Безумие осязаемо

      Ким Докча сидел за своей партой с задумчивым видом, давно даже не пытаясь вникнуть в слова преподавателя. На фоне скучного, монотонного голоса, убаюкивающего сознание, тихо скребли ручки и слышались перешептывания. Грифель карандаша осторожно скользил по плотной бумаге блокнота, оставляя за собой немного кривые линии, которые со временем соединялись в нечто более понятное и цельное. Юноша не замечал течения минут, когда углублялся в рисование, размышляя о сюжете любимой новеллы. Это была его панацея, его одержимость; жизнь подростка буквально держалась на выдуманном мире. Но, если быть точнее, вдохновлял его именно главный герой.     Читатель моргнул, осматривая набросок портрета. Черты лица вышли немного угловатыми, некоторые штрихи парень неуклюже смазал ребром ладони, пока выводил тени, но глаза... Взгляд получился именно таким, каким он представлял его себе во время чтения. Темные, глубокие и будто смотрящие в саму душу. Идеальные.     — Эй, придурок!     Старшеклассник не обратил внимания на то, что урок давно кончился, а класс опустел. Только когда в лицо прилетел сильный отрезвляющий удар, от которого он с грохотом рухнул на пол вместе со стулом, парень моргнул и поднял руку. Пальцы осторожно нащупали влагу на губе — кровь текла из носа. В пустых глазах появилось привычное отчаяние и безразличие. Ему не впервой. Давно уже...     — Что? — хрипло и ровно отозвался юноша, подняв голову и глядя на исказившиеся в презрительных гримасах лица одноклассников. Его голос не дрогнул; он просто сел на полу, ладонью придерживая кровоточащий нос.     — «Что»? Это так ты разговариваешь с друзьями, ублюдок? — его рывком вздернули с пола на ноги, фамильярно обнимая за плечи, отчего жертву замутило. Мерзость.     — Точно-точно, ты как-то холоден с нами. Думаю, в качестве искупления ты обязан нас угостить, — раздался еще один голос. Скрипучий, высокий и не менее отвратительный.     Ким Докча поджал губы и отвел взгляд.     — Чувак, ты прав! Как насчет говядины? Я чертовски голодный.     Они обсуждали это так, будто всё уже решили и им не требовалось ни подтверждения, ни согласия. У парня сердце ухнуло и заледенело в груди: ситуация повторялась с пугающей точностью. Это стало отвратительной традицией: каждую пятницу у него вымогали всё подчистую, и он с трудом находил средства на обеды потом, а иногда и вовсе голодал. Это была плата за то, что они «дружили» с ним и перестали упоминать, что его мать — убийца. Подросток не находил сил даже злиться. Он просто смирился. Может быть, судьба действительно неблагосклонна к нему и ненавидит...     — Эй! Чего задумался?     Юноша вздрогнул от удара в плечо и будто со стороны наблюдал, как из его сумки вытряхивают вещи. Пара монет с тихим стуком упала на пол и прокатилась к чужим ногам. Почти как его внутренности. Пустые глаза смотрели в никуда, пока сумку обшаривали, вытаскивая всё до цента, а потом швырнули её на пол, как мусор.     — Охо, прилично. Спасибо, чувак. До понедельника, — усмехнулся один из обидчиков и, уходя с остальными, снова врезал ему, «по-дружески» прощаясь.     Парень ещё долго слышал их гогот. Словно очнувшись от дурного сна, он двинулся с места и начал собирать тетради и учебники с ничего не выражающим лицом. Жалок... Он действительно жалкий, не так ли? Не может ответить, не может ничего сделать, кроме как наблюдать за своей ломающейся на куски жизнью с отстранённостью человека, читающего книгу с паршивым сюжетом.     — Ты просто идиот. Ждёшь, когда тебя забьют в подворотне? Тупица, — раздался голос сбоку.     Ким Докча не вздрогнул, только поднял усталый взгляд от пола. Высокая фигура в плаще расположилась прямо у его парты, опираясь бедром о край столешницы. Холодные черты лица и глаза были безошибочно узнаваемы.     — А что я должен делать? — спросил парень, закидывая сумку на плечо и опуская голову, выходя из давно опустевшей классной комнаты. В школе было тихо. Только его шаги нарушали эту тишину. И голос его спутника.     — Может, хотя бы что-нибудь? Явно это тупое безразличие ничем тебе не поможет. Ты просто бесхребетный, или что?     Спокойный тон, звучащий в спину, не добавлял уверенности, только вгонял в ещё большую апатию. Ю Джунхёк хоть и был его кумиром, но его характер действовал слишком сильно, подавляя хрупкого юношу. Каждое слово — ещё один гвоздь в крышку гроба, из которого читатель не смог бы выбраться самостоятельно. Иронично, что он придумал персонажа, который теперь добивал его.     — Будто у меня есть выбор...     — Выбор есть всегда. Просто ты его не хочешь делать.     Докча остановился и бросил взгляд через плечо. Никого. Темная тень, следовавшая за ним, исчезла так же внезапно, как и появилась. Он промолчал и пошел дальше, уткнувшись взглядом в пол, не догадываясь, что этот вечер станет точкой невозврата. Тем временем где-то за территорией школы несколько хулиганов внезапно обнаружили пропажу всех своих денег, а карман Ким Докчи отяжелел от веса, которого там быть не должно.     Уличный воздух встретил его сухой прохладой, которая обожгла разбитую губу. Подросток машинально прикрыл рот тыльной стороной ладони, ощущая, как пульсирующая боль в скуле отдается глухим эхом где-то в виске. Он шел медленно, шаркая подошвами стоптанных кроссовок по асфальту, стараясь не смотреть на прохожих. Ему казалось, что каждый взгляд приклеивается к нему, считывая клеймо жертвы, выжженное на лбу.     Желудок болезненно сжался — пустой, как и бумажник. Парень остановился у старого торгового автомата, мигающего тусклым светом в сгущающихся сумерках. Он просто хотел воды. Холодной воды, чтобы смыть металлический привкус крови во рту. Рука нырнула в карман брюк, надеясь нащупать хотя бы пару забытых монет, которые не заметили те ублюдки. Пальцы коснулись чего-то бумажного.     Ким Докча замер. Медленно, словно боясь, что ощущение исчезнет, он вытащил руку. В ладони лежала смятая пачка купюр. Неаккуратная, скомканная, будто кто-то в спешке выгребал их из чужих карманов и запихивал сюда. Он моргнул. Один раз. Второй. Это были не его деньги. Сумма превышала украденное у него в пять раз.     — Ты собираешься пялиться на них до скончания веков?     Голос прозвучал совсем рядом, низкий и вибрирующий, заставив юношу вздрогнуть, но не от страха, а от странного, почти электрического разряда, пробежавшего по позвоночнику. Он резко обернулся.     Протагонист стоял, привалившись плечом к шершавой стене здания, скрестив руки на груди. Его черный плащ, казалось, поглощал остатки уличного света, а лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из мрамора. Только в глазах — тех самых, темных и бездонных, которые Докча так старательно вырисовывал в блокноте, — читалось раздражение.     — Откуда... — голос сорвался, превратившись в хрип. Читатель снова перевел взгляд на деньги, потом на своего спутника. — Ты... это ты сделал?     Ю Джунхёк отлип от стены и сделал шаг навстречу. Его присутствие ощущалось физически — плотная, тяжелая аура, вытесняющая воздух. Он был выше, шире в плечах, и от него исходил едва уловимый запах железа и чего-то тревожного, напоминающего грозовое небо.     — Они им больше не понадобятся, — ровно произнес мужчина, глядя на подростка сверху вниз. — А тебе нужно поесть. Ты выглядишь как ходячий труп. Меня раздражает этот вид.     — Ты ограбил их? — прошептал Докча, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Джунхёк, это... это преступление. Если кто-то узнает...     — Кто узнает? — перебила его тульпа, скривив губы в презрительной усмешке. — Никто не видел меня. Никто не знает о моем существовании, кроме тебя, Ким Докча. Для них эти деньги просто исчезли. Испарились.     Он подошел вплотную, нарушая личное пространство, которое парень так старательно оберегал. Юноша инстинктивно дернулся назад, но тяжелая, теплая ладонь легла ему на плечо, удерживая на месте. Хватка была реальной. Пугающе реальной. Пальцы регрессора сжались на ткани школьной формы, и Докча почувствовал твердость чужой руки. Это всегда сбивало с толку. Персонаж, сотканный из чернил и его собственного воображения, стоял здесь, в переулке Сеула, и его прикосновение было весомее, чем удары одноклассников.     — Ты слишком много думаешь о морали для того, кого только что втоптали в грязь, — жестко сказал Джунхёк, наклоняясь ближе. Его дыхание не ощущалось, но взгляд пробирал до костей. — Бери то, что тебе дают. Это компенсация. Считай это платой за моральный ущерб.     Докча опустил глаза, глядя на купюры в своей руке. Ему следовало бы выбросить их. Или испугаться того, на что способно его собственное сознание, породившее это существо. Но вместо этого он почувствовал странное, постыдное тепло где-то в груди. Впервые за долгое время кто-то — пусть даже этот «кто-то» был плодом его больного разума — вступился за него.     — Я не просил об этом, — тихо сказал он, но деньги в кулаке сжал крепче.     — Ты никогда ничего не просишь. В этом твоя проблема, — фыркнул спутник. Его рука скользнула с плеча юноши вверх, к лицу. Грубые подушечки пальцев неожиданно осторожно коснулись разбитой скулы, стирая капельку подсохшей крови. Прикосновение было холодным, но от него кожу покалывало.     Ким Докча замер, перестав дышать. Глаза протагониста на секунду потемнели, словно он оценивал ущерб, нанесенный его «создателю».     — Купи мазь, — приказал он тоном, не терпящим возражений, и убрал руку, засовывая её в карман плаща. — И еды. Если ты свалишься в обморок, мне придется тащить тебя домой, а я не нанимался в няньки.     Парень судорожно сглотнул, чувствуя, как щеки начинают гореть. Он молча сунул деньги в карман, туда, где они жгли бедро своим незаконным весом.     — Хорошо, — выдохнул он, отворачиваясь к автомату, чтобы скрыть дрожащие руки. Монета со звоном провалилась в прорезь. — Только... не делай так больше. Пожалуйста.     — Я буду делать то, что считаю нужным, — донеслось из-за спины, спокойно и непреклонно.     Когда Ким Докча наклонился, чтобы достать банку газировки, и обернулся, рядом уже никого не было. Только пустая улица и длинные тени. Но тяжесть чужого взгляда всё ещё ощущалась на затылке, словно незримый щит, отделяющий его от остального враждебного мира. Однако он и не подозревал, что этот щит скоро ворвется в его убежище и перевернет его одинокий быт с ног на голову.

***

    Уличный шум обрушился на него волной, стоило выйти из переулка. Люди спешили, погруженные в экраны телефонов или собственные мысли, и Ким Докча чувствовал себя невидимкой — серым пятном на пестрой ткани города. Он плотнее запахнул полы школьного пиджака, пряча под ним и ссадины, и чужие деньги. Пальцы в кармане нервно перебирали купюры, разглаживая загнутые уголки. Эта бумага казалась грязной, неправильной, но урчание в животе заглушало совесть.     Первой остановкой стала аптека. Маленькое, тесное помещение встретило его запахом лекарств. Обычно парень брал самый дешевый пластырь, но сегодня рука дрогнула.     — Мне мазь от ушибов и антисептик, — тихо произнес он. Женщина за стойкой бросила беглый взгляд на его разбитую губу, но промолчала. Следующим был круглосуточный магазин. Привычка тянула руку к треугольному кимпабу, но в голове всплыл низкий голос Ю Джунхёка: «Купи еды. Нормальной». Вздохнув, Докча взял бенто со свининой и бутылочку бананового молока.     На улице окончательно стемнело. Мысль о пустой квартире была невыносима, и он нашел скамейку в небольшом сквере. Деревянные рейки холодили тело. Он сел и достал аптечный пакет. Руки слегка дрожали, когда он отвинчивал крышку антисептика. Резкий запах ударил в ноздри, но коснуться раны он не успел — чужая рука перехватила его запястье.     — Ты даже это делаешь жалко, — раздалось над ухом.     Ю Джунхёк сел рядом. Скамейка скрипнула под его весом. Он был здесь, осязаемый, тяжелый. Тульпа забрал вату и мазь. Его движения были точными, лишенными сомнений.     — Не дергайся, — приказал он.     Докча замер, послушно подняв подбородок. Он чувствовал тепло, исходящее от тела протагониста. Пальцы жестко зафиксировали его лицо, поворачивая к свету фонаря.     — Ай... — вырвалось у подростка, когда вата коснулась кожи.     — Терпи, — голос мужчины был ровным. — Если занесешь инфекцию, лечение обойдется дороже.     В свете фонаря черты Джунхёка казались высеченными из камня. Он был идеален, и то, что этот идеал возился с таким ничтожеством, казалось ошибкой в коде вселенной. Закончив процедуру, спутник вытер пальцы салфеткой.     — Ешь.     Ким Докча открыл бенто. Вкус мяса был насыщенным, совсем не таким, как пресный рис, который он ел обычно.     — Почему ты вообще тратишь на это время? — спросил парень, глядя в коробку. — Ты ведь мог просто... быть в моей голове. Как раньше.     Джунхёк откинулся на спинку скамейки.     — Ты сам меня вытащил. Твое отчаяние слишком громкое. Оно мешает.     — Мешает? — читатель горько усмехнулся. — Прости, что я такой шумный.     — Ты не читатель, — регрессор повернулся, пригвоздив его взглядом. — Ты автор этого беспорядка. И если твой сосуд сломается, исчезну и я. Это вопрос выживания, Ким Докча. Не льсти себе, думая, что это забота.     Подросток кивнул. Выживание... Это было логично. Деловые отношения: паразит заботится о носителе. Он сделал глоток бананового молока.     — Оставь мне, — вдруг потребовал Джунхёк.     Докча поперхнулся.     — Ты хочешь молоко? Но тебе же не нужна еда.     — Я хочу попробовать. В твоих мыслях этот вкус слишком навязчивый.     Их пальцы соприкоснулись, когда парень передавал бутылку. Герой, сражавшийся с богами, пил дешевое молоко в Сеуле. Сделав глоток, он нахмурился и вернул бутылку.     — Слишком сладко. Гадость.     Ким Докча фыркнул, не сдержав смешка. Путь до дома прошел в тишине. Джунхёк шел чуть впереди, люди проходили сквозь него, не замечая, но Докча чувствовал, как пространство искажается вокруг фигуры в черном.     Квартира встретила их привычным хаосом. Стопки книг, разбросанные черновики.     — Жалкое зрелище, — констатировал мужчина, проходя в комнату. — Ты живешь в коробке.     — Это всё, что я могу себе позволить, — устало отозвался хозяин «коробки». — Ты... останешься здесь?     — А мне есть куда идти? — Джунхёк изогнул бровь, смотря на то, как парень уходит в небольшую ванную комнату. — Я привязан к тебе, как цепной пес. Так что да, я буду здесь. Наблюдать, чтобы ты не умер во сне от собственной глупости.     Когда Докча вернулся из ванной, его незваный гость листал блокнот с рисунками.     — У тебя проблемы с пропорциями. Меч слишком короткий. Стойка смещена, — заметил он бесстрастно.     Попытка отобрать блокнот провалилась — разница в рефлексах была колоссальной. Усталость навалилась бетонной плитой, и спор затих сам собой.     — Тебе нужно где-то лечь? — неловко спросил парень.     — Мне не нужен сон. Ложись.     Докча забрался под одеяло. В темноте он слышал дыхание своего персонажа — ровное, глубокое.     — Джунхёк? — позвал он шепотом.     — Спи, Ким Докча. Я здесь. Никто не тронет тебя сегодня.     И впервые за многие годы он уснул без кошмаров, зная, что между ним и миром стоит кто-то, кто способен этот мир разрушить. Но утро обещало принести новые открытия, ведь теперь его герой не просто наблюдал, а брал управление сюжетом жизни Докчи в свои руки.