягче. — Она бы не хотела, чтобы ты сидел здесь до утра. Он коротко рассмеялся. Глухим хриплым смешком, без малейшего намека на веселье. — Ты уверена, что знаешь, чего она хотела бы? Люциус метнул взгляд в сына, но Нарцисса даже не посмотрела на мужа. Она продолжала смотреть только на Драко. — Сейчас не время препираться. — А когда оно будет? Вновь повисла тишина. В камине бесшумно осыпалось полено. Гермиона почувствовала себя лишней, случайным свидетелем чего-то слишком личного и болезненного для посторонних глаз. Драко медленно поднялся с пола, и его повело вбок, словно тело внезапно перестало справляться с усталостью. Гермиона инстинктивно шагнула вперед, к нему. И остановилась. Нарцисса заметила это. Их взгляды встретились. Холодные серые глаза Нарциссы были удивительно ясными, не заплаканными, не растерянными. Оценивающими. Будто она увидела не движение Гермионы, а возможность. Миссис Малфой полнялась с пола с поразительным изяществом. — Мисс Грейнджер, — произнесла она с безупречной вежливостью в интонации. — Должно быть, это тяжелый вечер для вас. Гермиона удивленно воззрилась на нее. — Для меня? — Да, конечно. Вы приехали расследовать деятельность нашей семьи, а оказались на пороге семейной трагедии. Весьма неприятное совпадение. Что-то в ее голосе тем не менее царапнуло слух. — Смерть Астории связана с RG? — прямо спросила Гермиона. Люциус тихо выдохнул сквозь сжатые челюсти. Нарцисса продолжала делать вид, что Люциуса здесь нет. — Разве теперь это имеет значение? — Вообще-то да. — Тогда вы все еще не понимаете, где оказались. Нарцисса подошла к окну.Дождь все еще стекал по стеклу длинными темными линиями. — Люди вроде вас всегда совершают одну ошибку в подобных случаях, мисс Грейнджер. Нарцисса слегка склонила голову. — Вы думаете, что расследуете преступление. Гермиона ощутила сильнейшее дежавю, потому что именно это Люциус пытался сказать ей раньше. — А что я расследую на самом деле? Нарцисса посмотрела на отражение комнаты в стекле. На тело Астории, на Драко, на Люциуса, и только потом ответила: — Последствия решения куда более старого, чем вам могло бы представиться. Все, что вы сейчас видите - лишь отголосок. Слова растворилось в тишине комнаты. Камин потрескивал негромко и ровно. За окнами продолжал идти дождь, и вода стекала по стеклу, превращая отражения в расплывчатые тени. Гермиона смотрела на Нарциссу, пытаясь понять, как человек может говорить о смерти невестки таким спокойным голосом. Но прежде чем она успела ответить, от двери раздался тихий голос: — Бабушка, Все обернулись одновременно. Скорпиус Малфой стоял на пороге. Гермиона прежде видела его только на колдографиях - светловолосый мальчик рядом с Асторией, школьник в форме Хогвартса, подросток на благотворительных приемах RG. Фотографии не передавали главного в нем : он выглядел слишком взрослым для своих лет. Ему было шестнадцать, или, может семнадцать. Высокий, худой, в темно-сером свитере поверх белой рубашки. Разумеется полон фамильных черт Малфоев. Волосы растрепаны так, словно его действительно разбудили среди ночи. Но взгляд… Будто он давно привык входить в комнаты и сразу определять степень катастрофы внутри. Даже их троица, ежегодно сталкивающаяся в школьные годы с невообразимым, глядела иначе. Несколько секунд Скорпиус просто смотрел на взрослых. Сначала на Люциуса. Потом на Драко. Затем на Нарциссу. И только в самом конце его взгляд остановился на Гермионе. Он не выразил ни капли удивления, словно уже и так прекрасно знал, кто она. Потом он увидел Асторию. И лицо его почти не изменилось. Вот что оказалось страшнее всего. Ни крика, ни слез, ни отрицания. Только очень тихий выдох человека, чьи худшие ожидания наконец подтвердились. Нарцисса медленно подошла к нему. — Скорпиус… Он едва заметно качнул головой и поднял ладонь, останавливая ее. Не сейчас. Она остановилась. Гермиона внезапно поняла: в этой семье все умеют останавливаться за секунду до настоящих эмоций. Скорпиус подошел к креслу. Движения у него были осторожные, почти бесшумные. Он опустился рядом с матерью на колени и очень бережно поправил сползший рукав ее платья, и только после этого спросил: — Она долго была одна? В комнате стало невозможно тихо. Драко резко отвернулся к окну и поджал губы. Люциус закрыл глаза. А Гермиона почувствовала, как сердце болезненно сжимается. Потому что его вопрос звучал не как упрек, а как привычка. Словно Скорпиус уже много раз задавал подобные вопросы взрослым, которые не успевали спасти друг друга. Нарцисса первой нарушила молчание. — Нет, милый. Он кивнул. Очень спокойно. Будто получил необходимую информацию, потом перевел взгляд на Гермиону. — Вы из Министерства. Гермиона кивнула. — Вы расследуете RG. — Расследую. Скорпиус смотрел на нее несколько секунд, Гермиона вдруг поняла: он пытается решить, можно ли ей доверять. В его возрасте дети обычно оценивают взрослых иначе. Этот мальчик смотрел как человек, выросший среди лжи. — Кассиан тоже думал, что сможет что-то изменить, помочь нам. — тихо произнес Скорпиус. Люциус резко поднял голову. — Скорпиус. Но тот даже не посмотрел на деда.Его взгляд оставался прикованным к Гермионе. — А потом его нашли в лаборатории. Тишина ударила по комнате почти физически. Драко медленно повернулся. В его лице впервые за вечер появилось что-то кроме оцепенения. Боль, и тихий ужас. — Тебе не следует сейчас об этом говорить. Скорпиус очень спокойно посмотрел на отца. — И почему? Потому что мама умерла? Или потому что вы до сих пор делаете вид, будто Кассиан погиб случайно? Гермиона почувствовала, как воздух в комнате становится тяжелее. Нарцисса тихо произнесла: — Скорпиус. И на этот раз он все-таки замолчал.Но только потому, что внезапно посмотрел на тело Астории.По-настоящему посмотрел.Что-то в его лице дрогнуло.Совсем немного.И Гермиона вдруг увидела не взрослого, не наследника, не очередного Малфоя.Просто мальчика, который только что потерял мать.Скорпиус медленно поднялся. — Я не хочу, чтобы они забирали ее до утра, — тихо сказал он. Нарцисса сразу ответила: — Не заберут. Он кивнул.Потом снова перевел взгляд на Гермиону. — Если вы действительно хотите понять, что случилось с Кассианом… Пауза.Очень короткая.Но в ней было что-то опасное. — Не верьте никому в этом доме. После этих слов он вышел. Просто развернулся и исчез за дверью прежде, чем кто-либо успел его остановить. Тишина, оставшаяся после него, оказалась хуже любого крика. Драко резко провел рукой по лицу. — Прекрасно. Голос звучал хрипло. — Теперь он еще и втягивает в это Министерство. — “Втягивает”? — Гермиона резко посмотрела на него. — твой сын только что сказал мне, что Кассиана могли убить. — Потому что Скорпиус последние полгода живет среди слухов, газет и разговоров взрослых, которые забывают закрывать двери. — Значит, это неправда? Драко не ответил сразу. Ей этого хватило. Гермиона почувствовала, как внутри снова начинает подниматься холодное, опасное ощущение. То самое, которое всегда появлялось, когда ложь в комнате становилась слишком концентрированной. Люциус подошел к камину. — На сегодня достаточно, — устало произнес он. — Нет, — резко ответила Гермиона. — Вообще-то нет. Нарцисса повернула голову.Спокойно.Очень спокойно. Но от ее взгляда по коже прошел холод. — Мисс Грейнджер… — Ваш внук только что фактически подтвердил мои подозрения. — Мой внук скорбит. — А ваш сын? Драко коротко рассмеялся. Это прозвучало почти болезненно. — Не начинай сейчас, Грейнджер. — Тогда объясни мне, что происходит в этом доме. Он резко поднял голову.Впервые за вечер по-настоящему посмотрел на нее. Гермиона видела, что он не зол, а загнан в ловушку собственной семьей, и держится из последних сил, чтобы не дать чему-то внутри себя окончательно рухнуть. — Ты правда хочешь обсуждать это сейчас? — тихо спросил Драко. — Рядом с ней? Гермиона осеклась. Этого хватило, чтобы почувствовать укол вины. Астория все еще сидела у окна, неподвижная в свете свечей. Белое лицо. Темная кровь у губ. Дождь за стеклом. И весь дом вращался вокруг этой сцены. Нарцисса первой отвела взгляд. — Домовики подготовят комнату для вас, — сказала она так, будто речь шла об обычном гостевом визите. — Уже поздно. Останетесь до утра. Это не прозвучало как предложение. Гермиона медленно повернулась к ней. — Я не планировала оставаться. — Теперь придется. В тоне была лишь мягкость и вежливость, но еще было что-то, что заставило Гермиону понять: она права. Нельзя уйти сейчас. Не после смерти Астории. Не после слов Скорпиуса. Не после имени Кассиана, повисшего в воздухе как дамоклов меч. Люциус подошел к двери. — Завтра мы продолжим разговор. — И вы наконец расскажете мне всю правду? Он остановился. — Нет, мисс Грейнджер. Повернулся вполоборота.Каминный свет сделал его лицо старше.Жестче. — Завтра вы увидите еще одну ее часть. И вышел. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно. Гермиона почувствовала внезапную усталость. Не физическую. Ту особую тяжесть, которая появляется, когда человек понимает, что вошел в историю, оказавшуюся гораздо хуже, чем казалась сначала. Нарцисса подошла к телу Астории. Поправила свечу у окна, бережно расправила складку серебристого платья. Драко стоял неподвижно, глядя куда-то в темноту за стеклом. Гермиону обескураживало то, как он держался. Лучше бы он кричал. — Драко… — Не надо. Он сказал это тихо, как человек, у которого больше не осталось сил слушать соболезнования. Гермиона замолчала. Она отвела от него взгляд, и посмотрела на Асторию. На столике возле ее кресла лежала книга.Старая. В темно-зеленом переплете. Она была раскрыта, и среди страниц что-то блеснуло. Маленькая серебряная карточка с монограммой. Почти машинально Гермиона шагнула ближе. Драко сразу это заметил. — Не трогай. Он произнес это слишком резко для чего-то незначительного. — Почему? Он несколько секунд смотрел на книгу, закрыл ее и произнес: — Потому что это принадлежало Кассиану, а мы не хотим, чтобы то, что случилось с ним, случилось и с тобой, ведь так?