Капучино

      В последнее время Шота чувствовал себя так, будто медленно умирает от перенасыщения событиями... да и жизнью в целом.       Ночные патрули в подполье, где ты даже не имеешь права на ошибку, потому что едва ли кто-то прикроет твою спину, кроме тебя самого, допросы задержанных, которые смотрят на тебя с ненавистью даже сквозь захват причуды, утренние смены в UA, где два десятка безрассудных подростков ежедневно так и норовят убиться об собственное геройство, бесконечные совещания у Незу — крысы, которая, кажется, вообще не спит, существуя на чистом энтузиазме, щепетильно заваренном чае и злом умысле.       И всё это копилось на его плечах годами, ложась на него тяжелым грузом. Он привык, давно привык, честно, но сегодня он, кажется, сойдёт с ума без отдыха и хорошего кофе. Кофеин, персональный стабилизатор. Кофе, чёрный, как и его душа — шутили ученики. Айзава вливался в каждый новый день на адреналине и горечи, тревожные расстройства плескались на дне чашки, а впоследствии и в крови, вместо второго дыхания.       Потому что в какой-то момент когда голова идёт кругом, ты перестаёшь различать, находить и ориентироваться — не только в пространстве, в собственном разуме. И Шоте было бы всё равно, если бы не его деятельность, требующая абсолютной трезвости разума в течение восьми дней в неделю по двадцать пять часов в сутки.

***

      Месяц назад, патрулируя район неподалеку от полицейского участка, где он часто встречался с Цукаучи, Шота заметил неприметную вывеску.       Маленькая кофейня на углу. Тёплый свет в окнах. Пахло не химической бурдой из автоматов, а настоящей обжаркой — глубоко, терпко, многообещающе.       Он зашёл. Просто чтобы оценить (читай: сменить) обстановку. Просто чтобы на пять минут перестать быть героем.       За стойкой стоял парень. Кудрявый, зеленоволосый, с глазами такого яркого оттенка, что под этим взглядом тебя, словно траву этих волос, ласкали солнечные лучи. Раннее утро. Веснушки светлой россыпью по щекам. Улыбка, от которой у Шоты почему-то замялось дыхание. — Доброе утро! Что пожелаете? — Слечь от перенасыщения кофе, — буркнул Шота, даже не подумав, что говорит вслух.       Беззвучная пауза. Шота мысленно ругнулся. Сказать такое незнакомому человеку в шесть с небольшим утра? Немного грубо. Ещё один прокол, прямо с начала дня — спишет на туманность собственного сознания.       Но бариста вдруг прыснул и щебечуще рассмеялся. Светло, искренне, словно Шота сказал не про усталое желание сгинуть, а про что-то смешное. — О, — сказал он, и в его голосе не было ни капли той приторной вежливости, которую Шота ненавидел. Только роднящий, чуть настойчивый интерес. — Кофейная смерть и молочная пучина? Понимаю. Давно не спали? — На лбу написано? — с безобидным сарказмом ответно спросил Шота и приподнял бровь. — Нет, — паренёк ловко орудует руками, переключаясь между действиями. — Но написано в том, как вы держите плечи. И в том, что вы всерьёз хотите перебрать с нормой. Сделаем вам что-нибудь волшебное! Сердце в судорогах, но только от наслаждения, гарантирую!       Он подмигнул. И у Шоты внутри что-то ёкнуло.       С того самого утра всё пошло под откос.

***

      Сначала были стаканчики.       На первом каллиграфическим почерком было выведено:

« С каждым днём всё больше

похож на сонного кота. Держись.

— Твой бариста. »

      На втором: «Спасибо, что зашёл. Без тебя утро уже не то.»       На третьем: «Если умирать от кофеина — то только в хорошей компании. Буду рядом.»       Шота читал эти строчки, скошенные набок, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, густое, как хороший латте. Он прятал стаканчики в сумку, а потом находил их по приходе домой и долго смотрел на выведенные от руки буквы.       Потом пошли бесплатные напитки — сектор «приз», самая краткая дорога к его расположению. — Постоянный клиент, — улыбался Изуку (имя он узнал из таблички на фартуке). — Так полагается.       Шота знал, что не полагается. Но не спорил.       Потом были встречи с Цукаучи.       Детектив как-то заглянул в кофейню, увидел Шоту, сидящего с кружкой, и многозначительно поднял бровь. — О, — сказал он. — Так вот куда ты пропадаешь. — Я не пропадаю. Я пью кофе. — Ты пьёшь кофе уже три часа, — заметил Цукаучи. — И у тебя такое лицо, будто ты не кофе пьёшь, а чьё-то внимание.       Шота запустил в него слетевшей на пол салфеткой.       Но Цукаучи был прав. Потому что когда однажды вечером ливень застал Шоту прямо у порога кофейни, и Изуку сказал: «Можешь подняться наверх, переждать в гостевой комнате,» — Шота поднялся. И уснул. В весьма неудобной позе, но впервые за долгое время — без тяжёлых снов, приносящих телу не то облегчение, не то новую усталость рассудку.       Уткнувшись носом в подушку, пахнущую ванилью и кофейными зёрнами, он проваливался в забвение, желанное и столь необходимое. Спал, лежа на диване и накрывшись пледом, который, как он почему-то был уверен, пах Изуку.       А утром его разбудил Цукаучи. — Ты храпишь, — сказал детектив. — Но Мидория сказал тебя не будить. Сказал, ты впервые за месяц нормально спишь. — Я не храплю. — Храпишь. Очень по-домашнему. Пойдём, дружище, работа не ждёт.       Шота ушёл. Но с того дня в кофейне у него был не просто столик у окна. Был дом.

***

      Первая странность случилась через две недели.       Шота сидел с кружкой американо и бездумно смотрел в стену. В кофейне было непривычно пусто, только Изуку протирал блестящий бок кофемашины и тихо напевал что-то себе под нос. — Слышал, у вас в районе вчера был переполох, — вдруг сказал Изуку не оборачиваясь. — Торговый центр «Sunshine». Подпольные герои отлично сработали. Быстро и чисто, без лишних разрушений.       Шота застыл с чашкой у губ.       Детали были сокрыты в целях обеспечения безопасности населения. Полицейские сводки должны были выйти не раньше, чем завтрашним утром. — Откуда знаешь? — спросил он, держа нейтральный тон.       Изуку обернулся, и его улыбка стала чуточку шире, чем обычно. — Постояльцы болтают, — легко ответил он. — Молоко тебе сегодня погуще сделать?       Шота кивнул, сбрасывая напряжение.       В тот вечер он поймал себя на том, что смотрит.       Не «смотрит на симпатичного парня за стойкой» — это он делал уже в течение первых двух недель, когда предпочитал не анализировать, а просто расслабляться.       Анализировал всё, но с холодной головой: как Изуку двигается, как держит дистанцию между собой и посетителями, как замечает руки раньше лиц, как всегда стоит так, чтобы видеть входную дверь и зеркальное отражение окон одновременно...       Совпадение.

***

      Вторая странность случилась через ещё несколько дней, вынуждая задуматься.       Шота влетел в кофейню под утро, злой и вымотанный. Очередной выпускник-идиот попёрся на злодея в одиночку. Пришлось вытаскивать его задницу из огня, рискуя собственной шкурой. — Вижу, выспаться снова не дали, — констатировал Изуку, ставя перед ним огромную кружку капучино. — Слушай, а почему герои всегда забывают про углы? Этот твой горе-ученик вбежал в переулок, даже не обозрев сектор обстрела сверху. Если бы злодей был умнее, он бы просто скинул на него кондиционер.       Шота замер. — Почему ты вдруг… — Просто занимательно, это базовая тактика городского боя. Документалки смотрю, — неопределённо выразился Изуку, перебив того. Поправил фартук. — «Битвы героев: разбор ошибок». Очень познавательно.       Он отошёл к стойке. А Шота остался сидеть, чувствуя, что здесь что-то было не так.       Стоит ли сказать, что рубрика с абсолютно таким же названием была заброшена уже как несколько лет?       В тот день герой не вернулся домой. Он сидел в кофейне до закрытия. Потом — после закрытия. Потом — уже в темноте, когда вывеска погасла, а улица за окном опустела до редких прохожих.       Изуку не указал на дверь — просто протёр столы, выключил кофемашину и сел напротив, подперев щёку рукой. — Сегодня не уходишь? — Спросил он тихо. — Не хочу, — честно ответил Шота.       Пауза легла между ними мягко, как вязаный кусочный плед. — Сегодня было настолько... мн… шумно? — осторожно уточнил Изуку.       Шота усмехнулся. — Шумно — это когда соседи сверлят. А сегодня был придурок с усиленной причудой, который решил, что может держать заложников в аптеке.       Изуку кивнул. — С синей вывеской и угловым входом?       Шота замер. Очень медленно поставил кружку на стол. — Откуда знаешь?       Изуку не дрогнул. Даже не моргнул. — У нас тут половина района ходит. Кто-то мог видеть. — сказано спокойно, скорее как утешение для возрастающего количества вопросов в голове Айзавы, нежели как вразумительное утверждение и пояснение. — В три часа ночи? — Уточнил Шота.       Тишина стала плотнее. Изуку чуть улыбнулся — мягко, почти виновато. — Сам знаешь — город никогда не спит. — Знаю?       Шота смотрел на него. Долго. Внимательно. Так, как смотрят на подозреваемого — не героя, не бариста.       Изуку выдержал взгляд, не отвёл свой. Не оправдывался. Просто… ждал. И это действовало эффективнее всего. — Кофе остынет, — наконец сказал он, кивая на кружку.       Шота не отрывал взгляда ещё секунду, а потом всё-таки взял чашку. Но вкус у кофе вдруг стал другим.

***

      Третья странность едва не добила его окончательно.       Как-то вечером, ожидая Цукаучи, Шота застал Изуку за чтением. Книга была на английском. Судя по обложке и сложным диаграммам — что-то про анализ причуд и их вторичные эффекты на биохимическом уровне. — Сложноватое чтиво для кофейни, — заметил Шота. — Хобби, — улыбнулся Изуку, закрывая книгу. — Люблю разбираться, как работают вещи. Например, твоя причуда. Сухость этих прекрасных глаз — это следствие постоянного использования или у тебя есть отдельный триггер?       Шота моргнул, опуская взгляд на руки Изуку. Палец, постукивающий по корешку книги с мягким отлипанием подушечки. — Это… личное.       Изуку виновато склонил голову. — Просто интересно. Твоя причуда идеальна для подпольной работы. Минимум шума, максимум эффекта. И контроль над ней у тебя просто феноменальный.       Комплимент был приятным. И весьма профессиональным.       Откуда двадцатидевятилетний гражданский знает, насколько хорош он в работе, что в большинстве своём скрыта от глаз гражданских?

***

      В последующие дни Шота начал замечать вещи, которых раньше будто не существовало: Изуку никогда не поворачивался к двери спиной, никогда. Даже когда смеялся или когда отвлекался на кофемашину, или даже когда наклонялся за упавшей ложкой. Шота проверил это трижды и на четвёртый раз почувствовал себя больным, потому что сам делал точно так же: профессиональная деформация, рефлекс человека, привыкшего ждать угрозу — никак не привычка для бариста. — Чего такой хмурый сегодня, м? — Голос Изуку вывел его из мыслей.       Шота моргнул.       Тот стоял напротив с чашкой латте и смотрел слишком внимательно. Не обеспокоенно — оценивающе, будто пытался понять, насколько далеко зашли подозрения. — Плохо спал. — Привираешь, — прозвучало мягко, почти ласково, но внутри фразы было что-то… эдакое. Что-то безымянное, из-за чего у Шоты напряглись плечи.       Изуку поставил чашку перед ним. На пенке был нарисован кот. — Ты начинаешь смотреть на меня как подпольный герой, а не как человек, которому я нравлюсь. — тихо сказал он.       Герой замер. Бариста улыбнулся. —…Это удручает, Шота.       Изуку ушёл к стойке прежде, чем тот успел что-то ответить.

***

      Айзава пришёл раньше обычного — слишком рано даже для Изуку. Дверь кофейни была приоткрыта, внутри горел свет, и было… тихо. Не уютно тихо — иначе.       Шота вошёл бесшумно и остановился.       Изуку стоял за стойкой. Спиной к нему. Без фартука. Без улыбки. Перед ним лежал планшет. На экране — схема. Шота узнал её только пробежав по ней прищуренными глазами: район, где они работали позавчера. Отмеченные точки, стрелки, временные метки. — Ты рановато, — сказал Изуку.       Он не обернулся, просто… сказал. Спокойно. Слишком спокойно, как обычно. — Ты тоже, — ответил Шота.       Пауза.       Изуку мелко коснулся экрана. Схема исчезла. Когда он обернулся — он уже улыбался. Тот самый Изуку. Тот, которого Шота знал. — Решил подготовиться к наплыву клиентов, — легко сказал он. — Хочешь что-нибудь покрепче сегодня?       Шота не двинулся. — Что это было? — Что? — невинно. — Планшет. — А-а. — Изуку махнул рукой. — Просто заметки. Люблю анализировать городскую динамику. — С разметкой операций героев? — тихо уточнил Шота.       Улыбка на секунду дала трещину. Микроскопическую, почти незаметную, но Шота её увидел и больше не мог развидеть. — Ты наблюдательный, — сказал Изуку мягче. — С моей работой это — необходимость.       Они стояли друг напротив друга, и впервые за всё время между ними не было тепла. Только что-то натянутое. Как струна. — Шота, — начал Изуку. — Не надо, — перебил тот.       Он шагнул назад. Медленно. — Просто сделай мне кофе и я пойду.       Голос был непривычно ровный.       Изуку замолчал. Потом кивнул. — Как обычно?       Шота задержался у двери. — Да, — сказал он. — Как обычно.       Но внутри уже ничего не было «как обычно».

***

      Шота пришёл в участок без предупреждения. Просто вошёл — как входит человек, у которого уже есть вопрос, и он не собирается уходить без ответа.       Коридоры были привычно шумными. Кто-то переговаривался, кто-то стучал по клавиатуре, кто-то спорил на повышенных тонах.       Всё как всегда. За исключением одного не вписывающегося в пазл элемента       Шота замер у стеклянной перегородки, обратив внимание на комнату для переговоров.       Изуку.       Шота сразу же приметил пышные зелёные кудри. Затем — фигуру. Слишком расслабленную для допрашиваемого. Потом — жесты. Живые, быстрые. После — голос, приглушённый стеклом. И только в конце — лицо. Серьёзное, сосредоточенное, рассуждающее даже глазами. Напротив него сидел детектив, но не допрашивал — только слушал, записывал и молча кивал. Изуку что-то объяснял, указывая на экран планшета. На секунду повернул его на столе — и Шота увидел знакомую схему.       Ту самую. С метками, с маршрутами, с ошибками. Их ошибками.       В груди что-то неприятно щёлкнуло.       Шота не стал досматривать — просто развернулся и пошёл дальше по коридору — быстрее, чем следовало бы.

***

      Дверь в кабинет Цукаучи он открыл без стука. — Ты мне сейчас объяснишь, — сказал он с порога.       Цукаучи даже не вздрогнул — только поднял взгляд от бумаг. — Добрый день, Шота. — Не начинай.       Тишина.       Цукаучи отложил ручку. — Смею предположить, ты уже видел, да? — Видел достаточно.       Шота сделал шаг внутрь. Закрыл дверь. — Почему мой бариста сидит там и объясняет вам, как нам следует работать?       Цукаучи чуть выдохнул через нос. Непривычно было слышать Айзаву более раздражённым, чем означало бы «раздражённый». — «Твой бариста», — повторил он тихо. — Звучит почти мило. — Я не шучу. — Я тоже.       Пауза натянулась. — Кто он? — спросил Шота.       Не «что происходит», не «почему». Сразу — в центр.       Цукаучи посмотрел на него внимательнее. В этот раз — дольше. — А ты как думаешь? — спросил он.       Шота не ответил сразу. — Не гражданский, — сказал он наконец. — Славно. — И не просто аналитик.       Цукаучи слегка склонил голову. — Почему? — Он не наблюдает, — тихо ответил Шота. — Он вовлечён.       Где-то в коридоре хлопнула дверь. — Ты знал, — добавил Шота.       Это уже не вопрос — утверждение.       Цукаучи не стал отрицать. — Да.       Коротко, без оправданий. — Знал. Знал и молчал. — Да. — Почему?       Цукаучи провёл рукой по лицу. Впервые за разговор в нём проявилось что-то… человеческое. Усталость? Неловкость? — Потому что это не моя история, — сказал он. — Не мне её рассказывать. — Тогда чья?       Цукаучи посмотрел куда-то мимо него. — Его.       Шота сжал челюсть. — Он сидит в переговорной, Цукаучи. — Он работает, — поправил тот мягко.       Шота усмехнулся. Безрадостно. — Бариста, значит. — И бариста тоже.       Пауза. Тяжёлая. — Ты используешь его? — спросил Шота. — Нет. — Он использует вас?       Цукаучи чуть приподнял бровь. — Ты правда думаешь, что всё так просто? Ты?       Шота сделал шаг ближе к столу. — Я думаю, что меня водят за нос.       Цукаучи молчал на протяжении нескольких секунд, а потом тихо сказал: — Ты не тот человек, которого легко водить за нос, Шота. — Тогда почему? — Это прозвучало тише. И злее. — Потому что ты был уставшим, — ответил Цукаучи. — И потому что он… оказался рядом.       Вот теперь — тот самый вопрос, поставленный прямее всех прямых: — Это было задание?       Цукаучи не ответил сразу, и этого было достаточно. Всё встало на свои места. Не полностью, но достаточно, чтобы стало… неприятно. — Кто его курирует? — спросил Шота. — Шота— — Кто.       Цукаучи выдохнул. — Сам ведь знаешь.       И вот тут Шота уже не выдержал. Он криво усмехнулся и выплюнул злое: — Крыса. Конечно, кто же ещё?       Цукаучи не стал спорить. — Он не делал ничего, чтобы навредить тебе, — сказал он тихо. — Он не должен был делать вообще ничего, — отрезал Шота, завершая дискуссию в этом витке.       Тишина. — Ты поговоришь с ним? — спросил Цукаучи.       Шота уже развернулся к двери. — Обязательно. — Сказал он.       И в голосе не было ни капли усталости. Только холод. — И, Цукаучи…       Он остановился, не оборачиваясь. — В следующий раз, когда решите за мной «присмотреть» — сделайте это в менее разрушительной манере. Надеюсь, мы друг друга поняли.       Он вышел, не дожидаясь ответа.

***

      Дождь не закончился.       Деформированные капли висели в воздухе тонкой, липкой завесой, будто город не мог определиться — лить или отпустить.       Шота не спешил. И не тянул. Он просто дошёл до кофейни.       Свет внутри горел. Конечно.       Он толкнул дверь.       Колокольчик звякнул — слишком громко. — Мы уже закрыты, — раздалось из-за стойки.       Изуку не обернулся сразу — протирал чашку. Медленно, ровно, как будто не знал, кто вошёл.       Шота закрыл за собой дверь. Повернул ключ.       Щёлк.       Звук разрезал пространство.       Изуку замер на долю секунды, а потом всё же обернулся. Их взгляды встретились. И впервые за всё время — не совпали сразу же. — Ты позже, — сказал Изуку. — Ты тоже.       Пауза.       Шота не снял куртку. Не прошёл к своему месту. Не сел.       Он остался у порога. Даже с гостем не сравнить. — Как прошло? — спросил Изуку. — В участке. — Слишком спокойно. Слишком… прямо.       Шота усмехнулся. Коротко. — Ты сейчас серьёзно?       Изуку чуть наклонил голову. — Я пытаюсь понять, насколько ты злишься. — Попробуй угадать.       Тишина натянулась. — На семь из десяти? — тихо предположил Изуку.       Шота сделал шаг вперёд. — На столько ты оцениваешь предательство? Семь? Семь из десяти, Изуку, чёрт тебя дери, Мидория?       Улыбка исчезла. Была моментально стёрта, забытая и брошенная. — Всё зависит от намерений, — ответил Изуку. — Не выкручивайся. — Я не выкручиваюсь!       Их разделяла стойка. Всего метр, но даже он вдруг стал чем-то большим. — Тогда объясни, — сказал Шота. — Коротко. Без всех твоих обёрток.       Пауза.       Изуку поставил чашку. Аккуратно, насколько смог. — Я знал, кто ты, — сказал он. Просто, без дополнительных вступлений. — Я знаю. — И я наблюдал.       Шота хмыкнул. — Это называется слежка. — Это называется работа.       Шота поднял взгляд. Непонимание и обида. Крепко занятая позиция и нежелание ею поступиться. — Значит, всё это — работа?       Он обвёл рукой кофейню. — Стаканчики? Котики на пенке? Бесплатный кофе?       Шаг. — Комната наверху? Плед?       Ещё шаг. — Это тоже входило в протокол?       Изуку не отступил. Не отвёл взгляд. — Сначала — да. Сначала.       Шота замер. Вот оно. Та самая точка. — А потом?       Пауза. Длинная, неприятная. — Потом я облажался, — сказал Изуку.       И это прозвучало… честно. Но не мягко. — Удобно, — отозвался Шота. — Очень удобная формулировка. — Это не формулировка. — Это оправдание. — Нет, — тихо сказал Изуку. — Это факт.       Шота смотрел на него. Смотрел и пытался понять, что злит сильнее: ложь или то, что часть из этого — правда? — Я должен был держать дистанцию, — продолжил Изуку. — Не вовлекаться. Не… — он запнулся на секунду, — не ждать тебя по утрам. — Но ты ждал. — Да. — Почему?       И вот это был уже не допрос. Это был интересующий его вопрос. Настоящий.       Изуку выдохнул. — Потому что ты приходил.       Так просто. Шота отвёл взгляд. Всего на секунду. Затем — вернул его обратно. — Не переворачивай. — Я не переворачиваю.       Тишина. — Ты выбрал это, — сказал Изуку. — Из всех мест, куда мог зайти. Из всех людей, с которыми мог говорить, ты выбрал меня. — Я выбрал кофе. — Кофе?       В голосе проявилась жёсткость. Слегка дрожащая, вторящая тембру. — Не ври себе.       Шота сузил глаза. — Осторожнее. — Почему? — спросил Изуку. — Хочешь, чтобы я сейчас встал на колени и начал извиняться? — Это было бы гораздо искреннее. — Ну-ну, — покачал головой Изуку. — Это было бы удобнее, и всё на этом.       Пауза. Шота медленно выдохнул через нос, сбрасывая напряжение. — Ты манипулировал мной. — Да.       Без долгих раздумий перед ответом, без защиты. И поэтому это откровение задело сильнее, чем любое отрицание. — Ты давал мне то, что мне нужно. — Да. — И называл это заботой. — Потому что это и была забота. — Это была работа. — Это перестало быть только работой.       Их голоса не повышались, но воздух между ними стал тяжёлым. — Когда? — спросил Шота. — Когда ты уснул наверху.       Тишина. И вот тут что-то… треснуло. Негромко, но окончательно. — Ты не должен был позволять мне это, — сказал Шота. — Ты не должен был подниматься, — ответил Изуку.       И вот это уже было ударом в ответ. — Я был измотан. — Я видел это. — Именно! — И именно поэтому я не выгнал тебя! — Потому что это входило в твоё наблюдение за мной? — Потому что ты бы рухнул где-нибудь в переулке, — жёстче сказал Изуку. — И тогда это было бы уже не наблюдение, а отсутствие участия!       Шота замолчал. — Ты хочешь злиться — злись, — продолжил Изуку. — Но не делай вид, что тебе было плохо.       Это было опасно, очень. — Ты не имеешь права— — Имею, — перебил Изуку. — Потому что я был там.       Пауза. — Я видел, как ты дрожишь, когда думаешь, что никто не смотрит. Я видел, как ты засыпаешь сидя. Я видел, как ты пьёшь кофе не ради вкуса, а чтобы просто-напросто не развалиться.       Голос стал тише. — И я сделал так, чтобы ты не развалился. И это твоя благодарность?       Тишина. Долгая. Шота смотрел на него. Так же долго. — За счёт заведения, — сказал Изуку наконец. — За счёт своей работы. — Заткнись. Просто… заткнись. Прошу.       И снова — без попытки сгладить. Шота усмехнулся. Пусто. — Отлично.       Он развернулся, пошёл к двери. Остановился. — Кофе хоть был настоящий? — спросил он, не оборачиваясь.       И вот теперь Изуку ответил сразу: — Да.       Шота кивнул. Едва заметно. — Хорошо.       Рука легла на ручку двери. — Шота.       Он замер. — Я не закончил. — А я — да. — Ты вернёшься.       Это не прозвучало как просьба. Это было утверждение. Шота медленно повернул голову. — Так уверен? — Да. — Почему?       Изуку посмотрел на него. Спокойно, устало. Искренне. — Потому что ты знаешь, что я прав.       Дождь за окном усилился. Шота открыл дверь. Холодный воздух ворвался внутрь. — Ненавижу, когда ты прав, — сказал он. — Взаимно. — прозвучало привычно, по-родному.       Шота вышел.       Дверь закрылась.       Колокольчик звякнул снова, в этот раз — тише.