В последний раз

      Я помню, как открыл глаза

и встретил в них тебя

      — ...ты хочешь знать, что ждёт тебя в будущем? — безэмоциональный, мужской голос пробивается сквозь головную боль.       Доктор склоняется над добровольцем — свет от мерцающей лампы падает на опущенные плечи, на исхудалое лицо и создаёт на нём тень от пряди волос. Это измученный человек с красными глазами, чьи неудачные опыты и попытки показать истину миру ещё ни разу не возымели нужного эффекта.       Но "добровольный пациент" — молодой мужчина с грязными смолистыми волосами и разбитой губой — видит его впервые.       — Ты... — горло саднит и мужчина заходится в кашле — кажется, он простыл, когда прошлые товарищи оставили его в одном исподнем.

      Как первый луч, как тихий звон,

как первая гроза

      Он ловит на себе взгляд доктора и сквозь удушливый кашель слушает его монотонную сводку:       — Феофан Сергеевич Вексель. Судя по слухам потерял бизнес, был предан и продан бандой в качестве подопытного. Первый осмотр: множественные гематомы, следы явного насилия. Ничего удивительного. Добро пожаловать в мою... — рукой он обводит грязное помещение с подтёками засохшей крови на хирургическом столе, — в моё скромное жилище. Эй!..       Кашель не прекращается. Видя, что "добровольный пациент" не слушает его, доктор недовольно цокает.       — Сдохнуть ты всегда успеешь, но это было бы крайне расточительно. Я не могу позволить себе терять материал. Не сейчас.

      Ты как будто в небесах заря,

ты полная луна

      Доктор снова склоняется над пациентом — на плечи падает какая-то тряпка. Не зассанная простыня, — как замечает дрожащий от озноба мужчина, — а приятный вес одеяла.       Это был первый раз, когда доктор проявил сочувствие, прикрываясь профессиональными интересами.

      Я помню лишь твои глаза,

а дальше пустота

      Сколько времени тогда прошло, прежде чем доктор — Зандик — выходил его, а пациент перестал быть пациентом? Но они нашли друг в друге то, за что можно было зацепиться, использовать друг друга, и заключили контракт.       Но столетия — это много. Очень много. И за это время контракт стал поводом оставаться на связи.

      Я научусь тебя любить,

мне без тебя не жить

      — Зандик, ты никогда не думал, что выбранный тобою путь окажется неверным? — шёпот в новеньком кабинете доктора в фатуйском штабе прозвучал тихо и почти интимно.       Зандик хмыкает, сутулится, не отрываясь от своих записей, но Феофан замечает этот быстро вскинутый взгляд и немую оценку — всё те же, но теперь уже ухоженные смоленые волосы, выглаженная черная рубашка и сигарета, зажатая в губах.       — Сомнения не чужды мне, Феофан, как, надеюсь, и любому здравомыслящему учёному. Как, надеюсь, и тебе, — с укором Зандик наконец смотрит на него. — Я не для того создавал для тебя эликсир бессмертия, чтобы ты травил себя. Перестань.       Феофан вынимает тлеющую сигарету, крутит её в пальцах и про себя отмечает, что ему нравятся эти бессмысленные разговоры о его здоровье. Он тушит сигарету о собственный язык — ещё одна вредная привычка из прошлого.       — Хорошо, Зандик.       — И не делай так, — ворчит Зандик и снова утыкается в бумаги. — Отвлекает...       Как "так" — Феофан решил не уточнять, но впервые за долгое время позволил себе искреннюю улыбку.       Так сам доктор стал его "пациентом", тем, за кем Феофан стал вести наблюдения.

Твой голос — мой ориентир,

я сам себя казнил

      Феофан — Делец — неосознанно стал искать поводы навещать его между делами.       — Тебе хватает финансирования? Или может нужно ускорить какие-то проекты?       — Всего... в достатке. Спасибо, — Зандик бормотал это слово из разу в раз, когда Феофан склонялся над его столом и ждал ответа. Пришлось научиться, иначе Феофан не оставлял его в покое.       Позже Зандик для себя понял, что намеренно стал оттягивать с ответом — вдыхать густые парфюмы, задерживать взгляд на аккуратных ноготках поверх его бумаг, ощущать чужое присутствие и не иметь желания выдворить собеседника.       Глупые мысли, из-за которых Зандик корил себя и сильнее погружался в работу.

      Сотни ночных дорог

напомнят мне тебя

      Делец просматривает стопку докладов — потрёпанные, он прочитывал их не один раз, и каждый раз надеялся, что увидит в них что-то новое.       — Сумеру, Нод-Край, и снова... Сумеру. Ты ведь не остановишься, чтобы хоть раз оглянуться?..

      Я в них терял свою любовь

и заново встречал

      — ...Ты боишься, что тебя ждёт жалкий конец, правда? — монотонно говорит Дотторе.       — Конечно. Ведь я всего лишь человек. Возможно, ты уже забыл, но ты ведь тоже был человеком, Дотторе. Не верю, что в твоём сердце нет такого страха.

      Лишь дай мне посмотреть

в последний раз в твои глаза

      — ...и ты всё равно пришёл, — в голосе Дотторе слышно приятное удивление. — С контрактом, выполняя нашу договорённость.       Делец поджимает губы, смотрит в спину старого знакомого и коротко кивает.       — Потому что я надёжный партнёр, — отвечает он уже с привычной, мягкой улыбкой, которая Зандику, но не Дотторе, всегда казалась поводом для продления разговора.       Дотторе наконец поворачивается — маска закрывает верхнюю половину лица, закрывает глаза и заглушает воспоминания.

      Я потерял дорогу к ним,

я потерял себя

      — После моей смерти никто не сможет изготовить эликсир бессмертия, а твоих запасов хватит всего на несколько лет...       Делец чувствует как к горлу подкатывает ком. Разговор заходит не туда, куда он планировал. Каждый раз, как они оставались наедине, разговоры касались не того, что было на самом деле было важно обсудить.       Делец делает шаг в его сторону — Дотторе обрывает речь на полуслове и ждёт продолжения этому непонятному действию. Зачем сокращать дистанцию? Зачем Делец дотрагивается до его щёк? Зачем поднимает маску?

      Лишь дай мне посмотреть

в последний раз в твои глаза

      Дотторе наклоняет голову, хмурится, когда на глаза падает яркий свет.       — Ну и зачем это?       — Посмотри на меня. Всего минуту, — тише просит Делец.       — ...ты боишься, — делает вывод Дотторе, — я не смогу делать для тебя эликсиры, и ты...       — Зандик, если ты скажешь ещё хоть слово, я перестану их принимать и снова буду много курить. Хочешь сделать прогноз, сколько тогда мне останется?       Дотторе выдерживает паузу, размышляя над его внезапным взрывом эмоций. Делец всегда был сдержан, всегда сохранял на лице таинственную улыбку, но сейчас его губы дрожат, а лицо искажается болью.       Дотторе вздохнул, но взгляда не отвёл.       — Ты же помнишь, что моим глазам больно? Но ничего, я готов потерпеть, пока у нас ещё есть время.       Делец усмехается с его колкиз речей и упрямства, видит как Зандик щурится — Феофан вспоминает как тот ломал зрение при свете лампы, как лопались сосуды, но Зандик продолжал работать.       — Глаза?.. Тебе стоило бы почаще смотреть на меня, Зандик. Но ничего, мы ещё...       Последующие слова Делец произносит столь тихо, что Дотторе, даже напрягая слух, не смог разобрать и слова. Лишь перед тем, как маска снова опустилась на глаза, дыхание Феофана обожгло его губы:       — Я солнцем обернусь и в них останусь навсегда...