Hey, mister detective~

Остаток дня пролетел незаметно. За окном уже стемнело. Тёплая кружка грела руки, но внутри легче не становилось. Хотелось как можно дальше оттянуть утро следующего дня. Чуя опёрся локтями о стол, глядя в своё размытое отражение в чае. В паре шагов Осаму спокойно подливал кипяток в стеклянный чайник. Слова вертелись на языке, но никак не складывались в предложения. — Осаму… — Накахара чуть повернул голову, — Я хотел спросить. Дазай обернулся, коротко кивнул и сел напротив. — Это не что-то серьёзное, — Чуя сразу отвёл взгляд, но всё же продолжил, — Вчера... этот план... я не понимаю, что именно ты пытался сделать. Осаму едва заметно улыбнулся. — Думаешь, перебор? — Да, — коротко ответил Чуя. Дазай сцепил пальцы, опираясь на стол. — Хорошо, давай посмотрим на это со стороны, — начал он. — Одним коллегой я пожертвовал, чтобы отвести от тебя подозрения. Второго вывел из игры, чтобы он не мешал. А Достоевский… — пауза, — сейчас в больнице, которую я полностью контролирую. Он чуть наклонил голову. — В этой связке он был приоритетом. Остальное — просто декорации. Чуя тихо усмехнулся. Отпил чай. Поставил кружку чуть резче, чем нужно. — Конечно, спектакль ради спектакля, — Дазай не стал спорить, как и оправдываться. — «Теперь эти двое тоже на моей совести…» — Мысль прозвучала слишком спокойно, и от этого — хуже. Чуя провёл пальцем по краю кружки, не поднимая взгляда. — Что Достоевский будет делать дальше? — Выведет главу мафии на разговор, — ответил Осаму. — Скорее всего, через зачистку. Если ты, конечно, не дашь ему усомниться в том, что мы не связаны. — А ты? — Сыграю с ним. Так просто. Будто речь шла о чём-то незначительном. И на секунду повисла тишина. — Чуя..., — обратился Осаму, — Я не всегда смогу обеспечить твою безопасность. Я не могу тебя об этом просить, но... Если хочешь выжить, то крысы должны умереть. *** Город ещё спал. Редкие машины проезжали мимо не задерживаясь. Где-то вдали лениво гудел транспорт. Светофоры щёлкали в пустоту. Холодный утренний воздух неприятно цеплял кожу. Чуя засунул руки в карманы и пошёл вдоль дороги, не особо выбирая направление. Каждый шаг звонко отбивался об асфальт, создавая характерный цок. Он остановился у автомата с напитками. Долго смотрел на кнопки, как будто от выбора что-то зависело. Щёлк. Банка упала вниз. Он даже не посмотрел, что взял. — «Спектакль ради спектакля… — слабая усмешка. — А я тогда кто?..» Ответа не было. Он открыл банку. Глоток. Напиток показался безвкусным. Секунду покрутив банку в руках, Чуя выкинул её. Небо медленно светлело, оставаясь всё таким же серым. Накахара остановился и поднял взгляд. — «Лучше знать своего врага в лицо…» Он вернулся в машину. Она некоторое время стояла у обочины с заглушённым двигателем. Чуя просто сидел, уставившись перед собой. Слова Осаму всё ещё звучали слишком отчётливо. «Крысы должны умереть» Он выдохнул и провёл ладонью по лицу. — Чёрт… во что я опять ввязываюсь? Он всё же завёл машину. *** Чуя машинально поправил рукава рубашки, стоя у стойки приёмного покоя. В воздухе стоял запах антисептика, от которого неприятно щипало в носу. — Тачихара-сама всё ещё в реанимации, — спокойно объяснила медсестра. — Посещения запрещены. Чуя коротко кивнул. — Дзёно-сан? — Без сознания. Но состояние стабильное. — Ясно. Он по привычке убрал руки в карманы, сжав ткань изнутри. — «Навещать этого придурка желания всё равно нет». Пауза затянулась. — А палата Достоевского? — всё же спросил он. Ответ он получил почти сразу. Долго избегать не выйдет. Перед дверью Чуя остановился, рука уже легла на ручку — и замерла. — «И что я вообще собираюсь сказать?.. — Глупая ситуация, которая породит глупые диалоги. — Чёртова мнительность» Внутри оказалось… слишком спокойно. Фёдор сидел на кровати и безмятежно играл в карты с пожилым соседом по палате. Будто это был не он — тот, кто лежал здесь с переломами. Чуя нахмурился и прошёл внутрь. — Не знал, что в больнице разрешены азартные игры. — Мы играем на интерес, — спокойно ответил Фёдор. Чуя усмехнулся. — На интерес? — В больнице скучно, — мягко улыбнулся тот. — Ни книг, ни связи. Чуя чуть склонил голову. — Да, действительно странно. Интересно почему? На мгновение их взгляды встретились. И что-то в глазах Достоевского изменилось — лёгкое внимание, почти интерес. — «И чего он так смотрит?..» — Вот и я не понимаю! — вдруг вмешался старик. — Ни жене позвонить, ни внукам! Сколько жаловался — всё без толку! Чуя кивнул, даже не дослушав до конца. Взгляд скользнул по палате. Радио. Тихая музыка тянулась ровным фоном, заполняя пространство. — Альбинони. Adagio in G minor, — произнёс Фёдор. — Как тебе, Чуя-кун? — Не разбираюсь, чтобы судить. — Жаль. В его руках остался джокер. — Кажется, и в этот раз победа за мной. Старик рассмеялся. — Точно фокусник! Чуя приподнял бровь. — «Фокусник… Слишком мягкое слово для тебя». — Эй, Чуя-кун? — с лёгкой усмешкой позвал Фёдор. — М? — ну вот и подошла очередь к Накахаре. — Принеси мне Фауста. Пауза. — Фауста? — Книгу. Чуя прищурился. — Очередная твоя издёвка? Улыбка Достоевского стала чуть шире. — Нет. Я упрощаю. Тишина повисла между ними. Чуя смотрел ещё секунду. Потом отвернулся. — Тц. Он развернулся и вышел, ничего не ответив. Дверь тихо закрылась за его спиной. — «…Что это вообще должно значить?» Он сел в машину и прикрыл веки. После глубокого вздоха с губ слетело: — Надменный козёл. Стук. Чуя резко открыл глаза. В окно постучали. Фигура в капюшоне. Маска. На секунду он напрягся — но тут же выдохнул, узнав взгляд. Стекло опустилось. — Тебя могут увидеть. Что ты здесь делаешь? — шикнул Накахара. — Шоколадку тебе принёс, — спокойно ответил Осаму. — За мной следят. — Уже нет, — он лениво развернул чупа-чупс и закинул в рот. Дазай уже собирался уйти. Он вёл себя будто кот, который с утра принёс в кровать мышь, чтобы похвастаться удачной охотой. — Достоевский попросил принести Фауста. Осаму остановился в пол-оборота. — И ты согласился? — Просто ушёл. Короткая пауза. — Хорошо, — он чуть покрутил леденец в руке. — Значит, ему скучно. Чуя нахмурился. — Скучно? — Он начал давать подсказки, — Осаму посмотрел на него чуть внимательнее. — Возьмёшь ты книгу или нет — не важно. Просто будь осторожнее. Он развернулся и пошёл прочь. — «Подсказки…» Тишина. — «Задолбали выпендриваться литературой и музыкой, аристократы чёртовы». Он завёл машину и выехал с парковки. *** ‎В участке было шумно. Кто-то спорил у доски, кто-то листал бумаги, телефоны звонили почти без перерыва. Всё двигалось, жило, кипело — и в этом хаосе Чуя ощущал себя чужим. Он сел за своё место, не вникая в разговоры вокруг. Пора было начать работу, изучить хотя бы одно из дел, лежащих на столе. Бумаги, отчёты, сводки... Он пролистывал их одну за другой, выхватывая суть, не вчитываясь в детали. Общая картина складывалась, но этого было мало. — «Поверхностно…» Он нахмурился. Информации было много, но полезной почти нет. Будто всё важное уже убрали. — «Или прячут.» Чуя откинулся на спинку стула, постукивая ручкой по столу. Отвлечься не получилось. — «Всё же просто, разве Фёдор не должен был как-то наследить здесь? Как и для чего он мог использовать ресурсы полиции, не имея при этом высокой должности? Учитывая их игру в кошки-мышки с Дазаем, я невольно стал частью плана Фёдора, при этом я добровольно стал частью плана Осаму». Он снова опустил взгляд в бумаги. Строчки начали сливаться, а слова теряли смысл. — «Слишком много переменных…» Он медленно выдохнул, снова откидываясь назад. — «Я делаю всё неправильно, мне надо мыслить иначе, — Чуя мимолётно взглянул в окно, — точно... они же как дети. Кто кого хитрее, кто умнее. Осаму провоцирует, а Фёдор подговаривает других детей рвать игрушки первого, — Накахара неожиданно усмехнулся, — Всё, у меня уже окончательно крыша едет. Тогда в этой истории я Пиноккио. Недоигрушка и недоребёнок» Ручка в пальцах остановилась. Он посмотрел на стол. Бумаги. Отчёты. Имена. — «Может просто из страны уехать? Пусть дальше и играют в свои игрушки» Усталость и тоска смешались в груди. Это означало вновь расстаться с Осаму, но в этот раз навсегда. Чуя выдохнул и набрал в поисковую строку краткий пересказ Фауста. Внимательно ознакомившись кивнул. ‎— «Мне теперь что ли перечитать всю литературу мира, чтобы понимать их отсылки? Может ещё в композиции по радио была отсылка? Бесит... Если я последую его "приказу", то смогу ли понять причины? Проверить я это могу только опытным путём» Когда наступило обеденное время, с острой решимостью Чуя поехал в библиотеку. Уже на пороге его охватило тревожное предчувствие, которое усиливалось с каждым пройденным стеллажом и полками. Заметив нужную книгу, он остановился. Она стояла одна, корешок был потрёпан и местами стёрт. —‎ «Насколько далеко он готов зайти? —‎ рука дотронулась до книги, —‎ Насколько далеко я был готов зайти? И готов ли сделать это и теперь? —‎ спустя секунду Накахара осматривал ветхую обложку. Он открыл форзац, пытаясь высмотреть историю книги. Но там было пусто. —‎ Ни печати, ни подписи... Точно не библиотечная книга —‎ из страниц выпирал уголок фотографии, —‎ Если Достоевский умнее Осаму? Хах, тогда я по уши в дерьме» Кончиками пальцев он вытянул фотографию, и книга с глухим стуком упала на пол. Чуя поджал губы. Опустил взгляд, а после и вовсе закрыл глаза. Руки невольно сжались и слегка потряхивались. Дыхание переменилось, стало более поверхностным. Глаза странно защипало, а Накахара обернулся по сторонам, чтобы понять есть ли рядом свидетели. Он неуверенно поднял книгу и спрятал фотографию между страниц. Сердце билось сильно и быстро, а мысли хаотично кружили в голове. Он вытер глаза рукавом и, не задерживаясь, вышел из библиотеки. Уже в машине Чуя откинулся на сиденье и снова достал фотографию. Сердце сжалось. — Откуда у него это?.. Он не понимал, что именно чувствует. На фото был избитый юноша до бессознательности, а рядом Эмилия держащая его за волосы. — Аро… — тихо выдохнул он. Воспоминания о том дне, которые были спрятаны где-то глубоко в голове, вдруг стали всплывать. Смутно, обрывками. Кажется, тогда поздно вечером пришло странное сообщение с номера брата... Он уже больше месяца считался пропавшим. Просто убежал из дома. Мать почти каждый день упрекала Чую, говорила, что он в этом виноват. Накахара накинул куртку и вышел из дома, направляясь по адресу, написанному в телефоне. Неужели его брат просто где-то прячется? Но что было дальше? Фотография в руках выглядела ужасно знакомо, будто он видел её и раньше. Но как он мог видеть её раньше? Почему он вспомнил именно тот день? Куда он шёл? Почему он помнил только выстрел? Эмилию и... — Надо сосредоточиться, — он резко ударил себя по лбу. — Давай. Куртка. Улица. Больница. Нет. Улица. Дом. Выстрел. Больница. Почти. Больница? Но у Чуи не было огнестрельных ран... Стреляли в Аро. Он шумно выдохнул, опустив плечи. — Не могу... — почему тогда сводило грудь? Почему разболелась голова... Книга снова оказалась в руках. Он встряхнул её — пусто. Перелистал страницы и только тогда заметил обведённые слова и буквы. Чуя резко открыл бардачок. Пусто. Куда же записать? Точно, заметки в телефоне. — Ну давай. «Воскресло вновь забытое сказанье...» Первая строчка легла в заметки. Накахара тяжело сглотнул и продолжил, выцепляя обведённые слова. «На город опустилась ночь, и один мальчик вдруг сбежал из дома, выскочив в окно…» Чуя замер на секунду. — Да как это возможно? Откуда... Он стиснул зубы и продолжил. «Он шёл, дрожал — от холода ли, иль от надежды вновь увидеть брата. Всё шёл и шёл, пока не оказался перед дверью. За нею кто-то плакал». Пальцы на телефоне чуть дрогнули. «И мальчик этот жутко испугался, что там за дверью всё не хорошо. Но не остановился, и его ручонка открыла дверь. Глупый-глупый мальчик. Зачем ты открыл тогда дверь?» Накахара жёстко ударил по соседнему креслу и сжал зубы. — Да он смеётся надо мной?! Строки давили. «Его исхудавший брат уже и не был похож на человека. Бледный. Изломанный. В лохмотьях. Гематомы. Сломанная нога. Ох, сколько отчаяния было в его глазах, когда он узнал мальчишку, стоявшего на пороге. Но он не мог говорить, только хрипеть.» Текст был невыносимо тянущимся, будто душу Чуи нарочно развращали и рвали на лоскуты. Стало очевидно, Достоевский обводил буквы сам, выбирая изощрённые формулировки. — Чёрт, я не могу это читать. А сам я это не вспомню. Долю секунды он сомневался. «И вот хрип стал только усиливаться, и маленький мальчик почему-то не мог понять, что произошло, пока за ним не появилась тень, преграждавшая лунный свет. И мальчика толкнули внутрь. "Что вы делаете?" — Кричал он. Но две большие фигуры только смеялись. Они ударили маленького мальчика и приказали сидеть тихо. Иначе тот тоже не уйдёт живым» Чуя перестал моргать. «Но что могло значить то же? Маленькому мальчику дали в руки камеру и поставили напротив брата, он боялся сделать что-то ещё. И вот одна из фигур ударила его брата. Ещё. И ещё. Вдруг женщина взяла его за волосы и приказала сделать фотографию. Маленький мальчик дрогнул, но фотографию сделал. И вдруг раздался выстрел. Теперь во лбу его брата была дыра. Такие события мальчик не выдержал. Взрослые смеялись. А сам он бездумно упал в немой сон. А когда очнулся уже ничего не помнил» Плечи опустились. Накахара тихо прошептал. — Ну и где ты был? — это была прямая цитата слов матери после пробуждения Чуи, — Какого чёрта посмел выйти из своей комнаты? Как ты можешь этого не помнить, лживый говнюк?! Ты делаешь всё, чтобы я тебя ненавидела. Лучше бы ты сдох... Он через плечо швырнул книгу на заднее сидение. Холод и больше ничего. — Урод. Я лично позабочусь о том, чтобы ты прочувствовал тоже самое. Хоть теперь Чуя и знал, что произошло в тот день, но вспомнить не мог всё равно. Диссоциативная амнезия. Именно такой диагноз ему поставили в юношестве, когда нашли неподалёку от больницы. Он заставил себя переключиться. — Разве история с Эмилией не закончена? Она ведь мертва. Он закрыл глаза, полностью сосредоточившись на мыслях. — Надо узнать, что находится в деле Эмилии. А потом понять взаимосвязаны они как-то с Фёдором или нет. А вечером в больницу, если успею. Он выехал с парковки и направился обратно в участок. На компьютере быстро нашёл дело по Сато Эмилии. Он и так знал, какие убийства были за ней, поэтому пролистывал их вскользь, цепляясь только за детали. — «Не то… это тоже…» Следующее дело. — «А это?..» Пусто. Он откинулся на спинку стула, недовольно щёлкнув мышкой. — «Случайные жертвы?.. Или просто так выглядит?» Пауза. Мысль зацепилась. — «А если посмотреть иначе…» Он наклонился ближе к экрану. — «Что если она не выбирала их сама? Если это не её решения?» Пальцы зависли над мышкой. — «Думаю, что можно попробовать систематизировать её жертв относительно Фёдора» Он открыл следующее дело, уже не Эмилии. — «Осаму... Когда работал детективом с привилегиями... Его же тоже могли просить устранить кого-то неугодного» Список имён медленно прокручивался вниз. — «Как понять, кого устраняли "по делу", а кто попал под горячую руку?» Ответа не было. Чуя начал снова обдумывать рассказ Достоевского. То что это была правда сомнений не было. Но зачем Фёдору было эту информацию отдавать Чуе? Противник был слишком неоднозначен, чтобы его понять. — «Если руководствоваться логикой ребёнка, то я бы предположил, что это обмен. "Я тебе секрет и ты мне секрет". Смогу ли я копнуть глубже? Психопаты не испытывают привязанности и эмпатии, а деньги для него просто средства для достижения цели. И какая цель может быть у предводителя преступной организации, которая активировалась как таймер на бомбе. Власть? Бред, Фёдор не из этой партии, играя с нами, как марионетками, он уже показал, что на голову выше, тогда... » Чуя нахмурился. Его взгляд упал на книгу. — «У меня нет идей, только если он не помешался на религиозной теме и не решил устроить преждевременное вознесение душ всей земли» Он махнул руками вверх, и вдруг смутился, заметив на себе парочку взглядов. Он устало выдохнул покачиваясь на стуле. — «Хотя, я бы не удивился.» Дорога в больницу оказалась волнительнее обычного. Неужели он будет выяснять отношения с Достоевским, пока рядом будет сидеть растерянный старик? Неловко. — Совсем расклеился, — тихо пробубнил он. И вот он уже на нужном этаже перед дверью. Делает выдох. Играть для последнего, ради чего? — «Чёрт подери, а для чего я лезу в это болото? — рука бесшумно легла на ручку двери, — Осаму играет в свои игры и, кажется, рад этому. А что насчёт меня? Закончится одна игра, начнётся другая...» Пока сомнения не начали его одолевать он тряхнул головой, накатывая на себя маску раздражённости и злости. Дверь резко распахнулась. К счастью, Достоевский сидел один в палате, поэтому этот театр наблюдать только ему. Секунда и книга летит в место, где только что была голова Достоевского. Тот расплывается в улыбке, успевши просто наклонить голову. ‎— Вижу, что ты получил мой подарок? ‎— Подарок?! — истерически спросил Чуя, но лицо Фёдора расплылось в наслаждении, — Ты психопат! — Накахара жёстко потёр свою шею, намерено мельтеша. Он сделал несколько тяжёлых шагов, приближаясь к Достоевскому. — Откуда у тебя это? — он бросил фотографию на кровать. Фёдор мельком глянул на неё и усмехнулся, — Откуда ты вообще это знаешь? — Одна птичка, очень хотела показать свою преданность. Вот и напела мне кое-что, — он указал пальцем на ухо. Улыбка не сходила с его лица. Это выглядело жутко, будто под кожу пробиралось тысячя жуков и ползала внутри. Но Чуя не дёрнулся. — Птичка? — Requiem aeternam dona ei, Domine — Вдруг добавил Фёдор и его лицо стало спокойным. Он смотрел на Чую, как на человека, который уже взял то, что ему дали — ‎и всё ещё притворяется, что не понимает цену, — Ты ведь уже всё увидел. — Desine ostentare et aperte loquere. — Мне казалось, ты поймёшь быстрее. — но Чуя не изменился во взгляде. Удобно верить в то, что ты придумаешь сам, не так ли? Фёдор усмехнулся, — Разве ты не считаешь это… честным обменом? Как ты узнал, что Дазай мёртв? ‎— Я не соглашался на твой обмен. — Забавно… ты даже не попытаешься отказаться. Тебе разве есть что скрывать? — этот механизм запустился в момент протянутой руки за книгой в библиотеке. Тот момент, когда уйти невозможно и ты играешь по чужим правилам. Быть марионеткой или притворяться ей разницы не было, было тяжело понять что есть правда, а что опять ложь. — Информацию значит хочешь? — Казалось, что Чуя успокоился, — насколько твои слова правдивы? — Я был полностью честен с тобой. — С трудом верится, конечно, — Накахара убрал руки в карманы. — Ранпо-сан сказал, что Дазай-сан мёртв. ‎ ‎— Что именно он сказал? ‎Чуя взял паузу. Совсем недавний диалог с Ранпо всплыл в голове. — Я уверен, что ты свою роль отыграешь отлично, — Ранпо лениво опёрся на стол. — Но давай упростим. Я проговариваю нашу версию, а ты просто не врёшь. Говоришь то, что помнишь. Так правду проще спрятать. Чуя нахмурился, но кивнул. — Понял. — Отлично. Пауза. — Чуя-кун, я… — Ранпо вдруг сбился. Это было настолько не в его стиле, что Чуя сразу напрягся. — …прости. — За что? — он даже не сразу понял, что что-то пошло не так. Ранпо отвёл взгляд. — Мы были в офисе. Мэнэми-чан доложила, что склады зачистили. Всё закончилось. Вы могли уезжать... Он говорил ровно, но слишком… медленно. — Дазай обрадовался. Сказал, что отъедет на пару часов. Чуя уже чувствовал, как внутри что-то неприятно сжимается. — И? — Его машина взорвалась. Тишина. Слова не сразу дошли. — …что? — Я проверил. Он был внутри. Чуя смотрел на него, не моргая. — Это не… — он запнулся, — это шутка? — Нет. Коротко. Без эмоций. — Они говорят, что это несчастный случай. Но машина была заминирована. В груди резко стало пусто. — Ранпо-сан… Голос прозвучал чужим. — …вы меня сейчас на что-то проверяете? — Ты не понял? — Ранпо поднял на него взгляд. — Дазай мёртв. Слово ударило. Чуя резко вдохнул, но воздуха не хватило. Живот скрутило. Мысли оборвались. — Где он? — тихо. — Тело… ещё нельзя забрать. Стул оказался позади неожиданно — он сел, даже не заметив как. Пустота. Никакой реакции. Никаких мыслей. Только глухой шум в ушах. — Прости, — тихо добавил Ранпо. — Надо было… — Ранпо-сан, вы сегодня особенно жестоки. Голос за спиной. Чуя даже не подумал — он резко обернулся. Живой. Стоит. Дышит. — Зато теперь, — спокойно продолжил Ранпо, — у нас есть настоящая реакция. С таким даже Достоевский не поспорит. Чуя кратко пересказал слова Ранпо, вновь прочувствовав ужас того дня. ‎ ‎— То есть ты ничего не видел? — Уточнил Достоевский ‎— Ты так и продолжишь задавать тупые вопросы? Сказал же что нет, — с досадой и с раздражением отметил он. ‎— Интересно... А как насчёт вашего знакомства? — вдруг он резко сменил тему, — в школе, кажется. — Разве? — Накахара не понимал что за резкая смена произошла, но задумался. Фёдор не сводил с того глаз, — О, и правда. Лицо казалось таким знакомым. В параллели учился. Несколько раз пересекались. К чему это? ‎Фёдор лишь усмехнулся и не стал продолжать.‎ ‎— «В эту игру могут играть двое, — Чуя смотрел на Достоевского без интереса, но ожидая вдруг он скажет что-то, — даже если он всё понял насчёт меня с Осаму, я подтверждать это не собираюсь.» ‎Чуя вновь обратил внимание на радио. ‎— Что на этот раз играет? ‎— ‎Токката и фуга ре минор ... Бах... — Понятно... ‎Токката и фуга ре минор... — Накахара теперь шагнул к радио-приёмнику, ‎— «Связь специально глушат вокруг больницы, чтобы ограничить доступ Фёдору к внешнему миру. Да и вряд-ли он угадал в какой именно библиотеке я мог взять книгу. Палату он не покидает, — Чуя помнил в камерах и о том, как тщательно проверяют людей входящих в палату, — И так, как же он связывается со своими людьми?» ‎— О чём-то задумался, Чуя-кун? ‎— Лишь малость, — Чуя повернулся вновь к Фёдору, — Если я разобью радио хватит ли у тебя навыков собрать его воедино? ‎Достоевский ехидно усмехнулся, понимая к чему тот клонит. ‎— Проверь. — С радостью.