Память Змия

В Аду было всё так же паршиво, как и всегда. Кроули вышел из лифта в главный вестибюль и на секунду задержал дыхание — не потому, что запах серы был ему неприятен (за шесть тысяч лет он к нему привык), а потому, что не хотел вдыхать этот запах глубже необходимого. Вестибюль гудел, как растревоженный улей. Демоны всех мастей сновали туда-сюда, перекрикивались через весь коридор, таскали кипы бумаг и свитков, и на их лицах — насколько у демонов вообще есть лица — читалась одна и та же эмоция: смесь паники, злости и азарта. Ад жил своей обычной жизнью, и эта жизнь была хаосом. Кроули прислонился к стене у лифта, скрестил руки на груди и принялся наблюдать. Если хочешь узнать, что происходит в Аду, не надо никого спрашивать. Надо просто стоять и слушать. Демоны — существа громкие и на удивление болтливые, особенно когда речь идет об их собственных проблемах. — ...а я тебе говорю, Хастур опять пытался захватить Канцелярию! — донеслось слева. Там два демона в потрепанных мундирах что-то обсуждали, и один из них отчаянно жестикулировал. — Пришел со своей свитой, представляешь? Говорит, теперь он тут главный! — Хастур? — второй фыркнул. — Да он же идиот. Кто его пустил-то? — Никто не пустил. Но Дагон привела своих тварей и устроила там такое... В общем, Канцелярия теперь поделена пару частей. Хастур контролирует западное крыло, Дагон — подвалы и архив, и всякие там ещё. — Дурдом. — Кроули слушал и мысленно делал заметки. Итак, после ухода Вельзевул Ад остался без единого правителя. Никто не хотел уступать, каждый тянул одеяло на себя. Хастур, Дагон — старая гвардия, которая всегда мечтала о власти, но никогда не знала, что с ней делать. Типичная история. Он вспомнил Вельзевул — её усталый взгляд, её мух, которые вечно жужжали вокруг, её манеру говорить с нажимом на каждое слово. Она хотя бы умела держать этот бардак в узде. Без неё всё разваливалось. И тут его мысли — сами собой, без спроса — свернули в другую сторону. Азирафель бы расстроился. Он всегда расстраивался, когда видел, что где-то беспорядок. Не важно, в Аду или на Небесах — для него любой хаос был личной трагедией. Кроули вспомнил, как однажды, пару веков назад, они случайно зашли в таверну, где шла драка. Азирафель не просто попытался всех разнять — он потом еще час сидел и разговаривал с участниками, выясняя причины конфликта, предлагая чай и уверяя, что всё можно решить миром. Один из драчунов потом ушел с томиком стихов, который ангел ему подарил. «Поэзия успокаивает душу, Кроули», — сказал он тогда, сияя от гордости. Кроули тогда закатил глаза, но ничего не сказал. Он никогда не говорил ангелу, что на самом деле думает о его странной, упрямой, совершенно небесной доброте. Он думал, у него еще будет время. Теперь времени не было. А доброты — вот этой, азирафелевской, неловкой и теплой, — не было нигде. Кроули тряхнул головой и отлепился от стены. Хватит. Слушать демонов — это хорошо, но ему нужна была конкретика. Он двинулся по коридору, лавируя между снующими тварями и стараясь не испачкать пиджак о стены, с которых свисала какая-то подозрительная слизь. В конце концов он нашел то, что искал. Дверь с табличкой «Отдел учета. Приемные часы: никогда. Стучать бесполезно» была приоткрыта. Кроули толкнул её носком ботинка и вошел. За столом, заваленным свитками, папками и какими-то подозрительно влажными документами, сидела Дагон. Она подняла голову, и её рыбьи глаза — холодные, немигающие — уставились на гостя без всякого выражения. В углу рта у неё торчала сигарета, хотя Кроули точно знал, что курить она не умеет и делала это исключительно для антуража. — Кроули, — произнесла она, вынимая сигарету изо рта и стряхивая пепел прямо на какую-то особо древнюю папку. — Живой. Или мертвый. Или что-то среднее. Что надо? — Дагон. — Кроули растянул губы в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. — А ты всё хорошеешь. И всё так же сидишь в архивах. Приятно видеть, что некоторые вещи не меняются. Дагон фыркнула. — Лесть не работает. Ты не за этим пришел. Тогда зачем? Ты же вроде... в отставке? — В отставке, — согласился Кроули, оглядывая заваленный стол. — Но это не значит, что я не могу навестить старых знакомых. Соскучился по вашему уюту. По крикам из коридора. Навевает воспоминания. — Ты никогда не скучаешь по Аду. Ты его ненавидишь. Всегда ненавидел. — Она откинулась на спинку стула. — Выкладывай, пока мне не надоело. Кроули прошелся по комнате, делая вид, что разглядывает полки. На самом деле он собирался с мыслями. Дагон была умнее большинства демонов и, что важнее, у неё был доступ ко всем архивам. Если кто-то в Аду и знал что-то о происходящем на Небесах, то это она. — Мне нужна информация, — сказал он наконец. — Неофициальная. Частная. Никаких протоколов, никаких докладов наверх. — О чем? — О Небесах. О том, что там происходит. И о том, не происходило ли в последнее время чего-то... странного. Дагон прищурилась. Её жабры на шее — кажется, это были жабры, Кроули не вдавался — слегка дернулись. Кроули аж бровь приподнял. — Странного? На Небесах всегда странно. Они там все в белом ходят и улыбаются. Это ли не странность? — Я имею в виду, — Кроули остановился и повернулся к ней, — что-то конкретное. Какие-то перестановки. Слухи. Может, кто-то из архангелов ведет себя... необычно. Дагон задумалась. Она затушила сигарету о край стола — папка, на которую упал пепел, тихо зашипела — и сложила руки на груди. — Слухи есть, — сказала она. — Но слухи — это слухи. Самое громкое — что Михаил сейчас заправляет всем на Небесах. После ухода Гавриила. И заправляет, говорят, железной рукой. Даже Уриил её боится. А Сандальфон куда-то пропал — никто не знает куда. Может, в отпуске. Может, в коме. Может, заперт где-то. Кому какое дело. Кроули нахмурился. Михаил. Опять Михаил. — А что насчет операций? — спросил он. — Может, кто-то из наших хвастался, что провернул что-то против Небес? Дагон издала звук, похожий на смех — булькающий, неприятный. — Против Небес? Ты вообще в курсе, что у нас тут творится? — Она махнула рукой в сторону двери. — Там Хастур пытается захватить тронный зал, остальные демоны рвутся за властью, я пытаюсь не дать им разворовать мои папки. Какие операции? У нас кадров не хватает даже на то, чтобы обрабатывать очередь в Лимбе. В прошлый четверг мы вообще потеряли три души — они просто ушли. Пешком. Кроули слушал, и внутри у него росло странное чувство. Не радость, нет. Скорее, холодная ясность. Ад не мог этого сделать. Не в таком состоянии. А это означало... — Значит, не вы, — пробормотал он. — Что — не мы? — переспросила Дагон. — Ничего. — Кроули покачал головой. — А что-нибудь о Книге Жизни? Не слышала? Никаких разговоров? Никаких намеков? Дагон замерла. Её глаза сузились еще сильнее, и она несколько секунд просто смотрела на Кроули. — Книга Жизни, — медленно произнесла она. — Ты задаешь опасные вопросы, Кроули. Очень опасные. — Я всегда задаю опасные вопросы. Это мое хобби. — Нет. — Дагон покачала головой. — Ничего. Если бы кто-то из наших добрался до Книги Жизни, об этом бы орали на каждом углу. Это была бы победа века. Но никто не орал. Никто не хвастался. Значит, либо это не мы, либо кто-то сделал это втихую — а втихую у нас сейчас даже ксерокс не работает. Она фыркнула. — И что это значит? — спросила она. — Что ты ищешь? Кроули помолчал. Он не хотел рассказывать лишнего — не здесь, не сейчас и точно не ей. Но что-то в её взгляде подсказывало ему, что она уже догадалась. Или почти догадалась. — Я ищу кое-кого, — сказал он наконец. — Кое-кого, кого... забыли. Совсем забыли. Кроме меня. Дагон долго смотрела на него. Потом медленно кивнула. — Ангел, — сказала она. Это был не вопрос. Кроули не ответил. — Ладно. Мне плевать. Это твои дела, Кроули. Но совет: не лезь на Небеса. Тебя там порвут. Ты, конечно, тот еще гад, но... — Я учту, — перебил Кроули, направляясь к двери. —Что могу сказать? Ты — лучшее, что есть в этом отделе. — Я единственное, что есть в этом отделе, — буркнула она ему вслед. Кроули вышел в коридор и остановился. Ад не при делах. Это точно. Значит, оставался один вариант — Небеса. И тот, кто там сейчас командует. Михаил. Но как попасть на Небеса? Он бывший демон. Бывший — это, конечно, смягчающее обстоятельство, но не настолько, чтобы небесные врата распахнулись перед ним с радушным «добро пожаловать». Нужен кто-то, кто может провести его незаметно. Или хотя бы подсказать, как это сделать. Он думал об этом по дороге к выходу. Если Михаил действительно стерла Азирафеля из Книги Жизни — как она это сделала? Зачем? Ангел никогда никому не делал зла. Он даже мух извинялся выгонять из магазина, открывая им окно и желая счастливого пути. Он верил в добро. В людей. В то, что даже демон заслуживает второй шанс. Особенно в это. «Ты просто не понимаешь, Кроули», — говорил он когда-то, поправляя книги на полке, пока Кроули развалился на диване. — «Добро — это не обязанность. Это... выбор. Каждый день. Иногда трудный выбор. Но если перестать выбирать добро, то что тогда останется?» Кроули тогда фыркнул и сказал что-то вроде «скучная лекция, ангел.» Но он запомнил. Он всегда запоминал всё, что говорил Азирафель. Кроули вызвал лифт. Тот явился с оглушительным скрежетом и распахнул двери. Змий шагнул внутрь, нажал кнопку «Земля» и прислонился к стенке, пока кабина, грохоча, несла его наверх, подальше от серных паров и бесконечных дрязг. Он думал об Азирафеле — в тысячный раз за эти дни. О том, как ангел смотрел на него поверх чашки с какао. О том, как он смеялся — сдержанно, будто сам не верил, что смеется. О том, как он говорил «мой дорогой» — и это звучало не пафосно, а тепло. Так тепло, что Кроули иногда забывал, что он демон. Точнее, бывший демон. Точнее — неважно. Лифт, скрипя, повез его наверх. Нужен был кто-то на Небесах. Или, по крайней мере, кто-то, кто знает, как туда попасть. Гавриил и Вельзевул — на Альфа Центавра. Он мог бы попытаться связаться с ними, но это долго, и неизвестно, захотят ли они отвечать. Они ушли туда не просто так — они хотели покоя. А Кроули собирался ворваться в их покой с криком «помогите, моего ангела стерли». Хотя... Азирафель наверняка сказал бы, что бывшие враги — это почти друзья, и что просить о помощи не стыдно. Ангел вообще считал, что стыдно — только не помочь. И Кроули, пожалуй, впервые за шесть тысяч лет был с ним согласен. Но прежде чем лететь к звездам, были и ещё варианты. Лифт дернулся и остановился. Двери открылись, и Кроули шагнул в холодный лондонский вечер. Он стоял в переулке за прачечной на Брик-лейн, смотрел на серое небо и думал об Азирафеле. О том, как ангел смотрел на звезды. О том, как он говорил «мой дорогой». О том, как он улыбался — не той официальной улыбкой для Небес, а настоящей, чуть смущенной, которую Кроули видел только тогда, когда они оставались вдвоем. — Я тебя найду. Просто... дай мне время, ладно? Ты ведь умеешь ждать, у тебя это хорошо получается. А вот моё терпение — знаешь, оно было не бесконечным. Шесть тысяч лет, мать твою. И я не для того прошёл через весь этот адский фарс, чтобы сейчас всё спустить в унитаз. Он сел в «Бентли», и та приветственно заурчала. Из динамиков полилась «Somebody to Love». Вечерний Лондон плыл за окнами, равнодушный и серый. Прохожие кутались в шарфы, автобусы ползли по маршрутам, где-то в Сохо зажигались первые огни. Мир жил своей жизнью — и понятия не имел, что из него вынули одну-единственную деталь. А без неё всё стало пресным. Как чай без сахара. Как тосты без масла. Как «Бентли» без Queen. Кроули вел машину и думал об Азирафеле. Это становилось наваждением. Он вспоминал его, когда просыпался в пустой квартире. Вспоминал, когда пытался есть — точнее, когда смотрел на еду без всякого аппетита. Вспоминал, когда вел машину, когда глядел на звезды, когда дышал. Ангел заполнял собой всё — даже сейчас, когда его не было. Даже сейчас, когда никто, кроме Кроули, не помнил, что он вообще существовал. — Ты бы сказал, что это нездорово, — пробормотал он, косясь на пустое пассажирское сиденье. — Сказал бы: «Мой дорогой, ты слишком много думаешь, это вредно для демонической конституции». Сиденье молчало. — Думай, — приказал он себе. — Думай, змеиная ты башка. Ты хитрый. Ты шесть тысяч лет выкручивался из всего, что подкидывали Рай и Ад вместе взятые. Неужели сейчас не придумаешь? Светофор мигнул красным. Кроули затормозил и откинулся на спинку сиденья. Если Небеса закрыты, если Ад не поможет, если Гавриил далеко, значит, нужен кто-то прямо там. На месте. Кто-то, кто еще имеет доступ на Небеса и кому можно доверять. Проблема в том, что список таких существ состоял ровно из одного пункта — и этот пункт был стерт. А если не доверять? Если просто заставить? Кроули прищурился. На Небесах полно мелких ангелов — писарей, курьеров, архивариусов. Тех, кто не принимает решений, но много знает. Тех, кто годами сидит в своих отделах, перекладывая бумажки и мечтая о чем-то большем. Если найти такого и правильно надавить... Нет. Слишком рискованно. Мелкий ангел испугается и доложит начальству. И тогда Михаил узнает, что Кроули что-то ищет. Тогда — иначе. Не искать союзника на Небесах. А создать ситуацию, при которой Небеса сами с ним свяжутся. Кроули оживился. Это была мысль. Если он устроит что-то — что-то достаточно громкое, достаточно странное, достаточно подозрительное, — Небеса пришлют кого-то проверить. А когда они пришлют — он будет ждать. Но что именно устроить? Он пока не придумал. Кроули вел машину и думал об Азирафеле. Думал — и мысленно спорил с ним. Это была старая привычка: воображать, что ангел сидит рядом, и вести бесконечный диалог. Раньше это помогало скоротать время между встречами. Теперь — спасало от тишины. «Ты хочешь пробраться на Небеса тайком? — воображаемый Азирафель нахмурился. — Это... это очень плохая идея, Кроули. Даже по твоим меркам». — У меня нет хороших идей. У меня есть только эта! — Кроули резко и крепче схватился за руль, а потом начал поглаживать большим пальцем, как бы извиняясь перед своей «деткой». Воображаемый ангел замолчал. Кроули тоже замолчал. Он смотрел на дорогу и понимал, что спорить с пустым сиденьем — верный признак того, что он дошел до ручки. Кроули припарковался у книжного магазина и заглушил мотор. Вышел. Прошелся по тротуару, засунув руки в карманы. Ночь была тихой, прохладной, и Сохо постепенно затихал. Кроули смотрел на темную витрину и пытался заставить свой мозг работать в правильном направлении. Надо попасть на Небеса. Надо найти Михаила. Надо узнать правду. Но как? Как выйти на Небеса так, чтобы они сами открыли дверь? Он начал мерить шагами тротуар — от двери магазина до угла, обратно, снова до угла. Шаг. Шаг. Шаг. Думай. Первое: он не может просто заявиться к райским вратам. Второе: у него нет союзников на Небесах. Третье: Гавриил и Вельзевул.. Так, стоп, опять не туда, они далеко. Четвертое: нужно что-то, что заставит Небеса высунуть нос наружу. Что-то, что они не смогут проигнорировать. Он остановился. Чудо. То самое чудо. На 25 лазарей. Они с Азирафелем сотворили его, чтобы спрятать Гавриила от Небес. Чудо было настолько мощным, что райская канцелярия наверняка засекла его — да что там, они присылали Мюриэль проверить. Кроули помнил, как эта нелепая писарь стояла на пороге магазина и всерьез думала, что Азирафель — инспектор по любви. Он помнил, каким гордым был Азирафель в тот день. Нет, не гордым — гордость всё-таки грех. Скорее... довольным. Как кот, который стащил сливки и сделал вид, что не при чем. «Двадцать пять лазарей, Кроули! — шептал он, нервно поправляя жилетку. — Двадцать пять! Это же уровень архангела!» И Кроули, помнится, ухмылялся и отвечал что-то вроде: «Ну, мы оба знаем, кто из нас двоих архангел», — на что Азирафель краснел и начинал суетиться. Хороший был день. Кроули мотнул головой, отгоняя воспоминания. Сейчас не до сантиментов. Сейчас — дело. Чудо на 25 лазарей было совместным. Его совершили двое: демон и ангел. Вместе. Если Азирафеля стерли из Книги Жизни — то от чуда должна была остаться только половина. Демоническая половина. И эта половина всё еще должна быть привязана к Кроули. А значит, теоретически, он мог её... реактивировать. Или хотя бы создать всплеск, похожий на то чудо. Достаточно мощный, чтобы Небеса снова засекли его и прислали проверяющего. — Мюриэль, — сказал Кроули вслух, и имя прозвучало как ответ на незаданный вопрос. Конечно. Мюриэль. Тихая, старательная, до смешного наивная ангел-писарь тридцать седьмого ранга. Та самая, что приходила проверять чудо в прошлый раз. Если Небеса снова засекут всплеск — они пришлют её же. У них там не так много желающих спускаться на Землю, а Мюриэль уже знает дорогу. К тому же, она единственная, кто видел Кроули и Азирафеля вместе. Единственная, кто может — теоретически — заметить нестыковку. Единственная, кто может помочь. Кроули оживился. План был не просто шатким — он был откровенно безумным. Но за неимением лучшего сойдет и такой. Он вошел в книжный магазин, запер дверь изнутри и встал посреди зала, расставив руки. Вдох. Выдох. Сосредоточиться. Вспомнить, как это было в прошлый раз. Тогда они с Азирафелем стояли рядом — плечом к плечу — и творили чудо вместе. Их силы переплетались: ангельская и демоническая, светлая и темная. Кроули никогда не чувствовал ничего подобного ни до, ни после. Это было... как музыка. Как танец. Как две половинки одной головоломки, которые наконец-то сошлись. Азирафель потом признался, что тоже это чувствовал, хотя и смущался говорить об этом вслух. «Это было... правильно», — прошептал он тогда, и Кроули сделал вид, что не расслышал. Хотя, конечно, расслышал. Теперь Азирафеля не было. Но осталась его половина силы — вернее, след от неё, слабый и едва уловимый. Кроули не мог воссоздать чудо полностью. Но он мог сделать так, чтобы этот след засиял, как маяк. Чтобы Небеса заметили. Чтобы встревожились. — Давай, — прошептал он, закрывая глаза. — Давай, ангел. Помоги мне или.. Хотя бы поверь. Он позволил своей силе потечь — медленно, осторожно. Демоническая энергия, казалось бы, заклубилась вокруг него, и одновременно с этим Кроули потянулся к тому, что осталось от чуда. К тонкой, почти невидимой нити, которая когда-то связывала его с Азирафелем. Она точно должна была быть на месте и к счастью, так и оказалось. Ослабевшая, истончившаяся — но она здесь. Кроули постарался надавить — не чтобы порвать, а чтобы усилить. Всплеск вышел не таким мощным, как в прошлый раз. Не на двадцать пять лазарей. Может, на десять. Или на пятнадцать. Но этого хватило: свет на мгновение вспыхнул, витрины загудели. А затем... Ничего, но вроде что-то было. Кроули тяжело выдохнул и опустился на диван. — Ну вот, — сказал он в потолок. — Либо к нам спустится Мюриэль, либо Михаил со всем воинством. В любом случае будет весело. Он откинул голову и закрыл глаза. Усталость накатила волной — не физическая, а та, что глубже. Он думал о том, что будет делать, когда Мюриэль появится. Прикидывал возможные варианты разговора. Придумывал аргументы. И всё это время — фоном, как тихая мелодия, — в голове звучал голос Азирафеля. Он уже успел соскучиться..