Каджиты с часовым механизмом

      Тронный зал был ослепителен. Всё в нём сияло безукоризненной белизной мрамора и мягким блеском золотых портьер. Лишь дальняя стена утопала в черноте, чтобы на её фоне наиболее выигрышно смотрелся роскошный трон, на котором восседала Королева Од’ризз Лео Бланка.       Ещё молодая белая львица была воплощением совершенства и превосходства правящей династии. Её синий наряд с золотой отделкой был в высшей степени утончённым и величественным. Далеко не все потомки этого рода обладали столь впечатляющей внешностью и одновременно блистали отточенным, как остриё кинжала, умом. Правление прошлого Короля шло не так успешно, а окончилось трагически нелепо. Монарх, будучи взрослым львом, по уровню развития так и не вышел из возраста несмышлёного котёнка. Однажды по недосмотру слуг он выпал с балкона, сломав себе шею. Слуг, разумеется, казнили, а оберегавшая его до этого сестра-регент была безутешна. Заботясь о благе подданных, она приняла на себя все тяготы правления. Белые львы были малочисленны, и долгие близкородственные браки привели к столь печальным последствиям.       Однако, Лео Бланка продолжали хранить свою уникальность, отказываясь разбавлять кровь ради более крепкого потомства. В обществе то и дело шли пересуды, кого же выберет в супруги молодая Королева. Но она не спешила. Как сообщалось в официальных источниках, более всего её мысли занимало процветание Королевства и всех его жителей.       Эти отвлечённые мысли вертелись в голове у Че’зара лишь потому, что он нервничал. Сегодня ему предстояло принять из рук королевы символ своего титула: герцокскую корону. Носить её постоянно было не нужно: она хранилась во дворце, но церемония включала в себя возложение её на голову нового преемника действующим монархом.       До этого Че’зар бывал в королевском дворце лишь однажды, во время бала, где молодых отпрысков знатных семейств представляли ко двору. Тот бал запомнился ему не меньшим, если не большим волнением и неловкостью. Воротник сорочки врезался в шею. Тогда тоже было душно, и он покрывался липким потом, — в точности как сейчас. Тесный камзол с тяжёлой перевязью сжимал тисками, а по бедру при каждом шаге била камзольная шпага — ещё одна бесполезная дань традициям. В этот раз у него за спиной не было отца, одного присутствия которого было достаточно, чтобы он чувствовал себя спокойнее.       И всё же в его сердце, рядом с незажившими ранами от потери родителей, жила надежда. Ведь публичное признание его наследником означало, что он достоин своего отца. Прецедентов давно не случалось, но во власти Королевы было отказать, передав титул кому-то другому. Невольно Че’зар обернулся, чтобы среди прочих гостей, приглашённых на церемонию, поймать взглядом скромно держащегося возле стены Ура’би. Он ещё не вполне оправился от ранений, но в свойственной ему манере безапелляционно заявил, что непременно будет сопровождать лорда во дворец. И сил отказать ему не нашлось. Че’зар понимал, что на церемонии такого уровня ему понадобится поддержка. Пусть даже всего лишь молчаливое присутствие того, кому он верил.       Готовясь к этому дню, Че’зар перебирал бумаги родителей, пытаясь понять всю действующую расстановку сил. Но в них явно недоставало ряда важнейших сведений. Вероятно, из соображений безопасности, они хранили самое ценное где-то ещё. Как искать ключ к этому знанию, у него пока не было никаких догадок.       Наконец, все заняли свои места. Вокруг него как-то само собой образовалось пустое пространство. По шкуре пробежала дрожь, и Че’зар надеялся, что она не будет заметна со стороны. Сегодня он должен демонстрировать уверенность и силу. Он машинально потёр отцовское кольцо, с которым не расставался, и принял как можно более собранный вид, глядя прямо на Королеву.       Последние шепотки стихли, и Од’ризз Лео Бланка поднялась. Её сильный голос разносился по залу так, что легко достигал каждого уголка. Все обратились в слух.       — Приветствую всех собравшихся и в первую очередь лорда Че’зара Онка, сына достойного герцока Тод’дара Онка. Его смерть для нас — тяжёлая утрата, но он оставил после себя наследника. Сегодняшний день решит, станет ли он новым герцоком.       Она сделала паузу. Никто не произнес ни слова, но все были явно удивлены. Разве решение ещё не принято? Что Их Величество имеет в виду? Че’зар почувствовал, как на спине выступает ледяной пот. Что задумала Королева? Хочет отказать ему и тем покрыть несмываемым позором?       — Подойди, Че’зар Онка.       Голос прозвучал резко, так что было сложно сдержаться и не вздрогнуть. Даже имеющийся у него по праву рождения титул лорда был опущен. Совершенно очевидно — намеренно. Пощёчина — даже от руки Королевы остаётся пощёчиной. Че’зар сжал зубы, заставляя себя сделать неторопливый шаг вперёд. Он приближался к трону без спешки, как и подобает будущему герцоку. Этикет предписывал остановиться в двух шагах и опуститься на колено, склонив голову перед своим сюзереном и властителем. Но прежде, чем это сделать, Че’зар дерзко и прямо взглянул ей в глаза.       В холодной голубизне глаз Королевы на мгновение промелькнуло удивление. Ягуар был выше Королевы, и ей невольно пришлось приподнять голову, глядя на него снизу вверх. Всё длилось лишь мгновение, но оно показалось очень долгим. Потому что растерянность тут же сменил ледяной гнев. Впрочем, Королева прекрасно владела собой, и этого не заметил бы никто из стоящих поодаль.       Всего секунду спустя он уже стоял перед ней на колене, прижимая левую руку к груди. Че’зар почтительно склонился, ожидая решения своей судьбы. Голос Королевы не дрогнул, когда она всё-таки начала зачитывать слова, которые должны связать его узами долга с королевским домом. Каждое слово он знал наизусть, тщательно выучив их до церемонии. И потому сразу поймал различие с записанным в геральдических книгах текстом. Королева требовала от него верности не только народу и династии, но и себе лично.       Вот что значили её слова! Если он откажется повторить произнесённую ею клятву сейчас — она не завершит церемонию и объявит её несостоявшейся. Ловушка захлопнулась, и Че’зару показалось, что он задыхается. Королева нарочно сохранила это в тайне до самого последнего момента. Заставила его решать сейчас, когда церемония уже начата. Да и был ли у него выбор? Что он мог сделать, когда положение его дома было как никогда шатким?       Перед глазами пронеслась грустная и испуганная мордочка Син’бара. Страдавший от ран Ура’би. Мёртвый отец. Пепел матери, разлетающийся по ветру. Он не имел права подвести их. Даже если это означало ещё большую зависимость от воли Королевы Од’ризз Лео Бланка. Мелькнула и пропала чудовищная мысль: а что, если всё это связано? Но он предпочёл выкинуть её из головы. Иначе произнести клятву будет и вовсе невозможно.       Его губы шевелились, повторяя за Королевой каждое сказанное ею слово. Собственный голос звучал будто со стороны, но достаточно твёрдо. Че’зару казалось, что внутри него всё замерло, как лёд, застывший в глазах белой Королевы. По её знаку приблизился один из советников с открытым ларцом. Корона герцока легла на его голову неподъёмной тяжестью, вместе с данными им обещаниями, которые оказались больше, чем он думал.       Гости застучали по полу каблуками, звучали выкрики «Слава новому герцоку!», но Че’зару слышалось в них карканье ворон и шипение крыс. Поднявшись, он снова поймал взгляд Королевы. На этот раз взгляд лучился самодовольством, её губы раздвигала едва заметная улыбка.       — Поздравляю, герцок Че’зар Онка. Не забывай этот день. И служи верно.       Эти слова уже были обращены только к нему и звучали едва ли не нежным мурлыканьем. Горькое осознание, что Королева играла с ним, не помешало ему коснуться лбом протянутой руки. Белая шерсть пахла чем-то ядовито-сладким, её рука была легка, словно у призрака, но, как оказалось, это не спасало от остроты её когтей. Следом Королева возвестила:       — А сейчас, прошу всех проследовать в праздничную залу. Сегодня у нас есть что отпраздновать. Герцоки Онка всегда были опорой Короны. Пейте и веселитесь, мои верноподданные! И да минуют все беды наше благословенное богами Королевство!              Она подняла руки, словно собиралась обнять весь зал. По нему прошёлся приглушённый шелест одежды: каждый из гостей склонялся в предписанном поклоне. А после вновь раздался стук каблуков: теперь уже славили Королеву и предрекали Королевству великое будущее под её мудрым правлением. Кое-кто уже спешил поприветствовать нового герцока, раболепно кланяясь. Но почти каждый здесь понимал — дни, когда дом Онка был независим, и поистине стоял рядом с королевским, окончены. Если, конечно, Че’зар не придумает, как изменить ситуацию.       Он расправил плечи. Нельзя отчаиваться, отчаяние иссушает душу и лишает сил. Тот, кто отчаялся — уже проиграл. В конце концов, предстоит ещё приватный разговор с Королевой. Возможно, она раскроет свой замысел и удастся немного сравнять счёт. Её ход означал, что Че’зар Онка ей нужен. Осталось понять, зачем, и постараться извлечь из этого всё, что будет возможно.       Че’зар раскланивался, выслушивал бесконечные обсуждения. При этом вежливо избегая навязчивого флирта со стороны многочисленных дочерей собравшихся сановников и знати. Вокруг шумел бал, но он едва ли замечал музыку, снующих слуг с вином из жимолости и настоек с примесью валериановых капель. Кто-то уже раскуривал трубки, тянулся приторный запах табака и мяты. Как только позволили приличия, он отвязался от собеседников и покинул зал. Стоило дойти до двери, как за спиной тут же возник Ура’би. Он держался прямо, хотя наверняка последние часы, проведённые без возможности присесть, были для него не менее мучительны, чем для Че’зара.       Они не обсуждали произошедшее. Время для планов придёт завтра, сейчас же в голове царил сумбур. Че’зару хотелось только поскорее попасть домой, пожелать тёплой ночи Син’бару, если он ещё не уснул и дожидается. А потом действительно выпить чего покрепче и провалиться в сон. Хотелось надеяться, что завтра будет легче справиться с ощущением, будто всё вокруг разваливается прямо на глазах.

***

      Разговор с Королевой так и не был назначен. Просить об аудиенции самому — означало проявить неуверенность, а то и показать себя трусом. По-видимому, Королева хотела дать ему потомиться в неведении. Че’зар же посвящал время самым неотложным делам, а ближе к вечеру продолжал разбирать архивы. И чем меньше оставалось непросмотренных папок и книг с записями, тем больше было сомнений. Он не находил главного: того, на чём держалась власть и благополучие дома Онка. Чертежей регулятора. Без них, даже со всеми запасами золота, землями и верными ему каджитами он сам не стоил ничего. Вместо твёрдой почвы под ногами расползалось вязкое болото.       Откровенно говоря, это была катастрофа, последствия которой Че’зар только пытался осознать. История семьи уходила корнями в седую древность, и уже тогда они были аристократами, как и большинство высших кошек. Но настоящего подъёма дом Онка достиг благодаря выдающемуся инженеру — прадеду Че’зара. Именно он, блестяще окончив Инженерную Академию, не осел в фамильном замке, а разъезжал по всему Королевству и за его пределами, собирая редкие минералы. Исследовал их свойства и искал новые. В те годы династия Лео Бланка ещё не была столь надменной и недоступной. Один из младших сыновей тогдашнего Короля учился в Академии одновременно с прадедом Че’зара. Молодые каджиты сдружились, принц заинтересовался исследованиями друга настолько, что пожелал продолжать их вместе. Итогом их работы стало открытие эргера.       Изначально это был невзрачный серый камень, но при определённой обработке он становился поистине бесценным источником энергии. Крошечного камешка было достаточно, чтобы паровая машина работала по полгода, не требуя другого топлива. Этому источнику сразу же нашлось бесчисленное множество применений. Благодаря ему работали практически все машины в Королевстве. И тогдашний Король, узнав от сына о грандиозном открытии, первым делом выкупил все перспективные участки, где можно было его добывать. До сих пор находились авантюристы, искавшие месторождения, не принадлежащие Короне, но ничего не находили, или же и вовсе исчезали без следа.       Королевская монополия была бы абсолютной, если бы не один нюанс. Предприимчивый предок Че’зара не поделился с принцем всеми своими наработками. Поэтому первоначальный чертёж регулятора остался его личной тайной. Великодушный и сообразительный принц не обиделся на друга, а предложил ему разделить занятия: дом Лео Бланка занимался добычей руды, а переработка стала задачей дома Онка. В те годы в казне не было достаточно средств, чтобы финансировать сразу два столь масштабных проекта. Так родилось сотрудничество, продолжавшееся без малого два века. Построенные Онка заводы принадлежали им, а Лео Бланка продолжали разработку шахт. Готовый эргер продавался по установленным Короной ценам, и шесть частей выручки из десяти шло в казну, а четыре складывались на счетах Онка в Банке и инвестировалось в производство.       Трогательная картина дружбы и сотрудничества была бы неполной без одной важной детали. Несмотря на то, сколько лет использовалась технология регулятора, скопировать или украсть её до сих пор никому не удавалось. Всё гениальное просто. Те самые регуляторы представляли собой «чёрный ящик». При попытке вскрыть его внутри срабатывал простой, но надёжный механизм, превращающий его внутренности в набор гнутых и оплавленных деталей и шестерёнок, по которым восстановить принцип его работы было невозможно.       Ремонт регуляторов, как и производство новых, выполняли непосредственно главы дома. Секрет передавался от отца к сыну, и эта схема ещё ни разу не подводила. До того самого дня, когда Че’зар остался один и без малейшего понятия, где искать бесценные чертежи. Он сам, как и полагается сыну дома Онка, разбирался и в механике, и в минералогии, и в химии на вполне приличном уровне. Для него не составит труда понять, что к чему, даже без пояснений отца, было бы, куда смотреть…       К счастью, регуляторы редко выходили из строя, и на данный момент производство эргера шло по плану. Королевские заказы выполнялись точно в срок. Но что он станет делать, если хотя бы один из них сломается? Мысли об этом были даже тягостнее, чем о предстоящем разговоре с Королевой. Чего она потребует? И как ему сохранить влияние, если главный секрет, его обеспечивающий, утерян? Пока об этом никто не знает, и Че’зар надеялся сохранить это в тайне как можно дольше. В идеале — пока он не найдёт ключ. И замок, который он открывает.       Все эти размышления и тягостное напряжение дней, проводимых им то в своём, то в отцовском кабинете, привели к тому, что Че’зар практически перестал спать. Окружающая реальность словно подёрнулась серой дымкой. Иногда он ловил себя на том, что дремлет с открытыми глазами.       Так было и на этот раз. Он очнулся только тогда, когда стук раздался в третий раз. С трудом стряхнув с себя мутную слабость, поднялся и поплёлся к двери. Кончик хвоста волочился за ним, как знак поражения. За дверью оказался Ура’би. В доме герцоков он позволял себе снять жилет, давящий на спину, всё ещё закрытую повязками. Но сорочка была свежей и отглаженной. У него в руках был широкий поднос. Че’зар поморщился. До этого служанки уже несколько раз скреблись, пытаясь принести ему сначала завтрак, потом обеда, а после ужин. Но он каждый раз отсылал их. Мутило. Ура’би одним взглядом спросил: «Впустишь?».       Вообще говоря, пускать кого-либо в кабинет, раньше принадлежавший отцу, Че’зар не собирался. Но сейчас тяжёлая пелена безразличия захватила его настолько, что он только отступил, давая пройти. Всё равно никаких секретов он, как ни пытался, найти так и не смог. Да и обижать недоверием того, кто заслонил его собой, едва не лишившись жизни, было бы с его стороны настоящим свинством.       Ура’би расчистил место на столе, чтобы поставить свою ношу. Без лишних слов расставил тарелки, снял крышку с большого блюда. Мельком Че’зар удивился его выбору. Жареные мышки? Такая еда явно не подходила дорогому столу из чёрного дерева. Но пахло вкусно. Зажаренные до хрустящей корочки тушки притягивали взгляд. Кажется, там попадались и какие-то мелкие птички.              Всё это живо напомнило о времени, когда он совсем ещё маленьким убегал к самому краю поместья, где жил сторож — старый лохматый кот доживал там свой век милостью герцока. Особенной работы у него не было, но он продолжал бдительно следить, чтобы на вверенной ему территории не хозяйничали полёвки и воробьи. А чтобы «добро не пропадало», готовил из пойманных вредителей нехитрый обед, который был не прочь разделить с сыном герцока. Че’зар приходил послушать его рассказы о давних временах, больше похожие на странные сказки. Его визиты прекратились, когда об этом узнала матушка. Че’зар получил выговор за праздное любопытство, а вскоре старый сторож умер. Об этом он узнал случайно, когда обратил внимание, что домик сторожа разбирают, чтобы построить на его месте что-то новое.       Че’зар подвинул своё кресло ближе к столу, а потом встал и придвинул второе. Собравшийся было уходить Ура’би наблюдал за его действиями, а после без подсказок осторожно сел.       — Я подумал, что Вам нужно что-то простое. Вот, тут ещё… — Ура’би снял салфетку с широкой бутылки из тёмного стекла. — Знаю, Вы не часто пьёте вино. Это снежный виноград, такой рос в долине под горой у меня на родине. Осталась последняя. Позволите разделить её с Вами?       — Пока я был лордом, ты мне не выкал, — хмыкнул Че’зар. Он сам не знал, почему его настолько расстроила эта перемена. — Но во мне, вроде бы, ничего не изменилось от этих церемоний. По крайней мере, умнее и сильнее я точно не стал.       — Хотите, чтобы я обращался, как раньше? — спокойный голос заставлял расслабиться.       Че’зар позволил себе сгорбиться в кресле. Держать спину прямой не было сил. Вместо ответа он кивнул и потянулся к блюду. Подцепил когтем одну из тушек и вгрызся в неё, потому что вдруг почувствовал, насколько голоден. Мышка исчезла, оставив на языке нежный вкус. Та же участь постигла ещё одну. И ещё.       — Мне чертовски тяжело… — слова вырвались сами. Жаловаться? Это было на него не похоже, но где-то внутри наступил предел, за которым это перестало казаться невозможным и недопустимым. — Всё это… нет, я знаю, что должен. От меня зависит жизнь очень многих. И отец не просил бы мне, если я…       Он замолчал. В горле встал комок. Так же неторопливо Ура’би сковырнул плотный сургуч, закрывавший горлышко бутылки и налил в стакан удивительно прозрачную золотистую жидкость. Пододвинул. Первый глоток Че’зар не распробовал. Вино просто прокатилось по языку и гортани. На втором вкус раскрылся: сладость, даже приторность, обернулась в конце лёгкой горчинкой, ущипнувшей за язык. Это было очень необычное вино. Принюхался. Оно пахло, пожалуй, началом зимы, когда морозец по утрам украшает инеем края ещё не облетевших листьев. И воздух такой же пьяняще-сладкий. Этот запах хотелось вдыхать, и с каждым вдохом становилось совсем немного, но легче. Веки сами опустились, прикрывая утомленные глаза, пока он перекатывал ещё немного вина на языке. А после снова заговорил, и каждое слово давалось тяжелее предыдущего:       — Наверное, ты подумаешь, что я слаб. И, возможно, решишь уйти. Кто захочет служить герцоку, который не сумел удержать всё, что его предки собирали веками? У которого не хватило ума сыграть с Королевой хотя бы вничью. Кто не способен даже понять, что делать дальше. Может, я сейчас самонадеян, но попрошу. Только если… всё пойдёт совсем плохо. Ты… сможешь позаботиться о Син’баре? Я не могу доверять никому другому. Оставлю в Банке отдельным счётом достаточно средств для того, чтобы он ни в чём не нуждался. Обращусь заранее к кому-то из родни, чтобы взяли опеку. Но мне нужно знать, что рядом будет кто-то, кто ему не чужой.       Че’зар замолчал, проклиная себя за слабость, но не жалея о своей просьбе. Его мать была сильной, отец, без сомнения, тоже. Но их больше нет. Как он мог быть уверен, что его не постигнет та же участь? Ура’би смотрел на него, но понять, что таится в его глазах, было трудно. Наконец барс взял ещё один стакан, наливая и себе.       — Я обещаю, что буду рядом.       Этих слов оказалось достаточно, чтобы выдохнуть ещё самую малость. Но это было ещё не всё.       — Я обещаю, что буду рядом с ним, и с тобой. Не совсем понимаю, что случилось, но если я могу чем-то помочь, то буду рад это сделать. — Ураби отводил глаза, ему явно было не просто говорить об этом. Но это была откровенность в ответ на откровенность, обнажающая что-то очень важное и уязвимое. — Когда я уходил из храма Кенарти, наставник спросил меня, зачем я иду. Тогда я не знал точного ответа. Решил, что раз сердце говорит, что я не нашёл своего места, то нужно пойти и найти его. Каждому из нас даётся богами такой шанс. Но теперь я полностью уверен. Я здесь, чтобы помочь. Даже самый сильный каджит не может и не должен нести свою ношу один. Если ты позволишь, я бы хотел, чтобы мы проделали весь путь вместе.       Ура’би никогда не был многословен и не показывал эмоций. Но то, как он говорил сейчас, шло из самого сердца. От этих слов, от его тихого голоса шерсть Че’зара приподнималась на загривке, а тяжесть, что поселилась в груди, исчезала. Как будто Че’зар снова был не один. Как будто мог верить. Разделить с кем-то не только вино этой ночью, но и всё, что тяготило и пригибало к земле. Ура’би протянул руку ладонью вверх, и наконец-то взглянул прямо на Че’зара. Несколько секунд тот смотрел на протянутую ладонь, всё ещё боясь в это поверить. А потом протянул свою, коснувшись пальцами, и почувствовал, как его руку сжали. Крепко, но бережно.       Значит, вот так, просто? Вместе, до самого конца пути?