Вагончик

В вагончике холодно. Девочка утыкается носом в свой старенький шарфик и натягивает рукава поношенного кардигана до кончиков пальцев. Люк ночью был приоткрыт, потому сейчас так и хочется упрятаться обратно под теплый плед. Но нужно поесть самой и пойти гулять с куколкой, чтобы покормить уже ее, а еще они давно не ходили к родителям, не слушали их рассказов и песен. Ласка говорит, что когда ее нет — они только плачут. — У нас сегодня тяжелый день, ты готова? Куколка улыбается, своим вышитым ртом, подтверждая ее предположение. Мишка отряхивает себя и свою подружку перед выходом в солнечный день за пределами холодного вагончика. В начале лета солнце тоже было ярким. Мишка даже чаще выбиралась с остальными ребятами днем — подбивалась то псиглавцам, то к двоедушникам, то к Спичке с Белкой и Пнем. К ней хорошо относились в любой компании и не пытались переманить на свою сторону, принимая ее странности; как и Спичкину любовь к шпионажу, правда, ему периодически доставалось за слив информации той или иной фракции. В начале лета война псиглавцев и двоедушников еще не дошла до своего пика, к которому она приблизилась во время новой вспышки. Все играли, друг с другом, хоть и являлись сподвижниками разных идеологий. Мишке нравилось, с какой серьезностью Хан рассказывал о новых мирах в гранях многогранника и их приключениях внутри — иногда он приглашал ее с ними, но Мишка всякий раз отказывалась — она пробыла там уже слишком долго, ей нужны были родители рядом, пусть и в земле. Многогранник слишком далеко от них; стоит Роза на своем высоком стебельке, обдуваемая ветрами. Хану очень нравился этот образ, и он часто говорил ей, что она понимает его больше, чем любой другой ребенок в гранях. Мишка смеялась, а Хан улыбался, все-таки настоящий диктатор детства не мог позволить себе так беззаботно хохотать. Ноткин приглашал Мишку на праздничные ужины. Он будто знал, что девочка не согласится бывать у них каждый день — на детском складу всегда было шумно, тесно, иногда душно и плохо пахло из-за кошек и других животных, за которыми ребята не всегда поспевали. Мишке все равно нравилось бывать в их банде — от разговоров становилось тепло на душе, а окружавшие ее вторые души наперебой гладились у такого редкого гостя, как она. В замке всегда были молоко и травки для куколки и тянущиеся ириски для нее — мальчишки хвалились, что увели целый ящик из-под носа Грифа. Их истории всегда вызывали смех — не из-за пацанской бравады, а из-за словечек, которые они вверяли в рассказ, будто брали пример с того самого Грифа. Иногда на таких праздниках присутствовала и Капелла. Будущая Белая Хозяйка позволяла себе смеяться вместе с хулиганами и жевать ворованные конфеты под их истории. Компания Спички обычно искала Мишку после обеда — они отправлялись в новую разведку степи, а лучше девочки никто не мог сказать им о травах, растущих в начале лета и которые были бы полезны для дедушки Бураха, к которому они потом все вместе заваливались со своими дарами. Он учил их. Учил всех ребят, часто там уже сидела Капелла и с прямой спиной слушала то, что им рассказывал и показывал старик. Мишка засыпала в этом доме, хотя он ей не нравился, как и его хозяин, но просыпалась она всегда закутанная в одеяло и с приятным чувством насыщенности. Обратно ее вызывался провожать Спичка, допрашивающий о планах на следующий день. Планов никогда не было, но она часто просила его проводить ее к родителям — Спичка никогда не отказывался и всегда дожидался ее, тихо болтая с Лаской, сколько бы долго Мишка не слушала разговоры родителей. Спичка добрый, но почему-то ему нравился дедушка, и постоянно тянул Мишку вместе с ним. Возможно, она даже понемногу оттаивала. Потом стало страшно. Пришла Клара, вернулся младший Бурах, с поезда сошел суровый дядя-Бакалавр. Дедушка умер, чем породил волну новой не-любви к нему и к его сыну, ко всем врачам. Спичка хотел стать врачом, если не дипломированным, то хоть знахарем — как дедушка. Он единственный, кто не перестал приходить к Мишке в вагончик, но теперь просил ее не о помощи в разведке, а оставаться тут, в безопасности, приносил еду и таблетки, иногда баночки со странной жидкостью — «тинктурами», которые стояли и у дедушки в доме, а теперь Спичка мог варить их сам. — В этом нет ничего сложного, главное — запомнить пропорцию, — делился он, а потом непременно обещал научить ее тоже готовить их. Приглашал к Бураху в убежище — будто потрошитель совсем не страшный, а наоборот — очень добрый и примет ее и куколку. Мишка отказывалась, она боялась этого Бураха, она пока не понимала его, как дедушку, которого просто не любила. Тогда Спичка принимался рассказывать о том, как он помогал сегодня дяде-Бакалавру и Бураху, что он хочет научиться как можно большему, и даже иногда ходил на разведки то для одного, то для другого. Правда, от Бураха он регулярно получал нагоняй за неоправданное подведение себя к опасности. — Но это ничего, — вздохнул Спичка с улыбкой. — Он волнуется обо мне, о всех нас. Поэтому, если не хочешь перебираться к нему — не ходи в город. Оставайся здесь, где безопасно, чума сюда не приходит. Мишка согласилась, кивнув. В Степи чуме делать нечего — тут некого жрать. Она даже на кладбище не приходит, потому что там — мертвые. За пределами вагончика тепло, и Мишка позволяет им с куколкой немного погреться — еще есть время, до кладбища, в обход заводских корпусов по Степи — она еще успеет, даже, наверное, пособирает травок. На кладбище Ласка поделится с ней хлебом и молоком, а куколка поживится собранным. Деревянные шпалы отражают звук. Звук приближающихся столичных каблуков, которые принадлежали только дяде-Бакалавру. Он заходил к Мишке пару раз — первый — заплутал, ища дорогу на кладбище, а во второй уже специально, проверить как она живет, и принести еды. Он не заставлял ее говорить, если ей не хотелось, но все равно пытался заставить ее перебраться в город, точнее, в Омут, к нему и Еве Ян. После отказа она стала то по вечерам, то по утрам находить рядом с вагончиком кулек с едой. Сейчас в руках у Бакалавра тоже был кулек, помимо всегда сопровождавшего саквояжа, а в глазах — беспокойство. — Ты куда собираешься? — хмурится он. — Я принес тебе еды и воды. — Кулек в его руках поднимается, привлекая ее внимание. — Ты еще не ела? — Нет. — Я вчера приносил тебе утром тот же набор, тебе хватает? Или нужно еще? Я понятия не имею какая у тебя норма еды, и подозреваю… — Бакалавр тараторит. Мишке кажется, что он так делает, когда его беспокоит что-то глубинное. — Спасибо. — Она принимает кулек, а затем начинает быстро развязывать его — все же желание поесть было сильно, и как хорошо, что дядя-Бакалавр появился у ее вагончика так вовремя. Внутри звенят две бутылки — с молоком и водой, пахнет свежим хлебом, а из кулечка поменьше — жареным мясом и овощами. Мишка никогда не слышала, чтобы госпожа Ян готовила. Сам Бакалавр? — Я знаю, что Артемий предлагал тебе перебраться к нему, — заговаривает он, когда Мишка расправляется со вторым кулечком и отправляет первый кусочек мяса в рот. Все кусочки аккуратные, кажутся сочными и очень вкусными. Набравшаяся слюна соединяется со вкусом мяса — бычок, думает Мишка и продолжает пережевывать — как учила мама. — Почему ты не приняла его предложение? Я думал, он тебе нравится, тем более, там уже живет Спичка. — Мне страшно, это место дедушки, не люблю я его, — говорит Мишка, прожевав. — Бураха не знаю, он большой, Медведь, Потрошитель. Бакалавр вздыхает с улыбкой. — Он большой медведь, но ласковый и добрый, совсем не Потрошитель — он присаживается рядом с ней. — Хорошо, что я тебя застал все-таки. Мне твоя помощь нужна, но ты сначала поешь. — Куколка тоже голодная, — руками она начинает перебирать овощи: кабачок, морковка, картошка. Хорошо, что нет горьковатых баклажанов. — В чем это? — спрашивает она, указывая на странноватый цвет для просто жареных овощей. — Мед с маслом. Я подумал, что тебе должно понравиться. Мишка кивает и отправляет кабачок в рот. Немного склизкий, но сладкий и травянистый. — Вкусно. Он улыбается, пока наблюдает, как она продолжает пробовать овощи. Ей кажется, что он сильно устал, а сейчас у него небольшая передышка. Даже его лицо немного меняется, меньше хмурых морщин, больше тех, что появляются от улыбки и спокойствия, как у дедушки Симона. — Клара говорит, что вы враги, что ты — змей, а медведь и так вон какой. — Она многое гипертрофирует, подобно всем людям в ее возрасте. — Гипер… Выдумывает? — она дожидается, когда Бакалавр кивнет на ее догадку и продолжает: — Клара почти взрослая, она никогда не видела того, что прячется за гранями, у нее нет повода выдумывать. — Взрослые тоже иногда приукрашивают реальность, — с улыбкой отвечает он ей. — Чаще просто привирают, реже — неосознанно… — он запинается, подбирая слова, — предают обычным явлениям животные образы, как Клара, которая называет меня змеем из-за плаща. — А он змеиный? — Мишка не удерживается от вопроса с набитым ртом, но затем она начинает тщательно жевать, чтобы не подавиться. — Нет, змеиная кожа — это очень дорогой материал, я не могу себе такого еще позволить. — А если бы мог? Бакалавр хмыкает, отводит взгляд, устремляясь на станцию. Вспоминает Столицу, наверное. Интересно, какая она? Много ли людей ходит в змеиной коже? Бакалавр кажется не беднее Большого Влада, но тот никогда не носил ничего подобного серому переливчатому на солнце плащу — все из коровьих шкур. — Это очень красиво, но такое расточительство. — Разочарованно выдает он. — Не думаю, что мог бы себе позволить подобный плащ из змеи, даже если бы имел состояние в тысячу раз большее нынешнего. — Он машет головой, будто смахивает все алчные мысли, которые посетили его за эти мгновения. — Змея маленькая, понадобилось бы кучу змей на такой плащ. — Да. — Он замолкает, продолжая смотреть в сторону станции, но периодически переводит взгляд на жующую Мишку. — Не забывай запивать. Если бы мы были в доме, где есть чайник — предложил бы тебе чая. — Я люблю чай. Дедушка Исидор угощал нас, когда мы собирались у него. — Вспоминает она, откупорив бутылку с водой, чистая, приятная, будто только из источника, а не из деревянной бочки, в которой она успевает пропитаться запахом дерева. — Ты же не любишь его? — Спичка любит. Он замолкает, а Мишка продолжает есть. — Чем питается твоя куколка? — Сечью. — Эта та горькая и злая трава, из которой Бурах свои микстуры варит? Он и… Невесты ваши травяные рассказывали мне, даже показывали стебельки, но в земле я ее так и не видел еще. Мишка продолжает жевать, хмыкая. — Ты и бурую не увидишь, потому что не слышишь ее. Бакалавр застывает на мгновение, а потом с улыбкой отмахивается, мол, глупости, не верит. Может, Мишка ему покажет как-нибудь, поможет услышать, но она совсем не уверена, что у него может получиться. Даже Спичка не все травы слышит, а он очень чуткий ко всякому звучанию в воздухе. — Ты можешь Артемию помогать со сбором этих травок. Спичка тоже ему помогает — уже умеет варить микстуры, в госпиталь приносит небольшими партиями, помогает мне с пациентами. — Рассказывает он, не переставая улыбаться. — Тебе не надо ходить в город, я знаю, что Спичка приносит тебе иммунные таблетки и микстуры, чтобы ты точно не заболела, но у тебя здесь нет никакого обогрева. — Он опять начинает тараторить, но вовремя спохватывается, делая новый вдох. — А дожди все льют. Ты можешь заболеть простудой. — У меня есть маленькая печка, но я боюсь ей часто пользоваться. Раньше ко мне приходил Спичка или Ноткин — они помогали держать огонь в узде. Бакалавр кивает, в мыслях у него что-то происходит, взгляд направлен куда-то за нее. — У Артемия в убежище тепло, — говорит он в итоге. Мишка знает. — Да, но корпуса рядом стонут — страшно. Он вздыхает и вновь ничего не говорит. Мишке странно, что он долго ждет, когда она поест. Неужели ему не нужно торопиться? Больные, Чума, его воспаленные глаза, все эти взрослые дела… — На самом деле, я не знаю в каком корпусе заводов он прячется, — уныло выдыхает Бакалавр. — Несколько дней назад в одном из корпусов меня чуть не убили бандиты, а вчера я вытаскивал Бураха из заключения в другом… — Он начинает бубнить под нос, немного раздраженно, это забавляет Мишку. — Вроде, не так уж много корпусов и осталось, но мне страшно соваться в остальные, кто знает, что меня там ждет? Ты не могла бы подсказать мне его местонахождение? — Он с надеждой смотрит на Мишку, и она улыбается. — Он просил ему помочь достать кое-что. — Да. — Она дожевывает последний кусочек мяса и запивает молоком, даже без последнего добавления Бакалавра про помощь, Мишка готова была помочь ему. — Я хочу спрятать молоко в вагончике и сходить на кладбище. Ты проводишь меня по железке? Это как раз мимо Машины. С тобой я точно не заражусь, не страшно. Бакалавр благодарно кивает, а затем он замечает, что ей нужно выпить иммунную таблетку перед их походом. Может, он и прав, что ей нужно перебраться куда-то из вагончика. Мишка еще подумает над этим, пока они будут идти.