Извинения

What I gotta do to make,

You want me?

What I gotta do

To be heard?

What do I say

When it's all over?

Sorry seems to be the hardest word… © Elton John

Каждую встречу с Эндмином Ардашир извиняется. — Если мои слова причинили тебе боль, тогда позволь мне принести свои извинения. Снова. Эндмин слушает и щурится под маской. Ардашир не говорит: «я сделал тебе больно». Дистанцируется. Но только на словах. Говорит вежливо и формально. Прячется за показным фасадом, который трещит по швам каждую их встречу. Прикладывает ладонь к груди, не решаясь выразить то, что не может сказать. И всё же безуспешно пытается подавить эмоции. А Ардашир смотрит мягко и внимательно. Считывает каждое движение. Выражение лица — ах, будь проклята эта маска — Эндмина меняется. Должно быть, он услышал что-то в его голосе. Почувствовал. Да, скорее так. Эндмин не мог сказать, откуда знает. Но совершенно уверен: в голосе звучит эхо тщательно скрытой боли. Неловкая пауза. Ардашир колеблется, это явно видно, несколько раз пытается заговорить, молчит. Не находит в себе силы произнести нечто очень важное. Настолько, что при всём его красноречии, подобрать верные слова кажется непосильной задачей. Опускает взгляд с таким видом, будто сейчас решается вопрос жизни и смерти. Эндмин сам не осознаёт, как подаётся вперёд, замечая чужие сомнения. Разве он всегда таким был? С замиранием сердца Ардашир принимает решение, от которого грудь сводит болезненный спазм. Делает порывистый шаг вперёд и украдкой замечает — Эндмин не отпрянул. Воспоминания о том, как Эндмин отшатнулся при попытке приблизиться, оставляли незаживающие, кровоточащие раны. Тогда Ардашир не смог сделать и двух шагов. А сейчас он подходит на расстояние вытянутой руки и… Эндмин не отступает. Но тут же вскидывает руку. Подсознательно отгораживается. Призрак надежды гаснет, не обретая очертаний. Воздух застревает где-то в лёгких. Ардашир поднимает руку со сжатым кулаком. Металл холодит кожу, отчётливо ощущаясь через ткань перчатки. Он смотрит на кулак, не поднимая взгляд. Судорожно вобрав в лёгкие воздух — Эндмин конечно же это заметил — делает плавный жест рукой — на ладони старый динар ловит солнечные блики. Нужно приложить усилия и придать голосу спокойствия. Какого-то несуществующего спокойствия, которого абсолютно нет внутри. — Возьми этот динар. И добавляет, на этот раз забывая дышать: — Поверженный владыка, чьё сокровище я заполучил, ускользает из моих воспоминаний… но не друг, который владел им последним. Прозвучало сносно. Почти так, как должно. Тихий голос эхом повисает в воздухе, особенно выделяя слово «друг». Ардашир не отрывает взгляд от монеты. Будто боится посмотреть на человека перед собой. Боится увидеть там… ничего. Он не может обманывать себя. И не может видеть это выражение на лице Эндмина. Лучше бы просто ушёл. Ардашир не поднимает голову. Почти подавленно смотрит на солнечную монету в своей руке. Сердце бьётся слишком редко. Он прячет взгляд. Как там вообще нужно дышать?.. Ах да, вдох, выдох, вдох… в воздухе отчётливо пахнет сладковатыми цветами, пылью и солнцем, как в старом, нагретом полуденным теплом доме. Чем-то ностальгическим. — Это был мой любимый динар. Мой любимый… Какая глупость. Непонятно к чему сказанное дополнение обрывается. Ардашир по-прежнему смотрит только на монету. Он замолкает и ждёт. Секунда, вторая. Мгновения растягиваются в целую вечность. Выбор, сделанный пару минут назад, теперь кажется безумием. Он понимает — Эндмин никогда ничего не возьмёт у него. Разве может быть иначе? И всё же… глупая, беспочвенная надежда толкнула его на это сумасбродство. А теперь — вот итог. Эндмин стоит на месте, как вкопанный. Не шевелится, лишь медленно, ровно дышит. Так знакомо. Пора оставить монету и убрать руку. Пора отступить. Но Ардашир медлит. И тщательно скрытое отчаяние проступает наружу. В груди становится пусто. Эндмин смотрит, не понимая — принимая — то, что видит. Внутри что-то тревожно сжимается. Так кто из них на самом деле носит маску? Чувствуя пристальное внимание, Ардашир прячет взгляд ещё сильнее. Словно надеется сохранить рассыпающийся в прах образ спокойствия. А впрочем… Ему всегда слишком плохо удавалось контролировать эмоции рядом с ним. Он был тем, кто мог видеть всё — радость, боль, смущение… Эндмин когда-то смеялся: «Твоё лицо словно открытая книга. На нём всё написано». Ардашир и сам это понимал. Но правда была иная. За долгую жизнь он научился изящно говорить и искусно притворяться. Вот только… С Эндмином он хотел быть самим собой. Глупо до невозможности. Быть открытым. Быть уязвимым. Распахнуть душу. А в ответ получить лишь обнажённый клинок. Каждый раз. Слабая горькая улыбка трогает губы. Ардашир вдыхает — так, чтобы Эндмин точно не заметил. Не услышал бешено колотящегося сердца в груди. Это конец. Пора. Нужно лишь применить искусство и оставить динар парить. Может, не сейчас, может позже… может быть, если бы только Эндмин… Он не сдерживается и на долю секунды поднимает взгляд. С каким лицом Эндмин смотрит на него сейчас? Всё внутри замирает. То, что происходит дальше, кажется чем-то нереальным. Словно во сне. Это взаправду? Эндмин медленно — кажется, целую вечность — протягивает руку. И неловко, неуверенно касается динара на открытой ладони. Предательски шумный вдох разрывает тишину. Ардашир широко распахивает глаза. Эндмин, кажется, удивляется. Но… Но он не убирает руку. Что-то странное происходит внутри. Это не было похоже ни на что другое, никогда прежде. Ах да, бабочки в животе… Аккуратные пальцы Эндмина касаются ладони Ардашира. Легко, практически невесомо. Но отчётливо. Такое зыбкое прикосновение. Словно сон. И всё же Ардашир чувствует тёпло, исходящее от кожи Эндмина. У него есть лишь мгновение. То самое мгновение, пока Эндмин случайно касается его ладони. Чтобы… В момент, когда Эндмин сжимает в руке динар, Ардашир делает стремительное движение. Тонкие изящные пальцы в полуперчатке ложатся поверх ладони Эндмина. Сжимают на секунду и скользят выше, чертя линии по светлой коже. Приподнимают край рукава, задерживая прикосновение. И обхватывают тонкое запястье, крепко, нежно. Большой палец ложится на тонкую сетку вен, нащупывает артерию… И чувствует, как ускоряется пульс. Ардашир крепко сжимает запястье. Тонкий гибкий хвост исчезает с ноги, неуловимой тенью мелькая вокруг… и толкает Эндмина прямо в его объятия. Тепло чувствуется даже через одежды. Головокружительный запах металла, земли и чего-то сладкого ударяет в нос, дурманит. Ардашир теряет остатки самообладания и здравого смысла. Логика, расчёт, план?.. Одним рывком он приближается к лицу Эндмина и накрывает губы. Аккуратно, но решительно. Бережно, но настойчиво. Сминает, прикусывает, посасывает. Словно боится упустить даже краткий миг. Словно уверен — это сон, который исчезнет, стоит ему остановиться. Эндмин замирает — то ли от неожиданности, то ли от испуга. Не отталкивает, не отстраняется, не выхватывает меч. Это придаёт Ардаширу немного уверенности. Пусть не отвечает. Он и не ждёт взаимности прямо сейчас. Пальцы нежно оглаживают тёплую кожу на запястье. Свободная рука подхватывает подбородок, чуть вскидывая голову Эндмина. Очень мягко и аккуратно, бережно. Будто Ардашир держит хрупкое, эфемерное искусство, которое исчезнет от одного неосторожного движения. Но пока что он продолжает увлечённо сминать покрасневшие лепестки губ Эндмина, всё больше теряя связь с реальностью. А Эндмин… Эндмин замер, парализованный случившемся. Он остолбенел от неожиданности… и того, насколько естественной и приятной она оказалась. Неправильно, неправильно, неправильно. Он должен был возмутиться, оттолкнуть, вскинуть меч, но тело предательски онемело. Откликнулось. На каждое прикосновение. На тепло родных чужих губ. Лицо горело, дыхания не хватало — но вовсе не от поцелуя, а из-за шока от реакции собственного тела. Часть сознания в панике готова была провалиться сквозь землю, а вторая часть… пьянела от невыносимо знакомого запаха озона, влажной древесины и дождя. Словно буря не стихает в душе этого человека, разрывая сердце на части. Эндмин судорожно выдыхает, обескураженный возникшими знакомыми образами. Приоткрывает рот и тут же чувствует, как горячий влажный язык проскальзывает вовнутрь, почти невесомо касается его языка. Так естественно. Так правильно. И… Желанно. Паника вспыхивает в груди. Но где-то ниже уже разливается другое чувство. Тёплое. Тянущее. Нестерпимо приятное. Очень вовремя он обнаруживает, что паралич больше не сковывает тело и резко, почти испуганно отстраняется, отталкивая Ардашира свободной рукой. Тело тут же отзывается… мучительной пустотой. Которая заставляет трепетать ещё больше, чем внезапный порыв Ардашира. — Что ты?!.. В собственном голосе Эндмин слышит не гнев. Растерянность. Замолкает, боясь услышать что-то ещё. Боясь осознать: больше поцелуя пугает мысль о том… что это не повторится. Что — он мысленно сжимается от страха перед собственной честностью — близость не повторится. А сам смотрит Ардаширу в глаза и замирает на полуслове. Несколько секунд проходят в полном молчании. Осознание становится всё яснее. Эндмин, конечно, видит, но ещё острее чувствует. Ардашир не боится ни гнева, ни ненависти. Да даже если прямо сейчас Эндмин выхватит меч и приставит к горлу — он не дрогнет. И с каждым мгновением Эндмин всё больше понимает — Ардашир не просто готов к любому исходу, он принимает любое его решение. Как и сказал когда-то. Пальцы, сжимавшие запястье, медленно разжимаются. Но почему на его лице теперь такое выражение? Словно у человека, долго висевшего над пропастью… и наконец сорвавшегося в беспросветную бездну. Неужели он разбил ему сердце? Одна только мысль об этом вызывает нестерпимое, скребущее чувство в груди. Почти физический дискомфорт. Невыносимый. С оглушающей ясностью Эндмин осознаёт — он ни за что не допустит этого. Никогда. Кого он только что оттолкнул — Ардашира или… себя? Откуда внутри такая пустота. И почему, если хотел оттолкнуть его, Эндмин всё ещё сжимает меж пальцев тёмно-зелёную кофту? Это сводит с ума, отдаваясь в голове болью. Эндмин жмурится, и делает едва уловимое, совершенно естественное движение — чуть наклоняет голову, прижимаясь щекой к тонким пальцам, по-прежнему замершим возле его лица. Пальцы на кофте сжимаются чуть сильнее. Теперь не позволяя отстраниться. Ардашир вздрагивает всем телом. Не верит в происходящее. Боится поверить. Сияющие глаза вспыхивают ярче. Эндмин не успевает разглядеть, вместо этого тихо шепчет, опаляя дыханием ладонь: — Прости. Больше я не оттолкну тебя. Осознание собственных слов накрывает только спустя мгновение. Где-то в глубине поднимается паника. Но видя, как меняется выражение пронзительных глаз, в груди разливается нечто совершенно иное. Тепло. Покой. Уверенность. Ардашир замирает. Не верит. Пальцы на щеке еле уловимо подрагивают. Эндмин не отстраняется, только чуть тянет за одежду. Реакция следует незамедлительно. Эндмин успевает увидеть яркий огонёк в глазах напротив, улавливая, что происходит — и подаётся навстречу раньше, чем успевает осознать это. А в следующее мгновение его губы снова накрывает поцелуем. Ардашир целует Эндмина, и на губах остаётся горький привкус отчаяния. Смакует, словно пытаясь навсегда запомнить вкус. Иногда прикусывает, совсем чуть-чуть, бережно. Он впивается в его губы как утопающий хватается за соломинку. И Эндмин верит. Разорви он сейчас связь, отступи, оттолкни — и сияющие глаза поглотит мрак. Ардашир упадёт. И это падение станет последним. Он ни за что не допустит этого. Большой палец на запястье поглаживает обнажённую чувствительную кожу, вызывая волну приятных ощущений. Рука, держащая подбородок, медленно спускается ниже. На шею. На плечо. На грудь. На талию. Ардашир чувствует себя так, будто собирается с силами перед шагом на тонкий весенний лёд… а Эндмин ощущает вкус дождя на губах Ардашира и сминает в руках его одежду. Случайно задевает порванный край и касается прохладной кожи. От одного лёгкого прикосновения Ардашир вздрагивает отчётливо, всем телом. Но тут же скользит ладонью под край свитера, касаясь разгорячённой кожи. На секунду у Эндмина перехватывает дыхание. Но это ещё не конец. Невесомо, словно стрекозы на водной глади, одними подушечками Ардашир чертит чёткий след от талии к животу, а затем спускается ниже… От неожиданности Эндмин распахивает глаза и приоткрывает рот. В этот раз Ардашир пользуется этим гораздо более решительно. Язык проскальзывает внутрь, настойчиво и требовательно. Изучает, словно боится упустить малейший отклик. Рука, поглаживающая запястье, касается успокаивающе и мягко. Поддерживает. И Эндмин отвечает. Неловко, немного стыдливо… но без малейших колебаний. Эндмин не может помнить. Не может знать. Но Ардашир чувствует — Эндмин доверился ему. В каждом движении, в каждом вздохе. Это так… невыносимо невозможно? То, что не случалось в самых смелых снах, происходит наяву. У Ардашира болезненно перехватывает дыхание от осознания происходящего. Мелькает мысль — он точно всё понял правильно? Точно не ошибся?.. В ответ на невысказанный вопрос Эндмин настойчиво касается ладонью его талии через прохудившуюся ткань. И остатки сомнений покидают разум Ардашира. Он впивается в губы, будто умирающий от жажды, наконец почувствовавший живительную влагу. Эндмин ощущает, как по подбородку стекает тонкая нить слюны и… лишь приоткрывает рот, позволяет Ардаширу углубить поцелуй. Прохладные пальцы скользят под одеждой, исследуют грудь, иногда спускаются ниже, к самой кромке штанов, вызывая целую толпу мурашек. В один момент… Ардашир ласково улыбается в поцелуй. Ладонь медленно скользит ниже. Замирает на внутренней стороне бедра. И надавливает на пах. Эндмин вздрагивает всем телом, лишаясь сил стоять и… Издаёт тихий, несдержанный стон. Прямо в губы. Рука возвращается на талию, прижимая ближе. Эндмин невнятно мычит — на этот раз от недовольства. Ардашир замирает, на мгновение прижимается лбом. И… разрывает поцелуй, растягивая нити слюны в воздухе. Эндмин смущённо краснеет, но вспыхивает ещё больше, когда видит сияющий взгляд напротив с лёгким прищуром. Явно доволен собой — когда только успел набраться храбрости? — и наконец-то без тени страха. Продолжая поглаживать запястье Эндмина, он смотрит на него, раскрасневшегося, с опухшими губами и смущённого, с таким невероятно тёплым выражением лица, что Эндмин мгновенно забывает про стыд. — Почему… сейчас?.. — Эндмин ужасается от того, как чудовищно слабо звучит его голос. Но Ардашир понимает. Чувствует. Перед ним нет необходимости быть главой компании, воином, героем. Достаточно… просто быть. Он примет его любого — могущественного, слабого, с воспоминаниями или без… Словно в подтверждение этого Ардашир аккуратно опускает руку, накрывая своей ладонью ладонь с динаром. И Эндмин от осознания вскидывает голову. — Значит… если бы не взял… — Я бы не смел нарушить твой покой. — еле слышно отвечает Ардашир, находясь так близко, что дыхание опаляет щёку. Он прикрывает глаза, виновато улыбается — опять. Эндмин выворачивает руку, переплетая их пальцы. Довольно извинений. На секунду на лице Ардашира мелькает удивление. А в следующее мгновение он приподнимает уголки губ… и опрокидывает Эндмина навзничь. Море цветов вспыхивает, в воздух разом взметаются сотни лепестков. В нос ударяет свежий аромат, перемешиваясь с тёплым воздухом. Тонкий гибкий хвост совершает неуловимое движение и срывает с Эндмина маску. Ардашир заводит его руки над головой, вынуждая смотреть прямо. Ардашир с наслаждением всматривается в знакомые черты, любимые глаза, подобные океану. И с ещё большим удовольствием замечает лёгкое смущение на лице Эндмина. Совершенно очаровательного и беззащитного. Низко склонившись, Ардашир касается губами уголка глаз — невесомо, нежно. Затем целует в переносицу. В кончик носа. В уголок губ. — Мой Лорд, — шепчет низким, глубоким голосом. Эндмин почему-то вспыхивает от этих звуков. — Ты прекрасен. Эндмин судорожно вдыхает тёплый цветочный воздух, чувствуя жар, поднимающийся в низу живота. От одних только слов. Ардашир одной рукой держит его ладони над головой — совершенно не сопротивляющиеся — другой снова проникает под одежду. Прохладные пальцы скользят по коже, то приближаясь к паху, то сжимая поясницу, то поднимаясь выше и будто ненароком задевая соски. — М-м-м… — Эндмин невнятно мычит, пытаясь проглотить звуки, но Ардашир тут же реагирует — аккуратно убирает прядь волос с лица и: — Не сдерживайся. — снова шёпот в самое ухо — а затем он накрывает его губы своими, на этот раз сразу проникая внутрь. Эндмин не противится, только едва заметно выгибается навстречу, прижимаясь ещё сильнее. А затем Ардашир разрывает поцелуй, склоняется чуть ниже и проводит влажную дорожку от кадыка к ключицам. Снова возвращается вверх, задевая кадык зубами. Эндмин судорожно вздыхает, вздрагивает. Ардашир отрывается, вглядываясь в его лицо. Будто всё ещё не верит. Спрашивает. Но пылающий изнутри огонь уже давно расплавил все остатки сомнений в душе Эндмина. — Ардашир… — тихий, на грани слышимости зов. Почти мольба. Сначала Ардашир вздрагивает. От того, как звучит голос Эндмина. Сколько внутреннего огня и желания разносится с каждым слогом. Затем улыбается краешком губ, словно обещая: «я не подведу». Пальцы, блуждающие по телу, возвращаются к пояснице, невесомо ласкают. Ардашир освобождает руки Эндмина, оставляя их покоиться над головой, и… задирает свитер, обнажая бледное тело. Эндмин остаётся лежать. Краснеет, осознавая, что происходит. Но не отворачивается. Смотрит на него доверчивым взглядом кристально-голубых глаз и… доверительно выгибается навстречу. Руки скользят по талии, лаская. Кончиком языка Ардашир проводит тонкую влажную линию на бледной коже. Смотрит на реакцию — Эндмин вздрагивает — и продолжает. Очерчивает ореолу. Слегка дует на влажную кожу — тело в его руках бьёт мелкая дрожь. Обхватывает губами розовый затвердевший сосок, посасывает, оттягивает, чуть прикусывает. — М-м-ах… — В воздухе наконец разливается протяжный, совсем не тихий стон. От услышанного Ардашир на мгновение замирает. Может, он перешёл черту? Не пожалеет ли об этом Эндмин? Острая льдинка сомнения и страха пронзает грудь, заставляя замереть, опаляя горячим дыханием кожу. От этого ощущения Эндмин снова тихо постанывает сквозь плотно сжатые губы. Сминает в запрокинутых руках цветы. Немного елозит под ним. Приподнимает голову и встречается с Ардаширом взглядом — в котором читается то, что Ардашир отчаянно желал. Он целует второй сосок. Повторяет манипуляции. Тело в руках отчётливо реагирует на каждое прикосновение, подсказывая — всё правильно. А стоит задеть чувствительную розовую горошину — тут же раздается тихий стон, который Эндмин никак не может удержать, как бы ни старался. Ардашир ловит каждую реакцию, и только после этого продолжает играть языком с затвердевшими сосками, руками нежа талию. Эндмин кусает губы. Пытается глотать стоны, но тонет в ощущениях. И подставляется под ласки, выгибаясь всё сильнее и сильнее, доверительно запрокидывая голову, полностью отдаваясь во власть заботливых уст. И это пьянит и без того теряющего остатки разума Ардашира. Настолько, что он теряет контроль — позволяет себе сделать то, о чём едва ли смел мечтать. Гибкий холодный хвост приходит в движение, мимолётно касается рёбер, замирает. Эндмин, почти не дыша, елозит, приминая цветы. Сам трётся о кончик хвоста. И Ардашир мучительно медленно ведёт хвостом вниз. Достигает паха. Замирает. Смотрит на Эндмина. И он, словно почувствовав, встречается с ним взглядом. В этот момент хвост проскальзывает под кромку штанов… Дурманящий запах озона и цветов, холод прикосновений, тепло от близости тел — всё это смешивается в сознании Эндмина. Он дрожит всем телом, с губ срывается последний отчётливый стон, прерывистое дыхание становится глубоким и редким. Взгляд кристальных глаз затуманивается, и тело Эндмина обмякает в руках. — Ар-да-шир… — тянет почти по слогам. От звука собственного имени из уст Эндмина у Ардашира перехватывает дыхание. Хорошо, что они лежат — иначе ноги точно бы подкосились. Иначе Эндмин слишком рано понял бы, какую власть имеет над ним… совершенно не связанную с силой, долгом и могуществом. Ардашир спешно прерывает Эндмина влажным поцелуем. Тот вскидывает руки и обвивает шею, отвечает — слабо, но явно. Ардашир легонько сминает губы и отстраняется, давая Эндмину возможность отдышаться. А Эндмин… слабо улыбается и протягивает руку, легонько касаясь щеки. — Ардашир. Ардашир… — тихо, как зачарованный повторяет он. Ардашир вздрагивает каждый раз. Почти испуганно. А Эндмин всё повторяет и повторяет одно лишь имя. Поглаживает щёку. — Что бы ты ни сделал… прости себя. Сердце пропускает удар. Ардашир замирает. Эндмин тихо смеётся, глядя на его реакцию. — Ты… вспомнил? — Нет. Дрожь безостановочно бьёт всё тело Ардашира. Он внутренне замирает, но никак не может совладать с собой. Эндмин смотрит на него. И теперь именно Ардаширу отчаянно хочется сбежать. Исчезнуть, провалиться — что угодно. Но, чуть помолчав, Эндмин добавляет с мягкой, позабытой улыбкой: — Но чувствую. Прости себя. Ведь я давно простил. Это была чистая правда. С самого начала, с самой их не-первой-встречи в Улине. — Почему?.. — одно слово звучит тихо и с надломом. — Когда именно я должен был начать винить тебя? В момент, когда ты остановил удар Неферит? Или в момент, когда спрятал Тантан от одержимых местью предателей? А может, намного раньше — десять лет назад? Глаза Ардашира на секунду расширяются, в них отчётливо видна смесь надежды и испуга. — Ты совсем как открытая книга, — тихо смеётся Эндмин, — всё на лице написано. Услышав такие знакомые слова, Ардашир даже перестаёт дрожать. Лишь в полном смятении смотрит широко распахнутыми глазами. В голове безостановочно мелькают образы прошлого, всё сильнее переплетаясь с настоящим. — Я не помню, что случилось. Не знаю, что за ношу ты несёшь. Не могу изменить выбор, который ты сделал… за который даже не ждёшь прощения. Ардашир шумно вдыхает, не в силах поверить в то, что слышит. Слова просто отказываются доходить до его разума. И Эндмин, глядя на него… конечно же всё понимает. Он на секунду задумывается и одним движением притягивает ошарашенного Ардашира к себе, позволяя уткнуться в сгиб шеи — не оставляя возможности отвернуться — и шепчет прямо в чувствительное заострённое ухо: — Ты уже достаточно наказал себя сам. А я… точно знаю, что чувствую. Что чувствовал всегда. Несколько мгновений Ардашир не шевелится. Болезненно сведённые лопатки не двигаются. Он не сразу осознаёт услышанное… а затем с силой утыкается в шею, словно прячась от всего мира. Почти по-детски доверчиво и беззащитно. Эндмин чувствует, как грудь неровно вздрагивает. Как пальцы сильнее стискивают его свитер. Молчит, лишь мягко гладит по серебристым волосам, успокаивающе проводит по спине, доверительно подставляя шею. На короткий миг ему кажется… но, конечно же, ему всего лишь кажется… будто на чувствительную кожу падает что-то влажное, а тело, плотно прижатое к нему, мелко дрожит. Эндмин не замирает, не отталкивает. Только нежно проводит по волосам. Тихо уточняет: — Ардашир? Ответом ему служит лишь сдавленный вдох. Словно он пытается задушить всё, что рвётся наружу. Похоронить где-то глубоко. Эндмин понимающе улыбается и сильнее прижимает его к себе. И это короткое движение рушит остатки фасада, который Ардашир безуспешно пытался удержать. Судорожный вздох обжигает кожу. Эндмин вдыхает свежий запах цветов и дождя. Слушает, как постепенно утихает дрожь. Буря наконец рассеялась. А затем улавливает на грани слышимости: — Извини… Я не… прости… только… прости меня… Тихие слова звучат как грустное бесконечное эхо. Эндмин замирает, совершенно не ожидая такого. Руки на мгновение останавливаются… а затем мягко, но настойчиво приподнимают Ардашира за плечи, заставляя посмотреть прямо в глаза. — Спасибо, что остался. Эндмин решительно притягивает Ардашира к себе и целует — аккуратно, но требовательно. На губах появляется солоноватый привкус, но он не обращает внимания. Несколько мгновений Ардашир не двигается. А затем крепче прижимает к себе Эндмина, настойчиво приникая к губам, сплетая в жарком танце языки. Конечно, он не мог за одно мгновение отпустить прошлое. Но теперь… вместе… Ардашир крепче прижимает к себе Эндмина. Больше он его не отпустит. Слишком хорошо зная, что значит потерять. И белоснежные цветы потонули в алом мареве.