Последний Волк Окура

Дорога вилась меж холмов, поросших жёсткой, выгоревшей на солнце травой. В воздухе стоял запах гниющей соломы и конского навоза — верный признак, что где-то поблизости есть деревня. Или то, что от неё осталось. Каэден Оками шёл пешком. Лошадь сдохла три дня назад — напилась заражённой воды из ручья, где какой-то крестьянин выпотрошил дохлую корову. Ведьмак не стал её оплакивать. Животные дохнут, люди тоже. В этом мире ничего не было вечным, кроме долгов и демонов. На плече висел потёртый дорожный мешок, у пояса — кошель, в котором звенело жалких двенадцать монет. Меч из метеоритного серебра в ножнах из некрашеной кожи глухо постукивал по бедру при каждом шаге. Солнце стояло в зените, но грело плохо. Ближе к горам даже в полдень чувствовалась сырая, могильная прохлада. На обочине он заметил табличку с выцветшими иероглифами: «Поместье клана Исида. Два ри». Каэден прищурился. Где-то он уже слышал это имя. Кажется, мелкие торговцы шёлком, которые разорились, потом поднялись на контрабанде оружия, а теперь делают вид, что их род насчитывает тысячу лет. Таких кланов по всей Японии — как блох на бродячей собаке. Он свернул на проселок. На ветке сухого дерева, похожего на скрюченный палец покойника, сидела ворона. В клюве у неё болталась тонкая синяя лента. Птица проводила ведьмака взглядом чёрной пуговицы, но не каркнула. — И ты молись, — буркнул Каэден. — Может, я не на тебя пришёл. Он свернул в таверну. Здание оказалось даже хуже, чем выглядело снаружи. Низкие потолки, промасленные бумажные перегородки, пол, усыпанный рисовой шелухой и засохшей грязью. Несколько крестьян пили дешёвое саке из треснутых чашек, один спал лицом в столешницу. Хозяин — жилистый мужик с родимым пятном во всю щёку — не поднял головы, когда Каэден вошёл. Только скосил глаза на меч, потом на лицо, потом снова на меч. — Пива, — сказал ведьмак, садясь у стены, откуда просматривались оба выхода. — Нет пива. — Тогда саке. И воды. Хозяин помолчал, будто взвешивал, стоит ли связываться. Потом молча принёс глиняную кружку с мутным, пахнущим дрожжами пойлом. Каэден сделал глоток. На вкус — моча с рисом, но пить можно было. Он пил медленно, чувствуя, как немеет плечо после утреннего перехода. Старая рана — от демона в провинции Тамба — всё ещё ныла при смене погоды. Ведьмак негромко выругался и потёр руку. — Есть комната на ночь? — спросил он, не глядя на хозяина. — Нет. — Я заплачу тройную цену. — Всё равно нет. Извините, господин. Каэден допил половину кружки, поставил на стол и только тогда поднял глаза. На хозяина. Тот стоял за стойкой, вытирал одну и ту же чашку тряпкой, и пальцы у него слегка подрагивали. Врал. Не потому что боялся. Потому что получил приказ. Кто-то велел не пускать чужаков на ночлег. Может, сами крестьяне — они не любили незнакомцев с мечами. Может, местный староста. Может, сам глава клана. — Я не понял, — сказал Каэден ровным, спокойным голосом. — У тебя пустых комнат нет совсем? Или ты меня не хочешь? — Я сказал — нет, господин. — А если я спрошу ещё раз? Хозяин поджал губы. В зале стало тихо. Крестьяне перестали жевать и пить — уставились в свои миски, но Каэден видел, как напряглись их плечи. Четверо. Нет, пятеро. Трое здоровых, двое постарше, но с мозолистыми руками. Он вздохнул. — Я не собираюсь устраивать погром. Мне нужна крыша на одну ночь и миска горячего риса. Я заплачу. По-честному. — В гостиницу тебе надо, — сказал вдруг один из крестьян, поднимаясь. Круглолицый, с заточкой за поясом. — В городе. А здесь, выродок, тебе не рады. Каэден медленно повернул голову. — Я тебя ударил? — Нет. — Я тебя оскорбил? — …нет. — Тогда сядь. Крестьянин не сел. Наоборот, шагнул вперёд, и следом за ним поднялись ещё двое — тощий, с желтыми от никотина зубами, и здоровяк с лицом, напоминающим сплюснутую тыкву. — Слышали, мужики? — сказал круглолицый, обращаясь не столько к Каэдену, сколько к залу. — Господину неймётся. А мы говорим — нет комнаты. Понял, мутант? — Понял, — сказал Каэден и допил пиво. Он не хотел драться. Честно, не хотел. Раненое плечо ныло, в кошельке звенело двенадцать монет, и настроение было хуже некуда. Но когда круглолицый достал заточку и шагнул последний раз — до удара оставалось меньше полутора локтей — Каэден сделал то, чему его учили сто лет назад. Он не стал вскакивать. Не стал выхватывать меч. Ведьмак просто двинулся вперёд — всем корпусом, как пружина, — и встретил крестьянина локтем в солнечное сплетение. Тот выдохнул с каким-то всхлипом, согнулся, и в ту же секунду Каэден перехватил его руку с заточкой, вывернул. Хрустнуло запястье. Нож упал на пол. Тощий успел замахнуться — чем-то тяжёлым, наверное, скалкой — но ведьмак ушёл в сторону, и удар пришёлся по плечу того самого круглолицего. Тощий выругался, потерял равновесие, и Каэден ударил его ногой под колено. Колено хрустнуло громче, чем запястье. Здоровяк с лицом-тыквой оказался самым быстрым. Он схватил табурет и обрушил его ведьмаку на спину. Каэден не увернулся — некогда было. Дерево треснуло, в лопатках стрельнуло болью, но он уже развернулся и всадил кулак в горло здоровяку. Тот захрипел, схватился за шею и рухнул, сшибая по пути стол. Всё заняло не больше десяти ударов сердца. Каэден стоял посреди разгромленного зала, тяжело дышал и вытирал разбитые костяшки о штаны. На полу корчились трое. Четвёртый — тот, что спал в углу — даже не проснулся. Хозяин таверны исчез. Зато с улицы вбежали охранники. Четверо с короткими мечами, в поношенных доспехах из кожаных пластин. Глаза вытаращенные, лица бледные. Один, с нашивкой десятника, выставил клинок вперёд и скомандовал: — Стоять! Не двигаться! Каэден медленно поднял руки ладонями вперёд. Не сдаваясь — показывая, что не угрожает. Меч оставался в ножнах. — Я сам пойду с вами, — сказал он негромко. Десятник не понял. Или не расслышал. Он шагнул ближе, кривя рот: — Ты что здесь устроил, выродок?! — Я не хотел драться, — повторил Каэден спокойно. — Они напали первыми. Спроси любого. — А ну молчать! Охранник замахнулся — плашмя, для острастки. Каэден вздохнул и использовал «Знак». Не словами. Не жестом. Старая ведьмачья способность — слабое телепатическое давление, которое в девяти случаях из десяти заставляло обычных людей замереть. Охранники замерли. Руки с мечами опустились. Десятник моргнул, как сова на солнце. — Я сам пойду с вами, — повторил Каэден. — Отведите меня к вашему господину. Никто больше не пострадает. Десятник сглотнул. Кивнул. — Ведите, — сказал он своим людям. — Но смотрите в оба. Ведьмак поправил меч и вышел на улицу, где пахло полынью и приближающимся дождём Главный дом клана Исида стоял на возвышении, обнесённый низкой каменной стеной. Сразу было видно — строили давно, но поддерживали в порядке. Черепица на крыше свежая, ворота новые, бумага на окнах без дыр. Деньги у клана водились, хоть они и делали вид, что живут скромно. Каэдена провели через двор мимо копошащихся слуг и замерших стражников. Все смотрели на него, как на привидение. Ведьмаков в этих землях не видели давно — может, никогда. Комната для приёмов оказалась просторной, с драпировками из тёмного шёлка и низким столом из чёрного лака. За столом сидел старик. Глава клана Исида — Каэден не запомнил его имени, да и не пытался — оказался сухим, жилистым, с рыбьими глазами, которые смотрели слишком пристально. В них не было страха. Только голодный, острый интерес. — Садись, — сказал старик, не предложив ни чаю, ни саке. — Рассказывай, кто ты и зачем разнёс мою таверну. Каэден не сел. Он стоял, сложив руки на груди, и говорил ровно, как отчитывался перед заказчиком: — Каэден Оками из Ордена Синоби. Пришёл на заработки. В таверне на меня напали твои люди. Я защищался. Двое ранены, но живы. Мог бы убить — не стал. — Благородно. — Экономно. Мёртвые не платят. Старик усмехнулся. У него не хватало трёх зубов, и улыбка вышла похожей на оскал старой собаки. — Знаешь, кто я? — Глава торгового клана, у которого завелись проблемы. — Каэден чуть прищурился. — Слишком много стражи для мирного поместья. Крестьяне нервные, как крысы перед землетрясением. И ты меня не выгнал, хотя мог. Значит, я тебе нужен. Старик помолчал. Потом почесал подбородок и кивнул: — Ты неглуп. Это хорошо. Глупые ведьмаки долго не живут. — Умные тоже, — пожал плечами Каэден. — Но живут дольше. — Так. — Глава хлопнул ладонью по столу. — Слушай сюда. В двух ри к югу от поместья есть старый склеп. Родовой. Там триста лет назад хоронили наших предков. А теперь оттуда каждую ночь вылезает тварь. — Демон? — Не знаю, как ты называешь. Я называю это смертью. — Старик помрачнел. — Первую неделю пропадали куры. Потом собаки. Потом крестьянина нашли — без лица, будто его вылизали. Вчера тварь добралась до стены. Охранник не добежал трёх шагов. Каэден слушал, не перебивая. «Без лица» — это могло быть что угодно. От обычного демона-кровососа до древней твари с зачатками разума. — Я просил Корпус Истребителей, — добавил старик с внезапной злостью. — Отправил трёх гонцов к Убуяшики. Знаешь, что он мне ответил? «Слишком далеко». «Нет свободных людей». «Подождите». — Глава сплюнул на циновку. — Ждать некому. Мои охотники — мясо. Они боятся даже днём подойти к склепу. — Поэтому ты обрадовался, когда охрана привела ведьмака? — Поэтому я не приказал отрубить тебе голову, — жёстко поправил старик. — Ты можешь убить эту тварь? Каэден посмотрел на свои руки. Костяшки распухли, но переломов вроде не было. — Могу. Цена — три тысячи монет. Старик не моргнул. — Получишь после дела. — Половину сейчас. — Нет. Ты можешь сдохнуть. Я не выбрасываю деньги на ветер. Каэден скривился. Справедливо, хоть и обидно. — Иди к моему помощнику, Аоки, — сказал глава. — Он расскажет детали и покажет, где склеп. А вечером ступай на охоту. — Я хочу увидеть тело того, кого убила тварь. — Зачем? — Чтобы понять, кто это был. Демоны оставляют следы. Старик поджал губы, но кивнул: — Ладно. Ступай. Аоки ждёт в восточном флигеле. Каэден развернулся и вышел, чувствуя на затылке взгляд рыбьих глаз. --- Эпизод V. Заговор помощника Аоки оказался молодым, с маслянистыми волосами, зализанными назад, и сладкой, приторной улыбкой, которая сразу не понравилась ведьмаку. Такие улыбки обычно прячут нож за пазухой. — А, знаменитый гость! — воскликнул помощник, когда Каэден вошёл в комнату, где уже сидели четверо мужчин. — Проходи, проходи, у нас тут небольшой совет. Комната была тесной, с низким потолком. Мужчины — все в тёмных кимоно, без мечей, но с жесткими, бывалыми лицами — разглядывали ведьмака, как лошадь на ярмарке. — Кто это? — спросил толстый с заплывшими глазками. — Наш спаситель, — усмехнулся кривой, на правом глазу бельмо. — Глава нанял мутанта. — Тише, — сказал Аоки и жестом пригласил Каэдена сесть. — Не обижайте гостя. Ведьмак остался стоять. — Рассказывайте про демона. — Ах да. — Аоки развёл руками. — Демон. Бывший воин нашего клана по имени Токитомо. Лет сорок назад он решил, что смерти не существует, и заключил сделку с Музаном. Тот пообещал ему бессмертие. Вместо бессмертия получилась вот такая… тварь. — Почему не убили раньше? — Потому что он лежал в склепе и не вылезал. — Шепелявый, с гнилыми зубами, злобно посмотрел на ведьмака. — Тридцать лет лежал как бревно. А в этом году что-то проснулось. — У каждого демона есть слабость, — сказал Каэден. — Что он ненавидит? Чего боится? Мужчины переглянулись. — Воды? — неуверенно предположил толстый. — Серебра, — поправил кривой. — Все демоны боятся серебра. Каэден промолчал. Серебро было бесполезно. Только метеоритная сталь — но об этом знали немногие. — Я выйду на закате, — сказал он. — До склепа час ходьбы. — Погоди, — мягко остановил его Аоки. — Есть ещё один разговор. Он подошёл ближе, положил руку ведьмаку на плечо — фамильярно, по-свойски. — Ты ведь понимаешь, Каэден-сан, что старик с тобой нечестен? Три тысячи монет — это много. Но он не заплатит. У него правило: никому не платить больше, чем нужно. — Это его проблемы. — А твои, если останешься без денег. — Аоки улыбнулся ещё слаще. — У меня есть предложение. Ты убиваешь демона. А мы… позаботимся о том, чтобы старика больше не было. Он дряхл, он жадный, он ведёт клан в пропасть. Ты получаешь не три, а пять тысяч монет. И прямо сейчас — две тысячи авансом. В комнате повисла тишина. Четверо мужчин смотрели на Каэдена, не отводя глаз. Ведьмак снял руку Аоки с плеча. — Нет. — Но почему? — удивился помощник, и на миг в его глазах мелькнула злоба. — Это же выгодно всем. — Не мне. Я не беру заказы на людей. И не нарушаю слово. Кодекс. — Кодекс? — Аоки рассмеялся, но смех вышел деревянным. — Ты наёмный убийца, мутант. Какой у тебя кодекс? — Такой, — сказал Каэден, — что я ещё жив, а многие, кто думали как ты, уже нет. Он повернулся к выходу. — Я вернусь на закате. Приготовьте факелы. И покажите дорогу к склепу. Аоки молчал. Четверо мужчин молчали. Только шепелявый злобно прошипел в спину: — Сдохнешь там, мутант. — Может быть, — сказал Каэден, не оборачиваясь. — Но не сегодня. Сумерки опустились на поместье быстро, как чёрная вода. Каэден не взял факел — только маленький масляный фонарь, который давал ровно столько света, чтобы видеть в двух шагах. Он шёл к склепу один, по тропе, заросшей полынью и чертополохом. Сзади никто не пошёл — у клана Исида не нашлось добровольцев. Склеп оказался каменной полусферой, поросшей мхом. Вход — низкая арка, заваленная камнями, но не до конца. Кто-то уже отодвигал их — свежие царапины на граните. Демон вылезал отсюда каждую ночь. Каэден опустился на колено, приложил ладонь к земле. Она была холодной — не от ночной прохлады, а от чего-то другого. Сладкий, приторный запах, как от гниющего мяса, но с примесью металла. Он зажёг «Багряное зрение». Мир поменялся. Стены склепа стали прозрачными — нет, не стены, а то, что в них течёт. Каэден видел сосуды земли, капилляры, по которым двигалась вода и… что-то ещё. Красное. Тёмное. Живое. В глубине, под грудой старых костей, шевелился сгусток. Не человек. Не зверь. Нечто, у которого было слишком много конечностей и ни одного лица. Ведьмак достал меч. Метеоритное серебро тускло блеснуло в свете фонаря. Он шагнул внутрь. Склеп оказался тесным, как гроб. С потолка свисала паутина, с пола поднимался туман — или то, что казалось туманом. Каэден шёл медленно, переставляя ноги, стараясь не дышать носом. Воздух здесь отравлял. — Выходи, — сказал он негромко. — Я не за тем, чтобы убивать тебя молча. Тишина. А потом стены зашевелились. Тварь не вылезла из глубины — она была повсюду. Сросшиеся с камнем конечности, переплетённые кишки, подобия рук и ног, которые скребли по граниту. Демон не имел формы — он был смесью плоти и минерала, бывшего самурая Токитомо и той грязи, в которую его превратил Музан. Каэден ударил первым. Не для того, чтобы убить — чтобы ослепить. Он использовал «Знак Света» — короткую, резкую вспышку, которая заполнила весь склеп. Демон взвыл. Не ртом (рта у него не было), а каждой порой, каждым треснувшим камнем. Ведьмак рубанул по ближайшей конечности. Клинок вошёл в плоть как в масло — серебро резало демоническую ткань. Чёрная кровь брызнула на лицо, обожгла, как кислота. Но тварь не отступила. Она ударила всем телом сразу — навалилась, придавила к стене. Каэден успел закрыться локтем, иначе сломало бы рёбра. Схватило за плечо — то самое, старое ранение. Боль прострелила до самого позвоночника. — Ах ты… Он упал, но не отпустил меч. Ударил снизу вверх, располосовал демону то место, где у человека была бы шея. Тварь дёрнулась, ослабила хватку на секунду — этого хватило. Каэден вывернулся, откатился в сторону и всадил в ближайшую рану ампулу. «Истинный Пепел» — смесь крови древнего демона и трёх видов ядов, которую Синоби-Оками носили в поясной сумке. Стекло хрустнуло, жидкость впиталась в плоть — и началось. Демон закричал. Не голосом. Всем склепом. Стены задрожали, с потолка посыпались камни. Тварь корчилась, билась, пыталась вырвать из себя отравленное место, но Каэден уже вскочил и вонзил клинок в основание черепа — туда, где у демонов прячется остаток человеческого мозга. Всё кончилось через пять ударов сердца. Демон обмяк. Плоть его стала серой, безжизненной, и начала рассыпаться в прах. Склеп наполнился запахом гари и старой крови. Каэден вытащил меч, вытер его о штаны и прислонился к стене, тяжело дыша. Плечо горело огнём. Два ребра точно треснули — при каждом вдохе кололо в боку. — Живой, — сказал он сам себе. — Живой, чёрт возьми. Фонарь погас. В темноте ведьмак нащупал выход и побрёл к свету. Лазарет клана Исида оказался грязной комнатой с циновками, пропитанными чьей-то кровью и мочой. Лекарь — старик с трясущимися руками — перевязал плечо, наложил лубок на рёбра и дал отвар мака. — Три дня лежать, — сказал он безразлично. — Или сдохнешь. — Я не сдохну, — ответил Каэден, проглатывая отвар. Горький, как полынь. Он пролежал три дня. Спал, пил отвар, смотрел в потолок и считал мух. Никто не приходил. Ни Аоки, ни старик-глава, ни кривой с бельмом. Только слуга приносил рис и воду. На четвёртый день Каэден поднялся. Голова кружилась, плечо болело, но рёбра, кажется, срослись — по крайней мере, он мог дышать полной грудью. Он пошёл за платой. В доме главы царила суета. Слуги бегали с испуганными лицами, у ворот стояли какие-то чужие стражники — не из клана Исида. Каэден нахмурился и вошёл без стука. Аоки сидел за низким столом — на том месте, где раньше сидел старик. — А, наш герой, — сказал помощник с той же маслянистой улыбкой. — Выписался? — Где глава? — Главы больше нет. — Аоки развёл руками. — Сердце не выдержало. Старость, знаешь. Мы все скорбим. Каэден посмотрел ему в глаза. — Ты убил его. — Я? — Аоки прижал ладонь к груди, изображая удивление. — Что ты, Каэден-сан. Он сам. Ночью, после того, как ты убил демона. Сердце. — Ах да. Сердце. — Ведьмак помолчал. — Мои деньги. — Какие деньги? — Три тысячи монет. Обещанные главой. Аоки улыбнулся той же сладкой улыбкой, но глаза остались холодными. — Видишь ли, Каэден-сан… старый дурак обещал тебе три тысячи. Но он мёртв. А казна теперь наша. И мы тебя не нанимали. — Он достал из-за пояса мешочек и бросил на стол. — Держи полторы тысячи. На лечение. И убирайся из поместья до заката. Каэден не двинулся с места. — Ты нарушаешь слово. — Я не давал слова. — Аоки перестал улыбаться. — Ты не нашёл здесь ни работы, ни чести, мутант. Ты получил раны и тысячу пятьсот монет. Будь доволен. Ведьмак посмотрел на мешочек, потом на Аоки, потом на четверых мужчин, которые стояли за его спиной — тех самых, с совета. У каждого за поясом был меч. Он взял деньги. Не потому, что боялся. Потому что сейчас, с перевязанным плечом и заживающими рёбрами, против пятерых вооружённых людей он не выстоял бы. А умирать за полторы тысячи монет было глупо даже для ведьмака. — Когда я вернусь, — сказал Каэден, засовывая мешочек за пазуху, — ты заплатишь остальное. Аоки хмыкнул. — Если вернёшься. Ведьмак вышел во двор. В лицо ударил холодный ветер — уже осенний, колючий. Он зашагал к воротам, считая шаги. Обида жгла не хуже раны. «Вот поэтому я не работаю с людьми, — подумал он с горечью. — Демоны хотя бы не врут насчёт платы». У ворот он остановился. На крыше соседнего дома — невысокой конюшни — сидела фигура. Тёмное кимоно, короткие волосы, меч за спиной. Форма Корпуса Истребителей Демонов. Охотник. Он не нападал. Не окликал. Просто сидел и смотрел. Каэден сплюнул под ноги и пошёл дальше, стараясь не хромать. — Только бы не Хашира, — пробормотал он сквозь зубы. — А остальных я переживу.