Весенняя терапия

Когда одиннадцать лет назад Хёнджин впервые ступил на порог школы, он ожидал многого. Группы крутых девчонок, как в американских фильмах нулевых; уличных парней, которые курят сигареты и ругаются матом через слово; ботаников и отбросов; юных гениев и прочих. Но оказалось, что современная школа — место похуже. Нет, возможно, в столице или хотя бы в провинциальном городе учебные заведения стали лучше: светлее, с современным оборудованием, хорошей воспитательной функцией, но вот его… Проще говоря, ему просто не повезло. Крошечная школа на шестьсот человек, где каждый друг друга не просто знает, а осведомлен обо всей подноготной. Скрыть секреты в этом месте нереально, стать «крутым» или «ботаном» в привычном смысле нельзя: для буллинга не нужен какой-то один критерий. Издевались над слишком худыми парнями, над теми, кто делал укладку, кто ходил в свитерах, говорил грамотно, любил танцевать или петь. Поводов было много, и с каждым днем появлялись новые. Хёнджин не знает, что он сделал в своей жизни не так, раз ещё в начальной школе в нем нашли те самые «причины». По ощущениям, само его присутствие в школе уже было поводом для буллинга. Да, пускай «крутых девчонок и парней», как из фильмов, не было, зато были они — малолетние бандюганы. Вообще трудно найти в этой дыре детей из благополучных семей, а потому у каждого второго были какие-то проблемы, которые он потом без зазрения совести вымещал на «не таких» учениках. Мечты Хёнджина о школьных друзьях, фотографиях во дворе, любви разбились на мелкие осколки от одной только дурацкой клички — «странный». Его так называли абсолютно все: одноклассники, параллель, средняя школа и даже соседи. Может, свитера на парнях и выглядели инородно в маленьком поселке среди разваленных пятиэтажек и спортивных костюмов. Хёнджин пытался завести друзей: подходил и знакомился, но со временем усвоил и этот урок: улыбка не всегда значит приветливость, рукопожатие — не всегда уважение, а признание в любви… не всегда правда. Наступил одиннадцатый класс, но ничего не изменилось. Хёнджин был высок, не тощ, не носил очки, не зубрил материал, но всё равно оставался «странным». Причём в самом начале всё было иначе: он часто улыбался, проявлял активность на уроках, бегал за девочками, а потом в одночасье всё переменилось. Школа стала местом каторги — юдолью, к которой Хёнджина заставляли приковываться изо дня в день. — Эй, ты! Хёнджин обернулся. — Училка сказала передать, что алгебры сегодня не будет, — сказал Ким Сынмин, один из одноклассников. — Можешь валить домой после шестого. Сынмин на самом деле был неплохим человеком. По крайней мере, не участвовал в избиениях. Только противно шутил иногда. — Да… — прошептал Хёнджин, чувствуя нарастающее волнение, вечно подкашивающее его при контакте с людьми. — Спасибо. — Ты реально странный, — цокнул Сынмин, а затем усмехнулся и скрылся в длинном школьном коридоре. «А может, и странный. Что с того-то?». Хёнджин сделал глубокий вдох и пошёл дальше. После пятого урока коридор был почти пуст: тут училась начальная школа, а уходят они рано. Зелёные стены, тусклый свет, запах дерева и мела — атмосфера школы, преследовавшая его все одиннадцать лет. Нельзя сказать, что хороших времён не было совсем: например, в пятом классе в школьной поездке к Хёнджину даже подсел одноклассник, и они неплохо пообщались. Вот только на следующий день тот мальчик делал вид, будто не обсуждал вчера онлайн-игру с Хваном: улыбался едко, ходил с остальными и кидал это ужасное «странный». Шестым уроком была литература. Конечно, как и всегда, половина класса сбежала домой. Хёнджину такое отношение к учёбе было непонятно: государство даёт бесплатное образование, а дети им не пользуются. Впрочем, не сказать чтобы он сам любил сидеть в школе по восемь уроков, но причиной его ненависти были совсем не учителя или нудные лекции, а дети. Одноклассники, параллель и даже младшеклассники — все они не упускали возможности подначить. Выйдя за пределы школы, Хёнджин выдохнул, словно покинул территорию тюрьмы. Сейчас март: всё начинает расцветать, а солнце уже неслабо так припекает. Делать сегодня было нечего, поэтому Хёнджин направился в сторону единственной в посёлке кофейни, чтобы привычно сесть в своём дальнем углу и послушать музыку, запивая грусть сладким латте. Подойдя к одноэтажному зданию в светло-коричневых тонах, Хёнджин заглянул в окна, проверяя помещение на наличие неприятных лиц. Вообще «неприятными» для него были почти все, но некоторые персоны особенно выделялись. Хван распахнул дверь и зашёл внутрь, втягивая любимый запах кофе. Людей было не так много — всё-таки рабочий день, но у одного из столиков Хёнджин заметил скопление подростков. — Принцесса Ли снова за книжкой? — раздался чей-то едкий голос. Хёнджин поморщился, мысленно сочувствуя такому же «странному», как и он сам. — Я сейчас въебу тебе этой книжкой, дегенерат неполноценный, — прозвучало грубо в ответ. Замерев, Хёнджин уставился на парня с томиком классики: ученик из параллели, отличник со всеми атрибутами: очки, книга, рубашка, тяга к знаниям. — Пиздуй к гаражам и давись дешёвыми сигаретами. Какая разница: сдохнешь сейчас от поражения лёгких или потом от нищеты, — продолжил словесную атаку отличник. — Воу-воу, — задира отступил назад, а затем, на удивление Хёнджина, скрылся. Вот так просто. Пары оскорблений хватило, чтобы избавиться от придурка-одноклассника? Хёнджин завидовал, потому что сам так не мог. Просто не мог обозвать человека, сматериться, смело говорить, когда над тобой стоят. Он вообще особо говорить с людьми не умел. — Ты чё там встал? — кинул отличник, сведя брови к переносице. — И тебе въебать могу, хочешь? Хван замотал головой и поспешно удалился к дальнему столику, с которого, к сожалению или счастью, открывался отличный вид на грубого отличника. — Что вам? — спросила подошедшая официантка. Хёнджин замялся, нервничая, будто кто-то осудит его за выбор напитка. — Латте один, — тихо сказал он, глядя на свои руки. — С сахаром. — Десерты? — А… н-нет, спасибо. Девушка ушла, а Хёнджин расслабился. Отличник снова уткнулся в книгу. Его красивый ровный профиль со вздёрнутым носом и острой скулой притягивал внимание, а длинные для парня светлые волосы, собранные в хвостик на затылке, создавали очень художественный образ. Хван не смог удержаться, вынул из портфеля блокнот с карандашом и аккуратно наметил новую зарисовку. На стол опустились чашка кофе и чек, но Хёнджина это мало волновало: он полностью погрузился в творчество, пытаясь с точностью повторить аристократичные черты лица, тонкие пальцы на корешке книги и длинные ресницы. До безумия красив. Хёнджин умел восхищаться красивыми вещами, но люди прежде его мало интересовали. С этим парнем он учился в школе все одиннадцать лет, но только сейчас заметил глубокий взгляд тёмных глаз, ровную осанку, какую-то несвойственную парням грацию. И даже грубость не казалась чем-то отталкивающим. Словно так и надо. — О, какие люди! — словно гром среди ясного неба раздался голос одного из одноклассников. — Мой любимый Джинни тоже тут! Хотелось кричать. Может, и плакать. Но плакать точно нельзя — ещё и за это побьют. Хван медленно поднял глаза и посмотрел на троих подошедших. — Д-да? — Что это мы тут пьем? Раф на кокосовом? — усмехнулся Сонхан, главный обидчик. — Как по-гейски. Хёнджин прикусил нижнюю губу, вжимаясь в спинку стула и пряча рукой блокнот. Но было поздно: дружок Сонхана заметил рисунок. — Ого! Художник, — натянуто улыбнувшись, сказал Данхён, а затем потянулся и с силой вырвал кусок листа, разделяя рисунок на две части. — Хера себе! — Чё там? — заглянул третий парень. — Не надо… пожалуйста… — Хёнджин опустил голову, чувствуя, как сердце ударяется о рёбра и отдаётся эхом в ушах. Данхён хмыкнул и подался вперёд, хватая Хёнджина за ткань свитера и с силой отрывая от спинки стула. — Так наш Джинни не только странный, но и пидор? — рука Данхёна легла на шею Хёнджина, издевательски поглаживая кожу. — Рисовал этого ботана из одиннадцатого «А», — Сонхан посмотрел в сторону столика Ли. — Не мог влюбиться в кого-нибудь побрутальнее? Хёнджин молчал. Он чисто физически не мог говорить, а теперь, когда страх сковал всё его тело, даже дышать было трудно. Хотелось убежать и спрятаться где-нибудь в пустом городе или крошечной комнате. — Эу, — крикнул кто-то со спины. Сонхан и его дружки обернулись. — Делать нехуй, шпана безмозглая? — отличник, сложивший книгу, стоял за их спинами, выгнув одну бровь. — Тут камеры, идиоты. Один раз его ударите — и загремите в обезьянник. — Тебя ебёт? — хмыкнул Сонхан. Ли поменялся в лице, наигранно показывая сожаление. — Конечно, крайне переживаю за твою никчёмную жизнь, — плаксиво ответил отличник. Сонхан и остальные переглянулись, а затем, видимо, действительно пострашившись камер, отпрянули. — Пиздуйте, — Ли указал на дверь. — А то сейчас хозяин узнает про ваши идиотские угрозы и заявление напишет. А там… — мечтательно затянул Ли. Парни действительно вышли, оставляя Хёнджина с остывшим латте, порванным рисунком и колотящимся сердцем. А ещё — с невероятной благодарностью этому отличнику. — Ой, бля… — выругался Ли, вдруг падая на стул напротив Хёнджина. — Чё, заебали эти? Хван сглотнул вязкую слюну и попытался хоть что-то выдавить из себя, но слова совершенно не собирались в предложения. Голова гудела, руки нервно перебирали край свитера, а взгляд, направленный на него, заставлял чувствовать себя ничтожным. — Ты чего? — смутился отличник, поднимаясь со стула и подходя ближе. — Н-нет! Я… всё… нормально… — Хёнджин выставил руки вперёд, не давая парню приблизиться. Тот сощурился и опустил глаза на стол, замечая блокнот с вырванным листом, но по рисунку и так было понятно, кто на нём изображён. — Круто, — Ли коснулся пальцами блокнота. — Пиздецки круто. — Ч-чего?.. — Охуенно. Хёнджин мотнул головой и всё же посмотрел на парня. — У тебя социофобия, типа? — спросил Ли, а затем поднял голову, глядя в испуганные глаза Хёнджина. — Не понимаю… — Странный ты, — усмехнулся Ли, но без доли желчи или иронии. — Но забавный. Хёнджин увёл взгляд, чувствуя ком в горле и дрожь в руках. — Я Ли Феликс, — представился парень. — Если всё-таки социофобия, то я не буду доёбываться, — Ли отступил. — Но если захочешь поговорить — валяй. И затем скрылся в дверях кофейни. А Хёнджин просто с ума сходил от избытка чувств: от ненависти и унижения из-за одноклассников и тихого восхищения этим Ли Феликсом. Он, получается, спас Хёнджина? Верилось в это с трудом, потому что за все одиннадцать лет не было ни одного человека, кто решил бы заступиться за «странного». Хван быстро смёл вещи, допил кофе, оставил купюры на столе и выбежал из кофейни, спеша домой.

***

Настроение было, на удивление, приподнятым. Хёнджин забежал домой, кинул вещи в комнате и сразу же улёгся на кровать, открывая старые школьные альбомы прошлых лет. Он точно помнил, что в девятом классе была фотка всех учеников вместе, а значит, на ней будет и он, Ли Феликс. И вот на последней странице он действительно видит ту самую фотографию: два класса стоят вместе с красными лентами «выпускник», кто-то в обнимку с парой, кто-то рядом с друзьями, а кто-то, как Хёнджин, в стороне, один. Пробежавшись глазами по снимку, Хван наконец наткнулся на Феликса: в простой белой рубашке и брюках, с круглыми очками. Парень стоял не один — он обнимал двух других одноклассников, радостно улыбаясь и глядя в камеру. Прикусив нижнюю губу, Хёнджин провёл пальцем по фотографии, чувствуя в груди укол боли и тоски. Казалось, что все за школьные годы нашли друзей, хоть на мгновение были кому-то нужны. — Сын, — в комнату вошёл отец. С привычной суровостью на лице и вечным недовольством в грубом голосе. — Ты к экзаменам готовишься? — Я? — Хёнджин нервно сглотнул, снова чувствуя это предательское ощущение слабости и страха при разговоре. — Да, ещё с сентября. — Отлично, — мужчина кивнул и вышел. Хёнджин даже не знал, рад он этому или нет. С одной стороны, это избавляло его от расспросов про сегодняшний день — как и про любой другой. Мало кто захочет рассказать родителям, что над ним издеваются в школе, называя «странным», а теперь ещё и «пидором». С другой же… Они совершенно ничего не знают про жизнь Хёнджина. За ужином вопросы редко когда выходили за рамки сухих, словно подготовленных заранее: «Как оценки?», «Как уроки?» — на этом и всё. Закрыв школьный альбом, Хёнджин положил его обратно на полочку, оглядывая свою идеально чистую комнату: книга к книге, плед ровно по центру кровати, шторы выглажены, а вещи повешены. Он не может находиться в комнате, если хоть что-то лежит не на своём месте — от этого сразу становится жутко некомфортно. Радовало то, что завтра пятница. А это значит, что потом целых два дня Хёнджин сможет провести в комфорте — в одиночестве.

***

— Эй! Хёнджин остановился, распахивая глаза и чувствуя подступающую тревогу. Прежде по дороге в школу его не донимали. — Как дела? Хёнджин смутился и медленно обернулся. А затем замер. Потому что перед ним стоял Феликс. Тот самый Феликс, что вчера сидел с книжкой в кофейне и слал всех матом куда подальше. Даже учитывая факт вчерашней помощи, Хёнджин не чувствовал себя легче, находясь с этим парнем: сердце громко стучало, ладони потели и подрагивали, а способность к говорению иссякала. — А… — почесав затылок, задумался Ли. — Я тебя пугаю, да? Просто обычно люди говорят, что я как «фарфоровый убийца» — типа такой весь добрый снаружи, а на деле… Голос звучал как из-под толщи воды, тело подсознательно ожидало удара. — …Но я типа просто так не дерусь, — продолжал Феликс. — Ты не бойся, это вообще просто угрозы обычно. Нахуй они мне сдались? Ещё из-за этой шелупони в участок попасть… — Хватит! — крикнул Хёнджин, тяжело дыша и дрожа всем телом. Он посмотрел на удивлённого парня, а затем сорвался с места, желая как можно скорее убежать и спрятаться. В школу он зашёл на десять минут раньше, чем обычно. От этой мысли становилось некомфортно: коридоры забиты галдящими учениками, запах еды из столовой, осуждающие взгляды на каждом шагу и утренняя суета. Десять минут до звонка. Хван попытался расслабиться и пошёл в сторону лестничной клетки, судорожно вставляя в уши наушники от плеера. У него был мобильный телефон, но тот самый эффект немного некачественного звука с шумами можно было получить только от плеера. Может, это ещё одна причина для других называть его «странным». Хван поднялся на третий этаж, кинул рюкзак на пол и сел рядом, не сильно беспокоясь о чистоте своего белого свитера. Чуть отросшие тёмные волосы попадали в глаза и совсем скоро, вероятно, станут ещё одним поводом для издёвок. «Девчонка» — так его будут называть. — Ты Хван Хёнджин? — раздался голос откуда-то сверху. Хёнджин поднял голову и замер. — О, отлично, — Феликс улыбнулся и опустился рядом. — Ты чего так убежал? Я даже испугался, что… — Что тебе нужно? — В каком смысле? Сжав пальцами край свитера, Хёнджин собрал в кучу всю свою храбрость и повернулся в сторону обескураженного парня. — Я спрашиваю: что тебе от меня нужно? — звучало не очень уверенно, но голос хотя бы не дрожал. — Ничё, — пожал плечами Ли. — Домашку по физике? Окей, я сделал. Написать за тебя итоговый проект? Хорошо. Или ты просто пришёл посмеяться над вчерашним… — Ну не заводись, — Феликс откинул голову назад, поправляя свои длинные волосы. — Ничё мне не надо, что кипишуешь? — Что делаю?.. — на место страха приходила банальная усталость. Плевать, чего хочет этот Феликс. — Кипишуешь, — усмехнулся Феликс, доставая из кармана две карамельки. — Будешь? Помотав головой, Хёнджин отвернулся. В груди всё ещё билась тревога и гудел сигнал «беги». Просто так люди не подходят знакомиться, значит, Ли точно ищет какую-то выгоду. Просто он, видимо, очень хороший актёр, раз ещё не сорвался и не ударил «странного». — Эх, — вздохнул Ли, убирая одну конфетку обратно. — Попиздую я, — Феликс поднялся, закидывая рюкзак на плечо. — Если приебутся эти одноклеточные — позови, я приебусь к ним сильнее. Ли усмехнулся и ушёл куда-то вглубь коридора, спокойно заходя в толпу учеников и ничего не опасаясь. Начался урок. Хёнджин сидел один на первой парте, внимательно глядя на доску и слушая разбор новой темы по физике. Этот предмет давался ему тяжело, а сегодня, когда мысли были далеко за пределами душного кабинета, — тем более. Ли Феликс. Что ему надо? Хёнджин искренне не понимал, почему этот парень резко проявил интерес к тёмной, почти невидимой персоне «странного» из одиннадцатого «Б». Но ничего хорошего это точно не сулит: пускай он и отпугнул вчера Сонхана с дружками, это ещё не значит, что сам не станет приставать. Феликс вообще рушил все стереотипы: вроде отличник, а ругается как сапожник и строит местных хулиганов. Этот странный, пугающий контраст в совокупности с миловидной внешностью бил в голову, заставляя теряться в мыслях. Сорок пять минут пролетели незаметно. Прозвенел звонок, и все ринулись из класса, мельтеша, крича и толкаясь. Хёнджин всегда дожидался, пока выйдет последний ученик, дабы случайно никому не переступить дорогу и не сделать этот инцидент новой «причиной». Сегодня все восемь уроков — много. Выйдя в коридор, ставший по ощущениям самим адом, Хёнджин мысленно настроил себя на ещё один день в обществе малолетних преступников и, почти наполнившись ложной уверенностью, пошёл. — Эй! — Что тебе снова… — Хёнджин обернулся, не желая вновь увидеть светлую макушку и круглые очки. Но лучше бы это был Феликс. — Мне надоело называть тебя странным. Будешь пидором. Сонхан. Его спортивный костюм, надетый поверх рубашки, стёртые костяшки, бритая голова и взгляд, как у убийц из фильмов. Хван застыл, не чувствуя своего тела, нервно озираясь и вновь теряя возможность говорить. — Ты думаешь, эта принцесса из одиннадцатого «А» что-то нам сделает? — наступал Сонхан. — Да я его с одного удара уебу. Хёнджин не двигался. Будто его пригвоздило к земле. А затем он почувствовал хват на своём предплечье, и Сонхан с силой потянул его дрожащее тело в сторону мужского туалета. Надо бы кричать и звать на помощь, но Хёнджин не мог. Или просто боялся. На глазах наворачивались слёзы. Хван чувствовал, как на руке от сильного хвата образовывались красные полосы, а шею жгло огнём. Вонь резко ударила в голову, а затем его оглушил сильный удар: Сонхан швырнул его в плиточную стену. Крошечное помещение без окон, с одной плохо работающей лампочкой пугало Хёнджина ещё сильнее. Он упал и прижал к груди колени, закрывая глаза и стараясь сдержать слёзы. Ничего: сейчас его пару раз ударят и отпустят. Всё как всегда. Ничего страшного. — Раз ты пидор, — рассмеявшись, сказал Сонхан и сел на корточки, — не станешь возражать, если я сниму с тебя штаны? — Нет… — прошептал Хёнджин, вжимаясь в стену ещё сильнее и пытаясь хоть как-то укрыться от противных рук, коснувшихся его тела. — Не надо… Сонхан усмехнулся и толкнул Хвана рукой, заставляя сжаться от боли, а затем потянулся к пряжке ремня. — Оскорбление чести и достоинства, попытка изнасилования, нанесение телесных увечий, — раздалось со стороны входа. — Мило. Сонхан обернулся, и его глаза мигом налились кровью, наполнившись ненавистью и раздражением. — Я снял на видео все эти пункты. Хочешь, покажу? — сказал стоявший в проёме двери Феликс. — Я разломаю нахуй твой телефон, — Сонхан сорвался с места и яростно кинулся вперёд, покидая туалет. Ли отступил на пару шагов и поднял руки вверх. — Не спеши, — он указал глазами на камеру прямо над их головами. — А то знаешь, как плохо кормят в колонии? Желваки на лице Сонхана заиграли, а руки сжались в кулаки. Он был намного выше и массивнее Феликса, но трусливо отступал, сжав челюсти. Феликс спрятал телефон в карман и бросился в туалет, опускаясь на колени перед согнувшимся Хёнджином. Он не касался парня, только судорожно осматривал его, подмечая расстёгнутую пряжку ремня и растрёпанные волосы. — Послушай… — аккуратно начал Феликс. — Нет! — Хёнджин пытался отползти дальше, сильнее упираясь в стену. — Не надо! Не трогай меня! — Не буду, — Феликс отодвинулся чуть назад. Он ничего не делал, просто ждал. Сложив руки на коленях, не глядя в упор и ничего не говоря. Хёнджин не убирал рук от лица, но стал немного успокаиваться: дрожь уходила, плечи опускались. Хван не знал и даже думать не хотел, ради чего Феликс сидит перед ним и чего-то ждёт. — Уходи… — наконец сказал Хван. — Хорошо, — Феликс вздохнул и поднялся на ноги, отряхивая брюки. — Но ты тоже вставай. Вдруг он вернётся. Спустя ещё пару минут Хёнджин медленно поднялся. Феликс ждал его в коридоре, печально глядя на испачканный свитер и покрасневшие от слёз глаза. Ли знал, что в школе буллят многих, но прежде ни разу не встречал человека, который совершенно не может дать отпор и ищет в каждом предателя. Будто для него вообще не существовало хороших людей. Хван умылся ледяной водой, а затем, поправив лямки рюкзака и опустив глаза в пол, вышел. — Прости, — едва слышно сказал Хёнджин. — За что? — Ли удивлённо вскинул брови, засовывая руки в карманы. — Я… — Хван снова замер. Пускай с Феликсом ему было не так страшно, говорить всё равно не получалось. — Ничего страшного, — махнул рукой Феликс. — Ты ни в чём не виноват, ничем мне не обязан, ты не мой должник и не… — Тебя это просто оскорбило?.. — Что? — пытаясь скрыть лёгкую улыбку, переспросил Ли. — Нет, конечно, нет. Они шли по опустевшим после звонка коридорам, молча, каждый думая о своём. Феликс не стал ничего спрашивать, просто довёл до кабинета, помахал на прощание и исчез, растворившись в жёлтом свете. Сердце билось в груди, но не от страха, как это бывало обычно, а от чего-то иного. Хёнджин прошёл в кабинет, тихо извинился за опоздание и занял своё место за первой партой, стараясь не обращать внимания на шушуканье за спиной.

***

Неделя пролетела незаметно, что бывало крайне редко: обычно дни тянулись, по ощущениям, вечность. Хван видел Феликса в школе: у подоконника на третьем этаже, в рекреации на первом, за столом с одноклассниками во время обеда и на школьном дворе. Ли здоровался, когда проходил мимо, но больше ничего не говорил. Были и значительные плюсы на этой неделе: большинство старшеклассников уехало на соревнования по физкультуре, а потому буллинг ограничился лишь оскорблениями. И всё же было немного обидно, что Феликс не подходил. Будто он был чем-то обязан… Хёнджин прекрасно понимал, что не стоило рассчитывать на что-то большее, чем единоразовая помощь. Однако в душе, как весенняя сирень, на мгновение расцвела надежда. Но он не расстроился, лишь снова убедившись в своей неудачливости, и просто продолжил жить как раньше: отсиживая уроки, уходя в кофейню после школы, слушая музыку со старого плеера и иногда рисуя. Прежде он любил изображать на бумаге цветы, а теперь… теперь постоянно хотелось рисовать одного-единственного человека. Последним уроком была физкультура (какой дурак ставит её восьмым у одиннадцатого класса?). К сожалению Хёнджина, погода была хорошей, и физрук, мужчина лет шестидесяти, потащил двенадцать «доживших» до спортивной площадки. Хёнджин переодевался в туалете — раздевалка была местом во всех смыслах опасным: камер нет, посторонних тоже. Нередко кого-то там избивали, и Хван это не понаслышке знал. Надев простые спортивные штаны и лонгслив, закрывающий руки в ссадинах, Хван вышел вместе со всеми, щурясь от солнца и вдыхая запах свежести. В принципе, это лучше, чем бегать в спортивном зале, провонявшем потом. — Хван Хёнджин? — раздался голос учителя, сверяющего присутствующих со списком. — Что-то ты бледный какой-то. Голова не кружится? Хёнджин проморгался, возвращаясь в реальность. — Я… — Иди лучше посиди, а то ещё в обморок завалишься, — учитель указал на скамейку в стороне от спортивного поля. Тем и лучше. Хван опустился на старую, потёртую скамейку, глядя на бегающих по кругу одноклассников. Три парня, тоже частенько подвергающиеся издевательствам, и девчонки. Почему-то даже тут всё было не как в фильмах: жертвы не общались с жертвами, не пытались остановить это, не поддерживали друг друга. Стоило получить хоть каплю одобрения со стороны «надзирателя», как эти самые жертвы становились хуже бандитов. Незначительные слова одобрения заставляли их почувствовать себя нужными, хоть на мгновение стать частью коллектива. Из мыслей Хёнджина вывел щелчок калитки, а затем на площадку забежала параллель. Неужели у них совместный урок? Хуже и не придумаешь. Хотя главных задир сейчас не было в школе, над Хёнджином поглумиться мог каждый, и от одной только мысли холодок снова побежал по спине. В другом классе школьников тоже было не так много: около десяти человек. Они присоединились к уже разминающимся ребятам, о чём-то переговариваясь друг с другом. Казалось, что Хёнджин один был выкинут из школьной жизни, а виной тому — «странность». Но ведь она появилась только после того, как совершенно обычного мальчика нарекли клеймом «не такого». Отсутствие общения и страх осуждения сказались на нём боязнью общества, отстранённостью, тревожностью и недоверчивостью. — Ты как? Хёнджин вздрогнул и дёрнулся назад, не удерживаясь на месте и падая спиной на песок позади скамейки. — Бля, пардон, — Феликс, одетый в простой спортивный костюм, навис сверху, виновато закусив губу. — Помочь? Ли протянул руку, а Хёнджин замер, глядя на светлые волосы, чуть растрёпанные и выпавшие из хвостика, длинные ресницы, пухлые, совсем «женские» губы и веснушки. Эти крошечные точки по всему лицу он почему-то прежде не замечал. Феликс стоял с вытянутой рукой, неловко отведя взгляд в сторону. Хёнджин страшно боялся говорить с людьми, а ещё сильнее — когда его касались. Но вопреки всем этим страхам аккуратно схватился за руку парня и позволил поднять себя обратно на скамейку. — Извини, я… — Не извиняйся, — Феликс усмехнулся и сел рядом, выдерживая расстояние в полметра. — Я тебя не потревожил? Хван мотнул головой, пытаясь успокоить нарастающее напряжение. — Тоже не любишь физру? — Феликс посмотрел на играющих в мяч парней, налетающих друг на друга и чуть ли не дерущихся за инвентарь, как за трофей. — Я вообще спорт люблю. Просто в школе это так, херня. — Херня?.. — Ну, типа, бесполезная вещь, сечёшь? — Что?.. — Понимаешь, — усмехнулся Феликс, расшифровывая свой сленг. — Я пойду вечером в парк, го со мной? Ли посмотрел на смущённого и озадаченного Хёнджина и медленно добавил: — «Го» — значит «пойдём». А на душе вдруг стало так странно хорошо. Хёнджин смотрел на улыбающегося Феликса, чувствовал жар весеннего солнца и какую-то подростковую безмятежность. Впервые за все годы в школе он почувствовал что-то, кроме страха и неприязни, — что-то противоположное боли. В это мгновение инстинкт самосохранения, доведённый до автоматизма, почему-то отключился, и в глубине своей души, под твёрдой оболочкой, Хёнджин уже согласился. — Ну… если не хочешь, я тогда… — разочарованно проговорил Феликс, поднимаясь с места. — Нет! — Хёнджин дёрнулся вперёд и ухватил парня за рукав кофты. — Я хочу… н-наверное.