На горле...

Дождь барабанил по жестяной крыше склада так, что в ушах звенело. Хорошо. Шум — мой союзник. Я подтянул капюшон ниже и проверил натяжение тетивы арбалета. Всё в порядке. Дротик с ядом аконита уже заряжен, наконечник блеснул в тусклом свете уличного фонаря — единственного работающего на этом богом забытом пустыре между портовыми ангарами. Внизу, метрах в сорока, чёрный лимузин притормозил у входа в складское помещение. Дверь открылась, и из салона вылез мужчина в дорогом пальто. Марко Вентури. Сорок восемь лет, владелец сети "элитных кадровых агентств", которые на самом деле поставляли живой товар для тех, кто мог заплатить. Работорговец, короче. Хотя формально я об этом знать не должен — заказчик просто дал имя, фото и сумму. Пятьдесят тысяч за чистую работу. Три месяца спокойствия. Я выдохнул, расслабляя плечи. Прицел арбалета нацелен на точку между третьим и четвёртым ребром. Вентури остановился, достал сигарету. Идеальная мишень. Ещё секунд десять, и я смогу уйти отсюда, забрать деньги с мёртвой точки и... Что-то холодное и очень, очень острое коснулось моей шеи. Справа. Именно в том месте, где проходит сонная артерия. Я замер. К моей спине прижалась чья-то грудная клетка. Твёрдая. Мужская. Дыхание ровное, спокойное — профессионал. Чёрт. — Арбалет на землю, — прошептали мне на ухо. Голос низкий, тихий, почти ласковый. От этого контраста с лезвием у горла по спине побежали мурашки. — Медленно. Пальцем на спусковой крючок не давить. Я стиснул зубы. Варианты? Попытаться дёрнуться — получить перерезанное горло. Выстрелить — возможно, попасть в Вентури, но потом всё равно сдохнуть здесь, на этой гребаной крыше. Или... Мой взгляд скользнул к наручным часам. Двадцать три пятнадцать. Последний раз я убивал шесть дней назад. Мелкого наркодилера, который торговал у школы. Неделя почти прошла. Осталось... чуть больше двух с половиной месяцев. До того момента, когда проклятие снова развернётся во всей красе. Но сейчас оно дремало. Свёрнутое, притаившееся. Как змея, которая ждёт своего часа. — Я сказал — арбалет, — голос стал жёстче. Лезвие чуть сильнее прижалось к коже. Я почувствовал, как тонкая струйка крови потекла по шее. Мать его. — Ладно, — я медленно опустил арбалет на жесть крыши. Пальцы разжались. — Спокойно. Я не хочу проблем. — Разумно. Лезвие отошло от шеи — но только на сантиметр. Я услышал, как незнакомец сделал шаг назад. Инстинктивно попытался обернуться, но он цыкнул: — Стоять. Руки за голову. Я выполнил приказ. Переплёл пальцы на затылке, стараясь не делать резких движений. Незнакомец обошёл меня слева — я краем глаза уловил силуэт. Высокий. Широкоплечий. Тёмная куртка, капюшон натянут так же низко, как у меня. В руке — длинный нож. Даже в тусклом свете я разглядел качество стали. Не барахло из магазина на районе. Профессиональное оружие. Он поднял арбалет одной рукой, не сводя с меня ножа. — Кто заказал? — спросил он. — Не твоё дело. — Моё, — он сделал шаг ближе. Я разглядел нижнюю часть лица — жёсткая линия челюсти, небритая щетина. — Я охраняю господина Вентури. Ты пытался его убить. Это делает тебя моим делом. Охрана. Ну разумеется. Вентури не из тех, кто экономит на своей безопасности. Странно, что заказчик не предупредил о наёмнике. Или предупредил, и я просто проёб... нет. Я проверял всё. Каждую мелочь. Этот тип появился из ниоткуда. — Сколько тебе платят? — я попытался выиграть время. Внизу Вентури всё ещё курил, не подозревая о происходящем. — Удвою сумму. — Не продаюсь. — Все продаются. Вопрос цены. — У меня контракт, — он усмехнулся. — И репутация. Ты предлагаешь мне обменять и то, и другое на твои деньги? — Предлагаю тебе выжить. Это прозвучало слишком самоуверенно. Незнакомец нахмурился — я заметил, как изменилось выражение его глаз. Тёмные. Почти чёрные. — Большие слова для человека, у которого нож в сантиметре от печени, — он качнул головой. — На колени. Руки за спину. Я не двинулся. — Ты не убьёшь меня, — сказал я. — Не здесь. Шум привлечёт внимание. Тебе нужно сначала вывезти меня куда-то, где никто не услышит. А для этого ты должен меня связать. И вот тут у тебя проблема. — Какая именно? — Как только ты попытаешься дотронуться до меня, я тебя вырублю. Он рассмеялся. Тихо, но искренне. — Уверенность хорошая штука. Но я видел, как ты двигаешься. Ты быстрый. Но я быстрее. Возможно. Нет, определённо. Я чувствовал это нутром — этот человек опаснее любого, с кем я сталкивался за последние пару лет. Его движения были слишком плавными. Слишком уверенными. Не наёмник-любитель. Профи. Что, в общем-то, только усугубляло мою проблему. Я снова глянул на часы. Двадцать три семнадцать. Пятьдесят четыре дня до того, как проклятие проснётся. Всего-то. Но... Но сейчас я не могу убить Вентури. Не могу завершить работу. А если этот охранник решит меня прикончить — у меня не будет трёх месяцев. У меня будет... что? Несколько минут? Час? Нет. Хуже. Я вдруг осознал то, что пытался не замечать последние пару минут. Тот факт, который мозг старательно выталкивал на периферию сознания, потому что признать его — значит признать, что я в полной заднице. Я почувствовал... зуд. Лёгкий. Едва заметный. Под кожей. В основании черепа. Словно кто-то тонкой иглой водил по нервным окончаниям. Проклятие. Оно проснулось. Не полностью. Не так, как в те дни, когда я на грани. Но оно зашевелилось. Потянулось. Почуяло близость опасности. Близость... смерти? Нет. Не смерти. Я сглотнул. Рот неожиданно стал сухим. Близость того, кто может меня убить. Проклятие всегда реагировало на угрозу. Не на саму смерть — я проверял это десятки раз, сидя в засадах, стоя под дулом пистолета. Оно реагировало на тех, кто способен лишить меня жизни. На тех, кто держит мою судьбу в руках. И вот сейчас, с ножом у горла, с незнакомцем, который вполне может перерезать мне глотку одним движением запястья... Зуд усилился. Не критично. Ещё нет. Но достаточно, чтобы я понял: время пошло. Не пятьдесят четыре дня. Не три месяца. Минуты. Может, час. Максимум два. Если я не убью кого-то — человека, не крысу, не собаку — проклятие развернётся. И тогда этот охранник, который сейчас держит меня на мушке, захочет меня так сильно, что его ориентация, его контракт, его гребаная репутация пойдут лесом. Он захочет меня так, что будет готов на всё. Абсолютно на всё. А вместе с ним захочет меня Вентури. И его водитель. И все, кто окажется в радиусе... чёрт, я не знаю. Я никогда не проверял, насколько широко расходятся круги, когда проклятие полностью активно. Последний раз это случилось три года назад, и закончилось... плохо. Очень плохо. Пришлось уехать из города. Сменить имя. Начать сначала. — Я вижу, ты думаешь, — голос охранника вернул меня в реальность. — Думай быстрее. Мне надоело стоять под дождём. — Сколько тебе лет? — спросил я. Почему-то этот вопрос показался важным. Он удивлённо приподнял бровь. — При чём тут... — Просто ответь. — Двадцать девять, — он нахмурился. — Какого хрена... — Семья есть? — Это не твоё... — Девушка? Парень? Кто-то, кто будет плакать, если ты не вернёшься домой? Он замолчал. Я видел, как напряглись его плечи. Нож чуть приподнялся. — Ты угрожаешь мне? — Нет, — я покачал головой. — Я пытаюсь решить, стоит ли убивать тебя. — Попробуй. — Не хочу. Это была правда. Я действительно не хотел. Убивать охранника, который просто выполняет свою работу? Который даже не знает, что его клиент — мразь, торгующая людьми? Это... это не то же самое, что наркодилер у школы. Не то же самое, что педофил, которого я пристрелил в прошлом месяце. Но если у меня не будет выбора... Зуд под кожей стал сильнее. Я почувствовал, как пульс участился. Не от страха. От чего-то другого. От того, что начиналось. От того, что я не мог остановить. Пятнадцать минут. Максимум двадцать. Если я не убью кого-то за это время... — На колени, — повторил охранник. — Последний раз говорю. Я посмотрел ему в глаза. Тёмные. Жёсткие. Никакого сомнения. Никакой жалости. Хороший человек для плохой работы. Или плохой человек для хорошей работы? Какая, в сущности, разница? — Меня зовут Редан, — сказал я тихо. — Запомни это имя. Когда всё начнётся, ты будешь его повторять. Снова. И снова. И снова. Он нахмурился. — Ты чё, больной? Тебя чем-то накачали перед работой? Зуд превратился в жжение. По венам побежал холод. Я сжал кулаки, чувствуя, как проклятие разворачивается. Медленно. Неотвратимо. Часы показывали двадцать три двадцать. У меня оставалось четырнадцать минут до того, как этот незнакомец с ножом, который сейчас хочет меня связать и увезти на допрос, захочет совсем другого. И я не знал, что из этого хуже.