Каникулы Араика 2: моя Магдалина

I guess you could call it textbook I was lookin' for the father I wanted back And I thought I found it in Brentwood It seemed only appropriate you'd easily have my back

“Textbook” Lana Del Rey

Швабра мокро шмякнулась на пол, оставив на паркете водяной след. Араик в одних широких, как корабельные паруса трусах намывал полы до блеска. Сегодня он собирался принимать гостей, и не каких-нибудь, а самых важных, перед которыми в грязь лицом падать совсем нельзя. Проходясь шваброй мимо зеркала, Араик на секунду остановился, натянул трусы повыше, но положения этим особо не исправил. Картина, прямо скажем, была плачевная. Хотя, конечно, можно сказать, что все среднестатистические мужчины так выглядят, но плачевности этот факт не отменял. Скорее наоборот. Араик, найдя еще сухой участок пола, предпринял попытку отжаться хотя бы раз десять, но с ужасом потерпел поражение. В молодости то он, бывало, и не один десяток мог, так еще Маше говорил, чтобы села сверху, а то ему слишком легко. А теперь он буквально разваливался на глазах. И ладно все остальные, они то уже привыкли, так хотя бы перед Любой хотелось выглядеть приемлемо. И так уже прилично опозорился. А дело вот в чем. Перед сном от нечего делать Араик уже привычным образом думал о Любе. Точнее о той песне, которой он донимал ту женщину из отеля про глаза темные, как грех. Не замечая движения времени, Араик провалился с головой в изучение остальной дискографии этой знаменательной для него югославской группы, пытаясь разобраться в текстах, не зная сербохорватского. Однако, отыскать перевод не было большой проблемой. — Господи, какой пуполяк? — посмеивался Араик, укрывшись одеялом по самый нос, листая не слишком изящный дословный перевод, — Аааа бутон, так еще и жаждущий радости, ну-ну. Ловлю последний поезд своей молодости? Да почему ж последний то? Ну, положим. Снилось мне ночами… Чего? Как я целую тебя в шею? Так! Начинается! А что-то действительно начиналось. Араик тут же отложил телефон, но вред уже был нанесен, и сон откладывался куда-то совсем на потом. Надо признаться, что никаких шей Араик уже давно не целовал, так что образ этот взбудоражил его не на шутку. Особенно в контексте его Черногорских похождений. К счастью, у Араика была возможность проверить, что там с шеей у Любы. С некоторых пор они вели переписку, которая начиналась, конечно, как нечто формальное. Только вот однажды Араику зачем-то взбрело отправить Любе фото Пушака. Уж больно хорошо он развалился на подоконнике, выставив на показ мохнатый живот, и грех было не поделиться такой картиной. Выслав кошачий портрет, Араик засомневался, а за каким хреном он вообще это сделал, однако Люба послание оценила. Написала в ответ не то серьезно, не то иронично: «На вас похож. Тест на отцовство не делали?». С тех пор Араик с Любой состояли в диалоге. А еще у Араика был доступ к её фотографии, поставленной на аватарку — в пол-оборота с кокетливым взглядом через плечо. Араик открыл Любин профиль. Да, шейка действительно хорошая. Чудо, а не шейка, впрочем Араик в этом нисколько не сомневался. И при видя её, в нем поднималось нечто такое, что уже давно, казалось бы, давно должно было сгинуть. Араик хотел было приблизить фотографию, но то ли нажал не туда, то ли телефон заглючил, но на экране уже горел вызов. Араик, перепугавшись, моментально положил трубку и ударил себя по лбу. Не было никакой возможности, что Люба этого не заметит. И она правда заметила. Араику тут же пришло сообщение: «Соскучились?». Он в ужасе отбросил телефон и тот, докатившись до края, свалился в тонкую щель между кроватью и стеной. Из тьмы выскочил Пушак и вылупил на Араика глаза-копейки. Как оказалось утром, на этом Люба не остановилась. Следом за первым пришло и второе сообщение: «Ну, скучайте дальше». — Какой позор, — думал Араик, боясь теперь лишний раз прикасаться к телефону, — проклятая шайтан-машина. Однако Люба, видимо, прочувствовав, что сила на её стороне, сама еще и позвонила, пока Араик стоял в пробке. — Ой, какой вы молодец. На работу едете, пользу обществу приносите, — посмеивалась Люба, — А вот знаете, что я делаю? Ни-че-го. Мое любимое занятие. Вот такой я тунеядец. А вы человек дела и долга. Но только как же ж вы собрались работать, если вместо сна всякой ерундой балуетесь, а? У вас же режим собьется, а в вашем возрасте это вредно. — Это вышло случайно, — зачем-то начал оправдываться Араик. — Да, я понимаю, — продолжала издеваться Люба, — палец соскочил. Ну-ну. Я вот о вас по ночам вообще не думаю. Никогда. Что ж, доброго пути. Не забывайте пристегиваться. Араик чувствовал себя полнейшим идиотом. А уродливым идиотом ему не хотелось быть вдвойне. Так что было принято решение непременно начать худеть. Вот с этого же дня. Сколько можно влачить это жалкое опустившееся существование? В конце концов, он капитан своей судьбы или нет? Между прочим, та самая фуражка то все еще у него. А вот вопросы о том, кто про кого думает по ночам и думает ли, надо было пока отложить. Араик готовился справлять новоселье в непривычно большой компании. Список и впрямь был обширный: конечно, Маша, по которой Араик, не смотря на развод успел соскучиться, Таня, всегда теперь идущая с ней комплектом, дочь Аня и сын Давид. Араик даже не знал, чье присутствие будет более неловким. С Машей он не виделся со дня, когда их официально развели, Таня была по сути любовницей-разлучницей, тем не менее организовавшей всю эту котовасию, с Анной у них шла война, непрекращающаяся с ее самого детства, а Давид… Про него было сказать сложнее всего. Еще с ранних лет о нем постоянно забывали, и, может быть, поэтому он никого не любил, за что в свою очередь никто не любил его. В общем вечер обещал быть веселым. Гости пришли все сразу, скопом. Маша с любопытством оглядывалась по сторонам, Аня напряженно держалась возле матери, а Давид с равнодушным видом размышлял, зачем он все-таки пришел. Таня взяла на себя роль спикера и мостика между Абгарянами. Уже однажды побывав у Араика, она чувствовала себя относительно осведомленной и уверенной. — Здравствуйте! Как поживаете? — начала она, — А как Пушак? Господи, какой огромный! Чем вы его кормите? Маш, это тот самый, которого ты на порог не пустила. Так, ну что мы встали, проведите нам экскурсию, что ли. Нам же всем очень интересно, правда? Нет-нет, очень симпатично. Минимализм это сейчас модно. Это вы сейчас читаете? Я тоже люблю Стругацких. Хорошая книжка. Маш, ты же тоже читала да? Ну вот и обсудим. Ой. Последнее «ой» было скорее коллективное. Произнесла его, конечно, Таня, но подумали его все. На комоде стояла фотография. Араик предусмотрительно, чтобы больше не было никаких эксцессов с телефонами по старинке распечатал Любино фото и вставил в рамку. Без каких-то конкретных целей, просто глазу приятно, вот и всё. — Ты даже маму не поставил, — прозвучали в тишине слова Анны. Вообще-то Анне было обиднее, что это была не её фотография, но сказать об это она, конечно, не могла, а недовольство высказать было нужно. — Ну мы же больше не семья, — отмахнулась Маша, но прозвучало это гораздо серьезнее, чем ей хотелось. Анна, обидевшись за маму, была уже на взводе. — Тогда что мы тут делаем? Тане, взявшей на себя миссию голубя мира, пришлось вмешаться. — Товарищи, дизайн, конечно, оставляет вопросы, но обстановка очевидно еще не доделана. Может пойдем чайку бахнем? Мы же торт принесли. Кто отвечал за торт? Давид? Что там у нас? Шоколадный, еще и с вишней? Ё мое. Проведите нас на кухню! В вопросах дизайна Маша узнала руку мастера. Когда они с Араиком только начинали жить вместе, то обстановочка тоже была то, что называется без души. Так что духовно ей приходилось вкладываться самой. Маша и теперь ощутила этот порыв, какой-то инстинкт из прошлой жизни. Взять, да и отдать душу этому человеку, потому что он все еще выглядел, как ее муж и можно было бы сделать вид, что ничего не случилось. Но она не поддалась этому чувству. А чтобы было легче не поддаваться, незаметно взяла Таню за руку. Араик же, представив гипотетическую фотографию Маши рядом с Любиной, невольно сравнил двух женщин. Ему подумалось, что у Маши тоже хорошая шея, объективно даже превосходящая все другие шеи вместе взятые. Он определенно все еще находил бывшую жену привлекательной. И потому, что Маша была в принципе красивой женщиной, и, в том числе, по накатанной. Слишком долго он называл её женой, чтобы вот так легко забыть старые привычки. Мысленно он сделал пометку повесить и семейную фотографию, где они все вчетвером. Глупо было не подумать об этом раньше. А Давид подумал, что у него вообще никаких фотографий нет, потому что видеть эти лица лишний раз было выше его сил. За чаем разговор не слишком клеился. Тишина повисла уже в который раз. Теперь Маша постаралась разрядить обстановку, когда Таня отлучилась умыться, потому что от попыток хоть как-то разговорить это семейство, ей было уже жарко. — Анютик, как там Петр Петрович? — обратилась Маша к дочери. Вопрос этот заставил Араика встрепенуться. Он тут же навострил уши. Давид тоже слегка оживился. Назревало что-то интересное. Таня замерла в коридоре. — Нормально Петр Петрович, — пробурчала Анна, — Лучше всех. — Ты все еще с ним на вы? — ухмыльнулся Давид. — Тебе то что? — огрызнулась Аня, краем глаза наблюдая, как Араик помрачнел при упоминании Петра Петровича. Забыв о диете, он машинально потянулся за печеньем. — Ну не знаю, — пожал плечами Давид, — нормальные люди с мужьями обычно на ты. В очередной раз Давид убеждался, что он самый адекватный в этой семье извращенцев. 10 лет между матерью и отцом, 11 между матерью и Таней (мнение Давида о сексуальных меньшинствах мы, пожалуй, опустим), 20 между сестрой и её мужем, 30 между отцом и… Как её назвать? Пассия? Девушка? Обычно все между собой звали её просто «она». Давид же предпочитал жизнь свободного холостяка. Женщин он слегка презирал. — Тебе то откуда знать? — Анна была настроена ругаться, но Маша все еще надеялась спасти вечер. — А, по моему, это очень даже романтично, — вмешалась она, — хоть и старомодно. — Наверное в его времена так было принято, — шутил Давид, чувствуя, что в нем наконец то просыпается интерес к этой тухлой тусовке, — лет сто назад. Анна считала в какую сторону был укол, на секунду задумалась, стоит ли предпринимать эскалацию ситуацию, но на попятную не пошла. — Ну мне же нужна отцовская фигура в жизни. Маша вздрогнула, Таня подумала, что это несчастное семейство нельзя оставлять ни на минуту, Араик, все это время сидевший молча, громко выдохнул и сломал печенье в кулаке. — То есть ты считаешь, что у тебя нет отцовской фигуры в жизни? — начал он медленно. У Маши все внутри сжалось, она хорошо знала этот тон, а еще знала, что дальше только хуже. Таня, все еще подбиравшая подходящее время зайти на кухню поняла, что застряла в коридоре на долго. Давид довольно откинулся на спинку стула — шоу начиналось. Обычный разговор довольно быстро перешел на повышенные тона, не хватало только кому-нибудь стукнуть кулаком по столу. Удивительным образом все ссоры Араика с дочерью, как бы они не начинались, всегда сводились к одним и тем же претензиям. — Ты никогда не интересовался моей жизнью! Ты мне даже не звонишь! — Телефон работает в обе стороны! Таким образом любые аргументы легко отбивались аналогичными аргументам с другой стороны. Однако самое главное так и не было произнесено. А именно, что оба они ужасно устали от всех этих споров и просто хотят, чтобы их наконец полюбили такими, как есть. Но никто не хотел отдавать любовь, не будучи уверенным, что получит любовь в ответ. Таня наблюдала из дверного проема. Ей ужасно хотелось вмешаться или по крайней мере вывести оттуда Машу, но она понимала, что это совсем не её дело и не её трагедия, и хоть что-нибудь этим людям надо сделать самим. Маша бросила тревожный взгляд на Араика, оглянулась в поисках Тани и мягко коснулась Аниного колена. — Ну, Аня… — Что? — дернулась Анна и снова обратилась к отцу, — А ты думал, это так просто? Раз и забыла? Как удобно, правда? Ну ничего. Эта твоя тебе новую дочь родит. Получше прежней! Маша опустила голову на ладони, уж не зная, куда себя деть. Однако, на удивление, было в происходящем и что-то даже родное. Стабильность, какая бы она не была, остается стабильностью. И Маша впервые за эти месяцы вдруг почувствовала себя в привычной среде, где все предсказуемо. Вот сейчас Аня с Араиком разругаются, каждый уйдет к себе, Маша сначала пойдет дочь успокаивать, потом увещевать мужа, к каждому свой подход, но по сути обоих надо просто смягчить. Однако это была лишь иллюзия. И от мысли, что, как раньше уже не будет, Маше вдруг стало очень грустно. — Мамуль, не плачь, пожалуйста, — наклонилась к ней Аня. — Молодец, довела мать, — кивнул Араик. — Это ты её вечно доводишь! Анна стукнула ладонью по столу и резко поднявшись, вылетела из комнаты, чуть не напоровшись на вжавшуюся в стену Таню. По пути она бормотала под нос неразборчивые ругательства. Мария тут же подскочила, бросилась вслед за дочерью, качая головой. Араик проводил их взглядом. Давид молча потянулся к сахарнице. — Ну хоть ты на моей стороне, — обратился Араик к сыну. — Да нет, пап, — сказал Давид, помешивая ложку в чашке, — мне просто все равно. Из коридора слышалось копошение, судорожное натягивание плащей и сапог. — А она правда проститутка? — вдруг спросил Давид, отхлебнув чаю. Араик медленно повернулся к нему. — Пошел вон. Давид выхватил конфету из вазочки, закинул её в рот, бросив фантик на стол, и легко направился к выходу. — Подождите меня. Я тоже ухожу. Анна пулей вылетела из квартиры. Судорожно нажимая на кнопку вызова лифта, она ругала весь мир и в первую очередь саму себя за то, что согласилась на эту затею. И надо ж было маме так не кстати упомянуть Петра Петровича. И ведь вышла то она за него по совершенно глупой причине. Просто, когда они познакомились, Ане вспомнилось, как когда-то давным-давно, уж не ясно с какого перепугу, отец читал ей книжку на ночь про то, как кошка вышла замуж за кота. За Кота Котовича, за Петра Петровича. Анне показалось, что это был знак. Давид тоже быстренько ретировался. Он был очень доволен. И тем, как все быстро закончилось, и тем, что было не скучно. Мария на нервах никак не могла застегнуть сапог и Таня, опустившись на одно колено, пыталась выправить застежку на молнии. За этим делом их застал Араик. Таня по привычке тут же отскочила в сторону, Маша замерла на месте. Прежде чем Араик успел что-то сказать, Маша в отчаянии сбросила несчастный сапог и осталась одной ногой в чулке. — Я не могу так. Я думала, раз мы все разъехались, то будет легче, но нет, — всхлипнула она, пряча глаза, — я между вами, как между двух огней. — Никто не просит тебя разрываться, — ответил Араик, наблюдая, как по чулку ползет стрелка после экзекуции молнией. — Ты понимаешь, что я всегда буду на её стороне, потому что она — мой ребенок! — Она уже давно не ребенок. Маша собиралась уже что-то ответить, но наткнулась на тревожный взгляд Тани. Она, как будто, растеряв все силы, медленно прислонилась к стене. — Зачем ты ставишь меня в это положение? — спросила она тихо. И тут Араик понял, что Маша ему говорила. Ей не было никакого резона разрываться между дочерью и бывшим мужем. А она все равно разрывалась. — Я ей позвоню, — пообещал Араик. — Позвони. Только она не возьмет. — Можно я и тебе позвоню? — самому себе удивляясь, спросил Араик. Маша закусила губу и оглянулась на Таню. Ей вдруг вспомнилась фотография на комоде. — Зачем? — Если не хочешь, то не буду. Маша снова подняла сапог и, с первого раза застегнув молнию, поправила волосы. Она подумала о том, как круто изменились все их жизни и что теперь ничего уже не будет прежним. — Ну почему? Звони, пожалуйста. Тань, ты готова? Араик открыл перед ними дверь. Маша замерла на пороге, как будто что то забыла. Почему-то ей казалось, что нельзя уходить вот так. Она быстро подошла к Араику и наскоро неловко поцеловала в щеку, так что тот даже среагировать не успел. — Ну, пока. Пошли, Тань. Таня с Араиком обменялись обескураженными взглядами. Маша подумала, что в знакомом жесте было что-то привычное и даже домашнее, и что она, несмотря ни на что, по нему скучала. Таня подумала, что наверное любовь никогда и никуда не девается. Араик подумал, что он вообще ничего не понял. Из спальни бесшумно вышел Пушак и боднул Машу в ногу. — Здравствуйте, товарищ, — поздоровалась с котом Таня и тут же попрощалась, правда уже не ясно с котом или с Араиком, — до свидания, товарищ. — Вот слиплись, — подумал Араик, глядя им вслед, — Танемаши какие-то. Уже в лифте Маша перед зеркалом поправила помаду, чуть распушила волосы, потом той же рукой пригладила волосы Тане. Ей очень нравилось, как они смотрятся рядом в отражении. — Как тебе кажется, — вдруг спросила Маша, — он думает обо мне, когда он с ней? Таня, не сразу поняв, о ком речь, ответила ей вопросом на вопрос. — А ты думаешь о нем, когда ты со мной? Маша хитро улыбнулась и ткнула Таню локтем. — Когда я с тобой, я вообще ни о чем не думаю.