Каджиты с часовым механизмом

      Че’зар устал. Он так устал врать, изворачиваться, и без конца искать то, что никак не давалось в руки… Если что-то и отвлекало его от этих мыслей, то это неугомонный братишка. А ещё — утренние занятия с Ура’би помогали хоть немного прогнать тревогу и погрузиться во внутреннюю тишину и движение. Впрочем, в последнее время с этим тоже было не всё гладко.       Вернее сказать, тренировочный комплекс упражнений уже не требовал от него прежнего напряжения — больше года занятий дали своим плоды. Но место прежней сосредоточенности всё больше занимал отвлекающий фактор. Че’зар ловил себя на том, что, повторяя привычные действия, при этом следит глазами за Ура’би. И не затем, чтобы ничего не забыть и не перепутать. Просто смотрит. Вместо нужного ощущения умиротворения и спокойствия приходит только смятение. От того, что хотелось не только смотреть.       Беспокойные мысли цеплялись за переливы пятен на шерсти, и он гадал, а какая она наощупь. Случайные прикосновения совсем не утоляли этого любопытства. Хотелось провести рукой вдоль гибкой спины. Погладить гладкое дерево неизменных чёток на запястье, а потом и само запястье. Обвить своим гладким хвостом белый, пушистый. Всё это порядком сбивало Че’зара с толку. Наконец он решил, что всё это — следствие постоянного напряжения и дал себе слово заглянуть в один из храмов С’рендарра. Слово-то он себе дал, но так никуда и не собрался.       Че’зар не был ни девственником, ни аскетом, отказавшимся от плотских радостей ради собственных идей, но ни разу не разделял постели с самцом. Не только потому, что отец ворчал, что это «бессмысленно и не очень-то и достойно», но и потому, что сам подобной потребности не испытывал. Его вполне устраивали встречи со жрицами, которые сами выбрали этот, по его мнению, достаточно тяжкий труд по удовлетворению чужих желаний. Он прекрасно знал, что этим ремеслом занимаются и самцы, и самки, и всё дело в личных пристрастиях, но считал, что всяческие эксперименты — не для него.       В семьях или просто парах близость подчинялась циклам и часто была нацелена на рождение потомства. Жрицы же и жрецы С’рендарра дарили, а вернее, продавали свою любовь тем, у кого пары по какой-то причине не было, но имелись деньги для оплаты их работы. Всё честно и просто — деньги за услугу. И никаких сложностей. Но с ним… с Ура’би, сложности определённо были. И решиться заговорить на эту тему было той ещё задачей. Вроде бы, следовало думать о более важных вещах. Но за окном распускались листочки и цветочки, мартовский воздух безнадёжно пах весной и всё чаще и сильнее хотелось всё-таки набраться смелости и спросить… О чём? Не лучше ли оставить всё, как есть — ведь более верного и надёжного друга, чем Ура’би, у него нет и не будет. Стоит ли рисковать этой дружбой ради чего-то столь незначительного, как любопытство и мимолётное влечение? А это точно так? Че’зар помотал головой. Он окончательно перестал понимать, что чувствует и что ему с этим делать.       На поместье опустилась ночная тишина, изредка нарушаемая только свистом ветра, случайным хлопком ставень, скрипом половиц старого дома. Было прохладно, и Че’зар поёжился, направляясь в сторону своей комнаты из кабинета. В голове снова всплыли слова отца «Главное — в семье». Почему «в семье?», ведь так говорить неправильно. Но именно так эта фраза отпечаталась у него в памяти. Он уже по привычке потёр пальцем кольцо. Второе, принадлежащее маме, он нашёл почти сразу в ящике отцовского стола. Почему отец оставил его? Как память? И почему так настойчиво говорил, что передаст его Че’зару? В этом определенно была какая-то связь… От бесконечных размышлений начинала болеть голова и герцок тоскливо подумал, что вряд ли уснёт сегодня. Снова.       И вздрогнул, увидев, как в полумраке коридора нарисовалась светлая фигура. Но тут же выдохнул: это был Ура’би.       — Опять засиделся допоздна? — вопрос был практически дежурным. Барс часто спрашивал об этом, хотя прекрасно знал, что Че’зар мало спит. И потому он ответил так же, как всегда.       — Не спится. Ты что-то хотел?       — Нет… Хотя, да. Хотел спросить. Может, мне показалось, но ты смотришь на меня по-другому, не как раньше. Это так?       По холке пробежала дрожь, шерсть приподнялась. Понял? Он понял? Впрочем, это же Ура’би. Он всегда видел и понимал больше прочих. Говорил прямо, но так, чтобы не задеть чувства. Что ему ответить? Соврать и попытаться как-то справиться с собой? Видя его колебания, Ура’би терпеливо ждал. И Че’зар решил, что ложь быстрее разрушит всё, что есть между ними, чем даже такая, неудобная, правда.       — Так. Я хочу… хочу тебя касаться. Чувствовать… Это всё весна, и… — он замолчал. Хотелось сказать, что всё пройдёт, но уверенности в этом не было. Как он мог это сказать, если его взгляд изменился так давно, что уже и не припомнить, когда именно это случилось? Может быть, когда впервые увидел утреннюю тренировку, может быть, когда они пили снежное вино, а может быть ещё до этого.       Ура’би не выглядел удивлённым или расстроенным, напротив, в его глазах можно было заметить редкий лукавый огонёк.       — Если хочешь — нет ничего проще. Только не здесь.       Дверь комнаты Че’зара закрылась за ними, оставляя в тишине и приглушённом вечернем свете.       В каком-то странно оцепенении Че’зар ощущал это: первое мокрое шершавое прикосновение языка к своей морде. Затем вдоль шеи. Минутное замешательство — и под подбородком проехалась лента развязанного галстука. Ловкие пальцы отцепляли застёжки, запонки, тянули и тащили. А он — позволял. Отчего-то позволял всему этому происходить. Тишину нарушало сбитое дыхание. Да, у него оно тоже сбилось, потому что всё сильнее в воздухе чувствовалось напряжение. Наверное, это от запаха: вроде бы, знакомого, с ноткой мускуса, лавра и пьянящей жимолости. Запах другого самца мог бы вызвать агрессию, желание оттолкнуть. Но не вызывал. Вместо этого Че’зар только сильнее втягивал его ноздрями.       Этот запах будил в нём странные, неожиданные реакции. Желание. Отчётливое желание, которое проявлялось не впервые, но впервые с ним не хотелось бороться. Даже тогда, когда на нём практически не осталось одежды. На что это вообще может быть похоже? До этого на их счету были только очень сдержанные проявления ласки, вроде пожатия рук или прикосновения к плечу. Что ему делать сейчас? И стоит ли хоть что-нибудь? Странная нерешительность заставляла мышцы каменеть. Кончики пальцев подрагивали, сжимались, но он так и не решался прикоснуться в ответ. А говорил, что хочет именно этого…       Тем временем Ура’би уже ловко расстегнул до конца сорочку, его язык переместился на грудь. Влажные следы чуть стыли на воздухе, рождая щекотную дрожь. Ниже. По животу, где шерсть была не такой плотной и прикосновения чувствовались сильнее. От них внутри расходилось дразнящими, острыми иголочками, колющим жаром и ощутимым возбуждением. Че’зар сдерживал желание изогнуться, подставляясь больше. В голове было совершенно пусто. Он откинул голову, открывая шею.       Так же, без какого-либо обсуждения, они оказались лежащими поверх покрывала. Было до холодка по пояснице странно быть вот таким: беззащитным. Когда на горле могут сомкнуться чужие клыки. Но Ура’би словно знал, где и как — можно. Видимо, решив, что уделил достаточно внимания широкой груди и беспокойно поднимавшемуся дыханием животу, боднул лбом в бок.       Как-то угадав, чего он хочет, Че’зар перекатился, и на него тут же опустилось всем весом гибкое и тяжёлое тело. На секунду захотелось вырваться. Словно это было какой-то несвободой. Что он будет делать? Не станет же пытаться его… нет! Все мышцы уже напряглись, когда сверху прошла низкая вибрация, проникая разом во всё тело. Не рычание, не стон. Ура’би… урчал. Че’зар никогда не слышал этого, потому что точно бы запомнил. Это был звук, от которого скованные напряжением мышцы сами собой расслаблялись. Он обещал… безопасность.       Плавным, неторопливым движением Ура’би подался назад и снова вперёд, прижимая плотнее. Его руки упирались локтями по обе стороны, язык неторопливо проходился за ухом, по холке, поднимая шерсть. Урчание становилось то громче, то затихало. Тепло и тяжесть укрывали собой. Никогда ещё Че’зар не чувствовал себя так. Как именно? Сформулировать он бы не смог, полностью растворяясь в моменте, в уюте этих уверенных объятий. В накаляющейся между ними пока сдерживаемой страсти.       Так продолжалось, пока к его пояснице не прижались очень уж провокационным образом, а шеи коснулось не только горячее дыхание и язык — клыки отчётливо мазнули по шкуре. Расслабленность мгновенно испарилась, он снова напрягся. Уши настороженно ловили каждый шорох. Успокаивающее урчание не стихало, но Че’зар уже не мог просто плыть по течению и дальше. Он извернулся, чтобы посмотреть назад.       Ура’би выглядел, как и всегда — спокойно и сосредоточенно, как будто не прижимался к нему голым телом, явно возбуждённый и желающий большего.       — Что-то не так? — его синие, яркие даже в окружающем их полумраке, глаза смотрели прямо. — Ты не хочешь продолжать?       Че’зар задал себе тот же вопрос. И не нашёл ответа. В животе давно собирался вязкий жар, он тяжело дышал, и прикосновения, и вес тела на нём точно не были неприятны. А вот продолжение… его смущало.       — Не знаю. Я ещё никогда… — признание было неловким, если может быть что-то неловким, когда возле хвоста кто-то трётся, влажно и шершаво, — не был с другими самцами. Не думаю, что готов к такому.       Однажды Че’зар читал совершенно возмутительную книжку, где в красках описывались весенние игры такого толка. Даже там, в написанном явно для ублажения читателя, не скрывалось, что это болезненно. Но смущала Че’зара не боль, а…       — Просто… я же не рожу котят! К чему вообще так делать? Между самцом и самкой всё понятно — это механика и химия наших тел, так они устроены. А вот так… это совсем уж бессмысленно.       Урчание оборвалось, вместо него послышался тихий смешок.       — Вот что тебя беспокоит. Я думал, ты не уверен, что хочешь быть именно со мной. Но если дело в этом — отложим, пока ты не будешь доверять мне достаточно. Или, хочешь, попробуй сам, я подскажу. Если не спешить и не быть небрежным, это очень приятно. Если этого хочешь ты и хочу я, разве нужен другой смысл?       На это предложение Че’зар тоже покачал головой отрицательно. То, как просто говорил об этом Ура’би, соблазняло. Но всё же пока он не до конца смирился с мыслью, что его партнёром в постели может быть не томная ласковая и умелая кошечка, а эта вот гора мышц, покрытая белой шестью с чёрными округлыми пятнами. Очень привлекательная гора, надо признать. От того, что уже было, пересыхало в пасти и поджимались пальцы. И всё же…       — Тогда расслабься и не думай ни о чём, — с этими словами его снова мокро лизнули в морду. И Че’зар, всё ещё чувствуя лёгкую неловкость, ответил, едва коснувшись кончиком языка мягкой шерсти и белых усов. Может, Ура’би прав, и он просто слишком много думает?       Думать и правда ни о чём не хотелось. Разве что о том, как такие сильные руки могут быть так нежны… Мягкие, чуть шершавые подушечки осторожно сжимали и гладили его член, и некоторое время спустя он сумел ответить тем же. Лёгкие дразнящие касания кончика мокрого языка заставили его бёдра несколько раз дёрнуться, прежде чем он окропил постель своим семенем, издавая что-то среднее между низким рычанием и стоном.       В тот раз они не пошли до конца. Даже не пришлось воспользоваться «лепестком». Ласкать друг друга можно было и так, и это действительно было очень приятно. Засыпая, чувствуя на шее тихое дыхание, Че’зар подумал, что, пожалуй, чуть позже сможет довериться. С Ура’би хотелось испытать всё, что только можно. Правильно или нет — оно просто было, и дарило столько тепла. Теперь можно было просто провести пальцами по белой пушистой шерсти, слыша сонное мурчание. Зря он сомневался — кажется, то, что между ними, стало только крепче и глубже. С этой мыслью Че’зар закрыл глаза и, впервые за долгое время, крепко и спокойно заснул.

***

      Наутро, когда он проснулся, никого рядом уже не было. Видимо, Ура’би не стал дожидаться его пробуждения и ушёл к себе. Пока изменившиеся отношения были их общим секретом, и барс, как всегда, тихо и заботливо, решил не давать лишнего повода для сплетен. Секрет…       Неожиданно для себя, Че’зар вскочил и принялся лихорадочно одеваться в первое, что попалось под руку. Даже мысли о прошлой ночи напрочь вылетели из головы. У него перед глазами стояла вещь, которую он видел сотни раз. Так часто, что почти перестал замечать.       Спустя несколько минут он разглядывал семейный портрет, висевший в кабинете отца так, будто видел его впервые. На нём были изображены отец с матерью и они с Син’баром. Раньше, до рождения Син’бара, портрет был другой, без него. Нарисовано было отлично — родители выглядели, как живые. Каждая деталь была выверена и перенесена художником на портрет, включая кольца. Картина была достаточно большой, и поэтому диспропорция не была так уж заметна. Но кольца… они были явно больше, чем в действительности. Никто другой бы не заметил. Затаив дыхание, Че’зар поднял руку и провёл подушечкой пальца по руке отца. Да! Под масляной краской, искусно скрытое, пряталось углубление, точь-в-точь совпадающее с формой выступающего камня.       Не снимая кольца, Че’зар развернул руку и прижал. Ничего не произошло, и он нажал сильнее. Щелчок был едва слышен, и портрет чуть дёрнулся, отходя от стены. Так и есть! Это был сейф. Который всё это время был у него под самым носом. Вот что значило «главное — в семье!». Отец был буквален, и Че’зар ругал себя на все лады, что не догадался раньше. Тяжёлая дверца подалась, открывая небольшой тайник.       Руки подрагивали от волнения и радости, когда Че’зар извлёк из него книгу. В толстой добротной обложке, на её лицевой стороне — затейливые украшения из шестерёнок и даже небольшие часы, которые стояли — стрелки не двигались. Попытавшись открыть книгу, Че’зар чуть не застонал. Она не открывалась. Никак. Он прилагал усилия, но книга осталась закрытой. Да за какие грехи ему это! Впрочем, было глупо досадовать на излишнюю осторожность родителей. Одну задачку он уже решил, а то, что это заняло у него столько времени — это только и исключительно его вина.       Как мог осторожно Че’зар опустил книгу на специальный рабочий стол. Кабинет отца был отлично приспособлен для всякого рода исследований. Прямо над столом была расположена газовая лампа, и он подкрутил ручку, прибавив — нужно было максимум освещённости. На голове затянулся ремешок, удерживая приспособление с подвижным увеличительным стеклом. Под рукой удобно лежали разнообразные инструменты: ящички и коробки с ними поднимались вверх, тщательно пронумерованные и подписанные. От больших до самых тонких. Работать за отцовским столом было одно удовольствие.       Свой стол у Че’зара тоже был, но именно здесь он чувствовал нечто особенное. И надеялся, что вдохновение позволит быстро разгадать тайну книги. В том, что скрывается внутри, он почти не сомневался. Это точно чертёж регулятора. И, наверняка, другие наработки, которые собирали отец и мать. Его настоящее наследство.       Придирчивый осмотр книги дал сразу несколько результатов: шестерёнки и часы не были простым украшением, это были детали механизма, вот только большая часть явно скрывалась внутри. Разбирать его, чтобы добраться до внутренностей, было, как и всегда, опасно. Скорее всего, книга, как и прочие секреты, была защищена от взлома. Потерять с таким трудом найденное сокровище в его планы не входило. Ещё раз повертев так и эдак, Че’зар сдвинул небольшую пластинку на пружине в верхней части корешка. Так и есть — под ней скрывалась замочная скважина. Тут кольцо явно помочь не могло. Снова тупик… и всё же, герцок чувствовал удовлетворение — он стал на несколько шагов ближе к решению. И следующим за ним новым проблемам.       Захотелось немедленно поделиться новостями с Ура’би — предстояло вновь заняться поисками, и чем скорее — тем лучше. Он встал, осторожно убрал книгу. Портрет с тем же тихим щелчком встал на место. Тень скользнула так, будто отец едва заметно кивнул. Или ему это только показалось.

***

      В тот день Че’зар вернулся домой пораньше и обнаружил, что там на редкость шумно. Сразу вспомнилось, что у Син’бара сегодня занятий меньше обычного, а он сам ещё вчера разрешил пригласить домой друга. Поэтому уже в холле было слышно дробный топот — обычно каджиты без обуви передвигались достаточно грациозно и тихо, но к детям это не относилось. И Син’бар, и его друг — гепард носились сейчас, как два носорога, играя, по-видимому, в догонялки по лестнице и коридорам. Тут и там вспыхивал смех, иногда раздавались хлопки дверей, скрипела мебель. Че’зар поморщился, он не любил шум, но на самом деле не злился. Просто знал — теперь до самого вечера вряд ли угомонятся.       Он уже забыл и думать о том, что брату не следует дружить с одним из низших. Шумный и активный, при этом очень неглупый Э’лан ему даже нравился. В своё время Че’зар так и не сумел сдружиться ни с кем из таких же отпрысков богатых и знатных родов. А мнение отца не позволило ему искать друзей среди тех низших, кто к нему тянулся. Так и оказалось, что детство Че’зар провёл практически один. И точно не хотел, чтобы Син’бар так же скучал в одиночестве, как он когда-то.       Че’зар был благодарен судьбе, что рядом с ним появился Ура’би. Дружба с ним была для него очень важной, и терять её ни за что не хотелось. Особенно теперь, когда они стали ещё ближе. За последний год он рассказал барсу очень многое о себе. А тот тоже без особых раздумий поведал самое важное из своей довольно простой и суровой жизни: сначала в обедневшей семье Унция, жившей в заснеженной земле Ги-Малайя на севере Королевства, а затем и в высокогорном храме Кенарти, где адепты посвящали жизнь тяжёлому труду, молитвам и занятиям боевыми искусствами. То, через что он прошёл, вызывало только большее уважение, хотя сам Ура’би не видел в своей жизни решительно ничего необычного.       Ситуация же для дома Онка застряла в одном состоянии: Королева ждала, иногда напоминая о себе всё более раздраженно звучавшими письмами. Расследований убийств пришлось приостановить. Казалось, что все ниточки кем-то тщательно обрезаны под корень. Заводы работали, но из запасных регуляторов остался всего один. И тот предстояло вскоре отправить в соседние земли на расположенную там мануфактуру. А место рабочих регуляторов заполнили вышедшие из строя, поэтому Че’зар старался без особой нужды не вспоминать о запертой на сложный замок комнатке. Теперь была надежда, что всё изменится, вот уже совсем скоро. Только бы найти ключ от книги.       От мыслей, вернувшихся к делам, пока он поднимался до своей комнаты, чтобы переодеться, его отвлёк раздавшийся внизу звон, а затем — последовавшая за ним тишина.       Звон донёсся с практически пустующей женской половины. Сейчас её занимала приехавшая несколько дней назад из провинции троюродная кузина. У неё были какие-то дела в столице, и она беззастенчиво попросилась пожить в поместье герцока. Отказывать ей причин не было, поэтому обычно закрытые комнаты оказались вновь открыты и приведены в порядок. Чем и воспользовались мальчишки, чтобы продолжить свои скачки с препятствиями и там. Похоже, добегались…       Покачав головой, Че’зар поспешил в ту сторону, чтобы оценить ущерб лично. В гостиной, где стояла коллекция ваз династии Нян из далёкого Минтая, обнаружились оба виновника. Они стояли, прижав уши, и разглядывали осколки одной из любимейших ваз герцокини Ф’зары.       Мама обожала свою коллекцию, и даже сама лично стирала с неё пыль. А теперь одна из ваз валялась на полу в состоянии, не подлежащем восстановлению. Не успел Че’зар набрать в грудь воздуха, чтобы донести до мальчишек всё своё возмущение, как что-то привлекло его внимание. Среди фарфоровых остатков, покрытых синеватой вязью узоров, лежало что-то металлическое. Че’зар опустился на колено и покопался когтем, выуживая из-под осколка тонкую пластинку. Полоска была с зазубринами, которые явно должны были совпасть с какими-то пазами.       Некоторое время он вертел ключ перед собой, пока его не отвлёк Син’бар.       — Извини, нам не надо было играть здесь, — его голос звучал виновато. Он явно понимал, что они натворили, но при этом не сводил глаз с находки. — Я знаю, мама очень любила эти вазы. А что это у тебя?       Э’лан, до этого прятавшийся за плечом Син’бара, тоже вытянул любопытный нос. Вспомнивший, что вообще-то хотел отругать их, Че’зар поднялся и убрал пластинку в карман.       — Пока не знаю, — он пожал плечами и постарался принять строгий вид. Всё же, в его обязанности входило воспитывать в молодых каджитах уважение к порядку. — А вам сейчас следует отправиться к мадам Шизель, взять веники и хорошенько здесь прибраться. Не должно остаться ни малейшего осколка. Дальнейшие игры на сегодня отменяются. Можете ещё посидеть, но в твоей комнате и без всяких безобразий.       С явным облегчением Э’лан и Син’бар переглянулись: они явно ожидали более серьезного наказания за вдребезги разбитую вазу. Но Че’зара сейчас больше занимало то, не может ли оказаться этот ключ «тем самым». Было сложно удержаться и самому не поскакать наверх вприпрыжку. Но этого он, разумеется, себе позволить не мог, поэтому постарался удалиться с достоинством, пока перешептывающиеся между собой мальчишки направились к комнате старшей горничной, мадам Шизель.