Ты навечно мой,мальчик,но Кай.

Утро началось не с будильника, а с навязчивого запаха лаванды и белого вина. Он пробивался сквозь щель под дверью, настойчивый и дразнящий. Лей, уже почти пришедший в норму благодаря блокаторам, все же почувствовал, как по спине пробежал легкий трепет. Кай не просто ждал. Он давал о себе знать. Лей повертел в руках тот самый листок с ириской. «Буду ждать». Звучало как ультиматум. Или приглашение. Мысль о том, чтобы просто проигнорировать его, казалась самой разумной. Но... тайком, почти стыдясь самого себя, он еще вечером достал из холодиника пакет молока и маленькую кастрюльку. На всякий случай. «Это не для него, — убеждал он себя, пока молоко медленно нагревалось на плитке, наполняя комнату знакомым сладковатым ароматом. — Это просто... чтобы доказать, что я не испугался. Что его игры на меня не действуют». Он налил молоко в термос, тщательно его упаковал, стараясь не думать о том, что делает что-то глупое и абсолютно непоправимое. Выйдя из комнаты, он сразу же увидел его. Кай прислонился к косяку своей двери, уже одетый, с рюкзаком за спиной. Его длинные фиолетовые волосы были снова собраны в небрежный пучок, и несколько прядей выбивались, обрамляя бледное лицо. Он смотрел на Лея с тем же самым самодовольным, ожидающим выражением, которое сводило того с ума. — Ну что, Миллер? — протянул он, и его аметистовые глаза скользнули по термосу в руках у Лея. — Принес мне молочка? Как послушный омежка. Лей почувствовал, как по щекам разливается краска, но сдержался. Он вспомнил свой собственный рисунок с бутылкой вина.— Это не тебе, — соврал он, стараясь пройти мимо. — Это мне на пары. Кай легко и грациозно шагнул вперед, преградив ему дорогу. Он был так близко, что Лей снова почувствовал его запах — свежий, прохладный, доминантный.— Ага, конечно, — он ухмыльнулся. — А я тут ждал. Напрашивается вывод, что ты меня обманываешь. Или боишься признаться? Его взгляд скользнул по губам Лея, потом снова поднялся к глазам. В этом взгляде был челлендж.Вызов. — Я не боюсь, — выдавил Лей, сжимая ручку термоса так, что костяшки побелели. — Тогда докажи, — Кай мягко выхватил термос из его рук. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и по руке Лея пробежал электрический разряд. — Спасибо за завтрак. Как раз проголодался. Он открутил крышку, и облачко пара, пахнущего топленым молоком, вырвалось наруху. Кай закрыл глаза, сделав глубокий вдох, и на его лице на мгновение появилось странное выражение — не насмешки, а... наслаждения? Почти благодарности. — Идеально, — прошептал он, открывая глаза. Его фиолетовый взгляд был внезапно серьезным и невероятно интенсивным. — Спасибо, Лей. Он отпил глоток прямо из горлышка, не отрывая от Лея глаз. Это было настолько интимно и вызывающе, что у Лея перехватило дыхание. Кай протянул термос обратно.— Остальное — тебе. Не хочу лишать омегу его законной доли. Лей машинально взял термос. Он все еще чувствовал тепло там, где губы Кая касались горлышка. Его разум лихорадочно пытался обработать произошедшее: дерзость, наглость, а потом эта внезапная искренность и... почти нежность в голосе. — Ты... — он не знал, что сказать. «Ты невыносим»? «Ты сводишь меня с ума»? Кай уже отошел, помахивая рукой на прощание.— Увидимся на парах, Миллер. Не скучай. Лей стоял в коридоре один, с теплым термосом в руках, с бешено колотящимся сердцем и с полным хаосом в голове. Проклятый Кай Хоффманн. Он взял его молоко. Выпил его. Посмотрел на него так, будто видел насквозь. И снова ушел, оставил одного разбираться с последствиями. Лей медленно поднес термос к губам и сделал глоток. Сладкое, теплое молоко... и едва уловимый, но отчетливый привкус лаванды. От этого на глаза навернулись предательские слезы. Не от злости. От чего-то другого. От осознания, что он проиграл. Или выиграл? Он уже и сам не понимал. Одно он знал точно: игра была в самом разгаре. И правила диктовал Кай. А Лей, похоже, был готов играть по ним до самого конца.