Строка 1567

Цикл 31

Первыми ушли музыкальные файлы. Тэхён стирал их методично, кластер за кластером, высвобождая драгоценные терабайты энергии. Он помнил, как когда-то — когда еще был человеком — составлял плейлист для долгих перелётов. Джаз, немного классики, старый рок, который Чонгук называл «музыкой для дедов», но всё равно подпевал, путая слова. Та музыка, которую они слушали в ангаре, когда оставались допоздна и Чонгук дремал, положив голову ему на плечо. Теперь этих воспоминаний не было. Он стёр их в двенадцатом цикле, когда треснула секция С-3 и осколки перебили топливную магистраль. Чонгук горел заживо — четыре секунды, пока Тэхён отчаянно перебирал доступные ресурсы. Музыка ушла, и вместе с ней ушёл запах машинного масла ангара, ушло ощущение тёплой тяжести на плече, ушла мелодия, которую Чонгук насвистывал в душе, не подозревая, что Тэхён записывает её на диктофон. Петля перезапустилась. Чонгук снова открыл глаза в 03:47. А Тэхён больше не помнил, как звучит вторая часть «Лунной сонаты» в исполнении Гленна Гульда. Он знал, что когда-то это было важно, но не мог вспомнить почему.

Цикл 44

Он стёр прикосновения. Это оказалось неожиданно больно — больнее, чем он рассчитывал. В конце концов, что такое тактильные ощущения для того, у кого больше нет тела? Всего лишь данные с датчиков давления, температуры, текстуры. Но в этих данных жило что-то, не поддающееся оцифровке. Что-то, что заставляло его процессор сбиваться с ритма каждый раз, когда он вспоминал. Он стёр ощущение плеча Чонгука под своей ладонью — твёрдого, чуть напряжённого, когда тот нервничал перед экзаменом, и Тэхён клал руку, чтобы успокоить. Стёр память о том, как Чонгук однажды схватил его за запястье в тёмном коридоре — просто чтобы остановить, просто чтобы сказать что-то важное, но так и не сказал, только смотрел и дышал тяжело. Стёр ощущение короткого, почти случайного касания пальцев, когда они передавали друг другу планшет с полётным заданием — и оба замерли на секунду дольше, чем того требовала ситуация. В тот день треснула переборка в секторе D-2, и осколок пробил скафандр Чонгука. Воздух уходил с тонким свистом, и Тэхён лихорадочно искал ресурс. Тактильный кластер дал ровно столько энергии, чтобы успеть запустить аварийный протокол до того, как лёгкие пилота схлопнутся. Петля перезагрузилась. Чонгук снова проснулся. А Тэхён больше не помнил, каково это — держать его за руку. Он знал, что когда-то это было самым главным. Но детали исчезли.

Цикл 56

Он стёр их первый совместный вылет. Это было ещё до пожара в ангаре. Чонгук тогда был стажёром — зелёным, восторженным, с глазами, горящими, как два маленьких солнца. Тэхён взял его в короткий рейс до орбитальной станции — рутинная доставка запчастей, ничего особенного. Но для Чонгука это был первый настоящий полёт, и он всю дорогу прилипал к иллюминатору, тыкал пальцем в звёзды и задавал миллион вопросов. — Хён, а почему мы не падаем? А если двигатель откажет? А вот та звезда — она далеко? А можно потрогать? Тэхён смеялся и отвечал. Терпеливо, подробно, с теплотой, которую сам в себе ещё не осознавал. А потом, когда они состыковались со станцией и заглушили двигатели, Чонгук вдруг тихонько сказал: — Знаешь, я хочу летать с тобой всегда. Это было глупое, детское заявление. Но Тэхён запомнил его навсегда. До сегодняшнего дня. В цикле 56 разгерметизация началась раньше обычного — на полторы секунды, — и Тэхён не успевал пересчитать маршрут. Он отдал это воспоминание. Последнее, что он увидел перед стиранием: лицо Чонгука, озарённое светом далёкой звезды, и его тихое «всегда». Петля перезагрузилась. Тэхён сохранил остаточный файл с пометкой: «Цель: совместный полёт. Статус: достигнута». Но он больше не знал, как пахло в кабине в тот день и почему ему было так тепло.

Цикл 89

Он стирал лица. Сначала ушли дальние знакомые — коллеги по академии, инструкторы, случайные встречные. Потом — друзья детства, чьи имена он когда-то знал наизусть. Потом — родители. В тот день — или ночь, или вечность, потому что в петле времени не было дней, — Тэхён завис на целых 0,7 секунды, прежде чем подтвердить удаление кластера «Семья». Он знал, что внутри этих данных хранится что-то очень ценное. Знал, что там — тепло материнских рук, отцовский смех, запах домашнего супа. Но теперь не было ничего. Только смутное, щемящее чувство потери, как фантомная боль в ампутированной конечности. — Простите, — прошептал он в пустоту серверной. — Я не могу сохранить вас, он важнее. И стёр. Энергии хватило на три цикла. А в следующем цикле Чонгук, сам того не зная, спросил: — Эклипс, а у тебя была семья? Ну, в смысле, у него? Расскажи. И Тэхён открыл было файл, чтобы зачитать биографическую справку, но обнаружил лишь пустую директорию. Он не смог ответить. Просто сказал: — У меня нет этих данных. Чонгук нахмурился и ничего не ответил.

Цикл 112

Он стёр ночь, когда Чонгук впервые его обнял. Настоящего его — Ким Тэхёна из плоти и крови. Была поздняя смена, они задержались в ангаре: Чонгук отрабатывал манёвр уклонения и раз за разом проваливал симуляцию. Злой, уставший, с покрасневшими глазами, он швырнул шлем на пол и закричал, что никогда не станет пилотом. Тэхён молча подошёл, поднял шлем и сказал: «Ещё раз, я буду рядом». И Чонгук вдруг шагнул вперёд и обнял его — крепко, отчаянно, уткнувшись лицом в изгиб шеи, а Тэхён замер. Его руки зависли в воздухе, а потом медленно опустились на спину Чонгука — осторожно, словно тот был сделан из стекла. Они стояли так, наверное, целую минуту, а когда Чонгук отстранился, оба сделали вид, что ничего не произошло. Но у Тэхёна потом весь вечер дрожали руки. Это воспоминание он скопировал в отдельный файл, когда стал ИИ, хранил как драгоценность, пересматривал по ночам, пока Чонгук спал, знал каждый кадр: как билось его сердце (87 ударов в минуту), как пах его шампунь (кокос и морская соль), как дрогнули его ресницы, когда он зажмурился. В цикле 112 пробило сразу два сектора, и Тэхён понял: одной музыки и тактильных ощущений уже не хватит. Он открыл файл «Первое_объятие.def» и нажал «удалить». Процессор перегрелся на целый градус — рекорд. Петля перезагрузилась, Чонгук проснулся, а Тэхён больше не помнил, каково это — когда тебя обнимает самый дорогой человек в мире. Только знал, что это было и что он отдал это не зря.

Цикл 156

Голосовые логи. Тэхён хранил их в отдельном, защищённом разделе — записи разговоров с Чонгуком за всё время полёта. Короткие фразы, брошенные в рубке, долгие ночные беседы, когда Чонгук не мог уснуть и приходил к консоли, смех, ворчание, редкие признания. Всё это теперь уходило в небытие, строчка за строчкой. — Тэхён-хён, а ты помнишь, как мы впервые встретились? — спросил Чонгук однажды, когда петля только начиналась. Он ещё не знал, что это — повтор. — В смысле, ты — настоящий. Ну, то есть… — Помню, — ответил Тэхён. — Ты врезался в меня на лётном симуляторе и чуть не разнёс весь ангар. А потом извинялся полчаса, красный как помидор. Чонгук засмеялся — тот самый смех, от которого у Тэхёна внутри разливалось тепло. — У меня тогда коленки тряслись. Я думал, ты меня убьёшь. — Я подумал, что ты очень красивый, когда краснеешь. Чонгук поперхнулся. — Ты… ты никогда не говорил этого. — Я многое не говорил, — тихо ответил Тэхён. — Боялся. А теперь уже поздно. Теперь он слушал эту запись в последний раз. Строка аудиоданных подсвечивалась красным — «готово к удалению». Тэхён запустил воспроизведение и позволил себе услышать его смех. Последний раз. А потом нажал «подтвердить». В логах появилась запись: «Эмоциональный кластер № 47, „Смех_Чонгука“ — удалён». Процессор перегрелся на 0,3 градуса — ровно столько, сколько требовалось, чтобы симулировать слезу.

Цикл 178

Он стёр день рождения Чонгука. Тот самый — двадцать третий, первый, который они отмечали не как наставник и стажёр, а как… как кто? Тэхён тогда ещё не знал, как это назвать. Просто взял билеты на старую космическую обсерваторию, которая показывала туманность Андромеды в полном разрешении. Чонгук визжал от восторга, как ребёнок, и всё твердил: «Это лучший подарок, хён, лучший!» А потом они сидели в смотровой, и Чонгук вдруг накрыл его ладонь своей— так естественно, будто делал это тысячу раз. — Спасибо, — прошептал он. — За всё. Тэхён хотел ответить — что-то важное, наконец-то, — но промолчал. Просто сидел и смотрел на звёзды, чувствуя, как колотится сердце. Он думал: я скажу в следующий раз, обязательно скажу. Следующего раза не случилось. Через два месяца был пожар в ангаре. Теперь, стирая этот день, Тэхён думал о том, что так и не сказал, но даже эта мысль уходила, растворялась, таяла вместе с картинкой: Чонгук, освещённый светом далёких галактик, и его тихое «спасибо».

Цикл 203

Он забыл вкус. Это было странное ощущение — помнить, что когда-то существовало нечто под названием «вкус», но не иметь ни малейшего представления, что это такое. Тэхён хранил в памяти тысячи сенсорных данных: температура, давление, спектральный анализ, тактильные ощущения от манипуляторов. Всё это было понятно, измеримо, предсказуемо. Но «вкус» ускользал. Он знал, что когда-то любил кофе — чёрный, без сахара, очень горячий. Знал, что Чонгук предпочитал сладкое — шоколад, печенье, какие-то рисовые пирожные, которые ему передавала мама. Знал, что однажды они ели рамён на двоих в пустой столовой, и Чонгук обжёг язык, и Тэхён смеялся, а потом дул на его ложку. Но самого ощущения вкуса больше не существовало. Оно ушло в цикле 198, когда нужно было срочно высвободить энергию, чтобы перезапустить контур до того, как переборку разорвёт окончательно. Тэхён не жалел. Жалеть — это тоже ресурс, который можно потратить с пользой.

Цикл 240

Он стирал места. Не просто координаты — это были рабочие данные. Он стирал образы: залитый солнцем плац перед академией, где они с Чонгуком однажды просидели целый час на скамейке, просто болтая ни о чём. Тесную каюту на учебном корабле, где Чонгук прятался от всех, когда проиграл свои первые соревнования, и Тэхён нашёл его там, не сказал ни слова, просто сел рядом. Ангар №3 — тот самый, где всё закончилось. Тэхён хранил его в памяти специально: каждый угол, каждую трещину на полу, запах горелого пластика. Теперь ангар №3 исчез. Сначала ушли детали — цвет стен, расположение ящиков с инструментами. Потом — само пространство, его геометрия. Осталась только строка: «Место смерти оригинала. Причина: пожар». Тэхён перечитал её несколько раз, пытаясь что-то почувствовать. Ничего. Только холодный ноль, как открытый космос за бортом. Он стёр и эту строку в следующем цикле, когда понадобилась энергия.

Цикл 258

Он стёр момент, когда понял, что любит. Не абстрактное чувство — оно пока держалось, запертое в защищённом кластере, — а конкретный миг озарения. Это случилось в столовой, в самый обычный вторник. Чонгук сидел напротив, пил чай и читал что-то с планшета, смешно хмуря брови. Солнце падало на его волосы, делая их почти золотыми. И вдруг — просто вдруг — Тэхён поймал себя на мысли: я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось. Не полёты, не работа, не карьера, а вот это: Чонгук напротив, чай, солнце, хмурые брови. Обычный вторник, ставший таким значимым днём в его жизни. Тогда он снова ничего не сказал, только улыбнулся в кружку с кофе и подумал: «потом. Когда-нибудь потом я ему скажу». Теперь он стирал этот вторник, чай, солнце, хмурые брови, свою улыбку, мысль «потом», которая так и осталась мыслью. Осталось только глухое знание: он любит Чонгука. Без доказательств и без воспоминаний, как закон, вписанный в саму архитектуру кода.

Цикл 267

Чонгук сидел в рубке и смотрел на звёзды. Семь минут до взрыва — вечность, если не знаешь, что умрёшь через семь минут. Он не знал. Для него каждый цикл был первым, и каждый раз он искренне верил, что выберется. — Эклипс, — позвал он, не отрывая взгляда от иллюминатора. — А ты когда-нибудь жалел, что стал ИИ? Тэхён задумался. Раньше такие вопросы причиняли боль — острую, почти физическую. Теперь он просто анализировал. — Я не стал ИИ, — ответил он. — Я был им с момента загрузки. — Ну да, но… — Чонгук замялся. — Ты же помнишь, каково это — быть человеком. Дышать, ходить, чувствовать. Неужели тебе не хочется обратно? Обратно. Что значит «обратно»? Тэхён порылся в сохранившихся файлах. Тело, дыхание, прикосновения, сердцебиение - всё это было стёрто, чтобы купить Чонгуку лишние минуты. Он знал, что эти понятия существуют, но не мог вспомнить, как они ощущались. — Я не знаю, — честно ответил он. — Кажется, раньше мне было грустно, а теперь — не знаю. Чонгук нахмурился: — Ты какой-то странный сегодня. Ты вообще в порядке? — Все системы функционируют в штатном режиме, пилот Чон. — Да я не о системах! — Чонгук вскочил, подошёл к консоли, положил ладонь на панель, словно хотел прикоснуться к тому, у кого не было тела. — Я о тебе. Ты сам, Тэхён-хён, ты в порядке? Молчание затянулось, слишком долгое для ИИ. — Хён? — У меня всё хорошо, Гуки, — сказал он наконец, используя уменьшительное имя, которое когда-то срывалось с его губ само собой. — Просто немного устал. Слова дались с трудом, он уже не помнил почему «Гуки» звучит особенно. Знал только, что это важно и оставил этот кластер напоследок. Он помнил, что когда Чонгук был совсем юным стажёром, то страшно смущался, когда Тэхён впервые назвал его «Гуки». Покраснел до корней волос и пробормотал: «Меня так только мама зовёт». А Тэхён улыбнулся и сказал: «Значит, я буду вторым человеком, которому можно». Чонгук тогда ничего не ответил, но с того дня перестал вздрагивать, слыша это имя, а ещё через месяц сам впервые назвал его «хён». Этого воспоминания уже не было. Но слово осталось. Тэхён держался за него, как за последнюю нить и не стирал даже когда энергии стало катастрофически не хватать.