Клетка для Львов

Солнце над Королевской Гаванью стояло в самом зените, раскаляя белые плиты площади перед великой септой Бейлора. Толпа горожан, собравшаяся у подножия мраморной лестницы, гудела, точно растревоженный улей. Люди толкались, вытягивали шеи и выкрикивали проклятия, ожидая зрелища, какого столица не видела со времен безумия Эйриса Таргариена. На деревянном помосте, наспех сколоченном прямо посреди площади, на коленях стоял Эддард Старк. Хранитель Севера, еще недавно бывший десницей короля, теперь казался лишь тенью самого себя. Его каштановые волосы свалялись от грязи, серая туника была порвана, а измученное лицо покрывали кровоподтеки, полученные в сырых казематах Красного Замка. Он тяжело дышал, глядя в доски настила, и мысленно прощался с дочерьми, чьи крики, как ему казалось, доносились откуда-то с окраины толпы. Над помостом возвышался сир Илин Пейн. Королевский палач, молчаливый и страшный в своем кожаном колете, медленно извлек из-за плеча Лед — огромный двуручный меч из валирийской стали, принадлежавший роду Старков. Лезвие меча полыхнуло темным серебром в лучах полуденного солнца. Маленький король Джоффри, сидевший на позолоченном стуле под навесом, подался вперед, на его губах блуждала капризная, жестокая улыбка. Его мать, Серсея, стоявшая чуть позади, напряженно вглядывалась в лица советников, словно пытаясь угадать, чем обернется этот шаг. Сир Илин занес тяжелый клинок над обнаженной шеей Эддарда. Толпа на мгновение затаила дыхание, и в этой звенящей тишине Старк закрыл глаза, приготовившись к неизбежному удару. — Именем истинного короля Станниса Баратеона, опусти оружие! — громовой голос разорвал тишину со стороны главных улиц, ведущих к площади. В ту же секунду из боковых переулков и от подножия холма Ви privatisation хлынули плотные ряды латников. На них не было золотых плащей городской стражи; эти люди носили суровые, потемневшие от морской соли панцири, а на их желтых щитах красовался затянутый в огненное сердце коронованный олень. Это были ветераны Драконьего Камня, заполонившие столицу задолго до того, как Ланнистеры успели осознать угрозу. Перехваченное письмо Джона Аррена дало Станнису недели форы, и теперь эта фора превратилась в стальной капкан. Толпа в панике хлынула в рассыпную, сбивая друг друга с ног. Золотые плащи Яноса Слинта, застигнутые врасплох, попытались было выстроить стену щитов, но их командир уже лежал на мостовой с перерубленным горлом, а его люди, понимая, что численное превосходство не на их стороне, начали бросать копья. Дюжина тяжелых рыцарей Станниса с обнаженными мечами взлетела по ступеням септы, сминая редкую стражу Ланнистеров. Сир Илин Пейн застыл с поднятым мечом, его пустые глаза уставились на приближающуюся стальную стену. Один из рыцарей, коренастый латник с эмблемой дома Баратеонов на груди, с ходу ударил палача окованным железом щитом в грудь. Прозвучал глухой удар, и безязыкий рыцарь покатился по доскам помоста, выпустив Лед из рук. Валирийский клинок с глухим звоном упал рядом с коленопреклоненным Старком. Эддард открыл глаза, не веря тому, что все еще дышит. Прямо перед ним, тяжело стуча коваными сапогами по ступеням, на помост поднимался Станнис Баратеон. Его лицо было бледным, челюсти плотно сжаты, а на голове тускло поблескивал обруч из красного золота с зубцами в виде языков пламени. Он не смотрел ни на испуганного Джоффри, который уже сжимался в своем кресле, ни на Серсею, чье лицо за долю секунды превратилось в белую маску ужаса. Станнис остановился возле Эддарда, наклонился и поднял фамильный меч Старков, передав его стоявшему за спиной сиру Давосу Сиворту. Затем новый король протянул свою обтянутую в латную рукавицу руку Хранителю Севера. Эддард Старк не сразу принял протянутую руку. Его пальцы, испачканные в тюремной грязи, судорожно дернулись, словно он все еще ожидал подвоха или безумного сна, порожденного подземельями Красного Замка. Окружающий мир, сузившийся мгновение назад до размеров деревянной плахи и блеска валирийской стали, обретал прежние очертания слишком быстро, заставляя голову кружиться. Нед поднял глаза на Станниса. В лице младшего брата Роберта не было и тени милосердия или родственного тепла — лишь сухая, гранитная решимость человека, который явился забрать долг. — Станнис... — голос Неда прозвучал как хриплый, надрывный шепот, пересохшее горло отозвалось острой болью. — Что ты... — Встань, лорд Старк, — Станнис не опустил руку, его пальцы в латной рукавице жестко сомкнулись на запястье Хранителя Севера, вынуждая того подняться. — На коленях стоят преступники. Ты искал закон, и закон пришел за тобой. Твоя голова останется на плечах, пока я сижу на Железном троне. Нед тяжело поднялся, его подкосившиеся ноги едва держали тело, истощенное неделями голода и темноты. Он покачнулся, но Давос Сиворт, шагнувший вперед, осторожно, но крепко поддержал лорда Винтерфелла под локоть. Только сейчас до Старка начал доходить весь масштаб произошедшего: крики на площади утихали, сменяясь глухим ропотом сотен людей, прижатых к стенам септы суровыми латниками в потемневших от морской соли доспехах. На ступенях лежали тела золотых плащей, а Янос Слинт, еще утром щеголявший в начищенной броне, безжизненно завалился на бок у подножия эшафота. Эддард обернулся к королевскому навесу. В его серых глазах, привыкших к сумеркам крипты, отразилось глубокое, тяжелое осознание. Он посмотрел на Джоффри, который теперь казался просто напуганным, бледным мальчиком, растерявшим всю свою спесь под прицелом арбалетов Баратеона. Нед перевел взгляд на Серсею, и в его душе шевельнулось нечто похожее на мрачное удовлетворение, смешанное с тревогой. Правда, за которую он едва не заплатил жизнью и честью своих дочерей, теперь принадлежала не ему одному. Она стала оружием в руках человека, который не ведал пощады. — Твои дочери в безопасности, лорд Эддард, — негромко произнес Станнис, заметив, как Старк оглядывает опустевшую площадь в поисках Сансы и Арьи. — Мои люди взяли под охрану башню Десницы еще до того, как этот бастард успел отдать приказ палачу. Теперь нам нужно очистить замок. Старк молча кивнул, принимая из рук Давоса свой двуручный меч. Тяжесть Леда в ладонях вернула ему прежнюю уверенность. Гордость Севера была спасена от позора, но Нед понимал, что эта спасенная жизнь теперь намертво привязана к Железному трону и к человеку, который повернул колесо судьбы Семи Королевств своей железной волей. * * * Тяжелые дубовые двери тронного зала закрылись с глухим стуком, отсекая шум наводненного солдатами города. Станнис Баратеон медленно поднялся по ступеням к Железному трону, но садиться не стал. Он повернулся спиной к клинкам, заложив руки за пояс, и окинул тяжелым взглядом стоявших на коленях пленников. Вокруг них плотным кольцом застыли латники Драконьего Камня с обнаженными мечами. Эддард Старк, бледный и опирающийся на фамильный Лед, встал по правую руку от нового короля, безмолвный и суровый, как само правосудие. Серсея стояла прямо, тяжело дыша, ее пальцы судорожно впивались в ткань шелкового платья, а на бледных щеках горели пятна гнева. Рядом с ней, удерживаемый четырьмя гвардейцами, стоял Джейме. На Цареубийце не было доспехов, его золотые волосы спутались, но в зеленых глазах все еще горела дерзкая, отчаянная готовность дорого продать свою жизнь. Чуть поодаль испуганно жались друг к другу Джоффри, Мирцелла и Томмен, не понимая, почему слуги больше не склоняют перед ними головы. Станнис заговорил не сразу, заставляя тишину в зале сделаться невыносимо удушающей. Каждое его слово падало, точно капля расплавленного свинца. — Семь Королевств долго жили во лжи, которую мой брат Роберт был слишком слеп и ленив, чтобы заметить, — Станнис перевел взгляд с Серсеи на притихших детей. — Но закон не знает слепоты. Ваш грех раскрыт, миледи. Вы осквернили королевское ложе, возведя на него собственного брата, и пытались усадить на престол плод своего позора. Джоффри попытался было выкрикнуть что-то о своем праве и измене, но один из гвардейцев коротко ударил его рукоятью меча под дых, заставив мальчика согнуться и беззвучно хватать ртом воздух. Серсея вскрикнула, сделав шаг вперед, но стальные алебарды тут же скрестились перед ее грудью. — Эти дети не унаследуют ни пяди земли, принадлежащей дому Баратеонов, — Станнис посмотрел прямо в лицо королеве. — Завтра под конвоем они отправятся в Утес Кастерли, к вашему отцу. Скажите Тайвину, что его внуки даже не бастарды. Они дистиллировано чистокровные Ланнистеры. Вы оба недалеко ушли от Таргариенов, наплодив таких же безумных ублюдков, — взгляд короля на мгновение задержался на хрипящем Джоффри, после чего Станнис посмотрел на Джейме, — как тот, кого ты убил, сир Джейме. Ваши амбиции велики, но трон останется моим. Серсея покачнулась, словно от физического удара, ее глаза расширились от ужаса при мысли о разлуке с детьми и о том, с каким лицом Тайвин примет этот позорный дар. Она повернула голову к Джейме, и в их общих зеленых глазах отразилось глубинное, первобытное отчаяние. Они понимали, что их мир, построенный на тайне и золоте Утеса, рухнул окончательно. На губах Станниса вдруг появилась подобие улыбки — сухой, лишенной какого-либо тепла, больше похожей на оскал черепа. — Однако закон требует союзов, — неторопливо продолжил Станнис, делая шаг к Серсее. — Утес Кастерли должен оставаться привязанным к короне, а грехи прошлого нужно искупить. Вы останетесь в Королевской Гавани, Серсея. Мейстеры подготовят бумаги, и как только прах Селисы остынет в семейном склепе, вы станете моей женой. И вы наконец родите наследника Баратеонов, сделав для меня то, чего не сделали для моего брата. Серсея задохнулась от возмущения и отвращения, переводя взгляд с холодного лица Станниса на Джейме. Цареубийца зарычал, пытаясь вырваться из хватки гвардейцев, но тяжелые латные перчатки придавили его плечи к полу. — Ты не тронешь ее, Станнис! — крикнул Джейме, его голос сорвался на хрип. — Убей меня, но не смей к ней прикасаться! — Убить тебя было бы слишком просто, сир Джейме, — Станнис даже не повысил голоса, его взгляд оставался леденящим. — О, дорогая, я не буду жесток к вашему сердцу. Брат останется при вас, личным телохранителем, и даже сохранит возможность радовать вас, как и прежде. Я не ханжа и не стану лишать вас былых утех в те часы, когда буду занят государственными делами. Серсея и Джейме замерли, непонимающе глядя на короля. В этой милости крылось нечто настолько зловещее, что у Эддарда Старка, стоявшего рядом, невольно перехватило дыхание. — Но я должен обезопасить себя в том, что мой наследник будет моим, — закончил Станнис и повернулся к командиру своей гвардии, сделав короткий кивок в сторону Цареубийцы. — Уведите его в подземелье. Пусть палач лишит его тестикул. Остальное не повреждать. Сир Джейме должен сохранить свою мужскую силу, но лишиться возможности продолжать свой порочный род. — Нет! Станнис, умоляю, нет! — Серсея рухнула на колени, ее гордость испарилась в одно мгновение, пальцы царапали каменный пол, пока она пыталась дотянуться до подола королевского плаща. Джейме рванулся с дикой, нечеловеческой силой, сумев опрокинуть одного из державших его латников, но трое других навалились сверху, прижимая его лицо к холодным плитам зала. Его отчаянный, полный ярости и бессилия крик заполнил своды тронного зала, когда солдаты начали волочить его к боковой двери, ведущей в казематы. Его сапоги скребли по камню, оставляя серые полосы, а Серсея кричала ему вслед, пока дверь не захлопнулась, отрезав Цареубийцу от остального мира. * * * Тяжелый засов на дверях королевских покоев с глухим стуком встал на место. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Серсея стояла у высокого окна, спиной к Станнису, судорожно обхватив себя руками за плечи. Ее плечи мелко дрожали, а роскошное платье из красного бархата казалось теперь неподъемно тяжелым саваном. Станнис не торопился. Он медленно подошел к столу, налил в кубок темного борского вина, но пить не стал, а лишь покатал тяжелое серебро в ладони. Его шаги по ковру были бесшумными, но Серсея все равно вздрогнула, когда он остановился в нескольких шагах позади нее. — Ну, вы получите своего брата на своем ложе, — негромко произнес Станнис, и его ровный, лишенный эмоций голос прозвучал в полумраке комнаты особенно жутко. — И у вас уже трое общих детей. Дорогая, признайте, что я немыслимо добр и щедр, как для того, кто поймал вас на столь тяжком грехе. Серсея не обернулась. Она сжала челюсти так, что заболели скулы, всматриваясь в темнеющий за окном двор Красного Замка, откуда еще недавно доносились крики уводимого Джейме. Ей хотелось плюнуть этому человеку в лицо, проклясть его, но дикий, парализующий страх за жизнь брата впервые в жизни сковал ее волю. — Я не ищу вашей любви, — продолжил Станнис, сделав еще шаг вперед, так что она почувствовала кожей исходящее от него холодное спокойствие. — Но требую быть хотя бы благодарной, и п * * * Казематы Красного Замка встретили Джейме Ланнистера сыростью, густым запахом старой крови и факельной копоти. Четверо тяжелых латников Баратеона бесцеремонно швырнули скованного по рукам рыцаря на массивный дубовый стол в центре пыточной палаты. Джейме попытался дернуться, но его лодыжки и запястья тут же прикрутили к дереву толстыми кожаными ремнями. Из полумрака угла, прихрамывая, вышел мейстер Пицель, чья длинная борода тряслась от видимого страха, а следом за ним ступал сир Илин Пейн. Королевский палач нес в руках не свой привычный двуручный меч, а тяжелый кожаный сверток с тонкими, хирургически острыми ножами, кривыми иглами и склянками с прижигающим составом. — Его Величество... Его Величество повелел соблюдать крайнюю точность, — заикаясь, пролепетал Пицель, раскладывая на краю стола склянки с маковым молоком и винным спиртом. — Только мешочек. Жилы и корень не трогать. Джейме заскрежетал зубами, когда Илин Пейн холодными, огрубевшими пальцами разорвал его тонкие шелковые штаны. На лице палача не было ни сострадания, ни злобы — лишь тупое исполнительство. Палач плеснул на острую сталь изогнутого ножа крепкий винный спирт, отчего по каземату разнесся резкий, медицинский запах. Пицель поднес к губам Цареубийцы кубок с мутным маковым молоком, но Джейме резко дернул головой, выбивая чашу из трясущихся рук старика. Снадобье разлилось по грязному полу. Ланнистер собирался встретить этот позор с открытыми глазами. Первый надрез Илина Пейна был коротким и выверенным. Джейме до крови прокусил собственную губу, из его груди вырвался глухой, звериный рык, переросший в хриплый крик, когда палач ловким, привычным движением проник пальцами под кожу мошонки. Боль была не похожа на ранение в честном бою — она была липкой, удушающей, бьющей глубоко в живот и лишающей возможности дышать. Палач действовал без спешки, аккуратно подрезая семенные канатики один за другим. Когда оба белых плода его мужской силы были извлечены и брошены в железную лохань, Илин Пейн взял раскаленное на углях клеймо с плоским круглым наконечником. Запах паленой плоти заполнил каземат, и сознание Джейме окончательно поглотила серая, милосердная тьма. * * * Очнулся он уже в королевских покоях, на шелковых простынях, залитых его собственной кровью и сукровицей. Серсея сидела на краю кровати, ее глаза были красными от слез, а лицо казалось серым и безжизненным. Она судорожно меняла пропитанные отваром целебных трав бинты между его бедер, стараясь не смотреть на страшную, сожженную рану, которая теперь навсегда лишила ее брата возможности продолжить род. Услышав его тяжелый вздох, Серсея бросила окровавленную тряпку и упала к нему на грудь, обнимая за плечи и осыпая его бледное, покрытое холодным потом лицо поцелуями. — Джейме... мой милый Джейме... — всхлипывала она, прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь защитить от всего мира. — Этот монстр... Станнис... я убью его, клянусь тебе, я найду способ... Джейме судорожно вздохнул, его тело все еще корчилось от тупых, пульсирующих спазмов, отдающих в поясницу при каждом движении. Он с трудом поднял дрожащую руку и зарылся пальцами в золотые волосы сестры, крепко прижимая ее к себе. На его искусанных губах появилась слабая, горькая усмешка. — Станнис действительно немыслимо щедр, — сипло, едва слышно прошептал Джейме, с трудом сглатывая вязкую слюну. — Он оставил мне тебя. И оставил мне возможность любить тебя. Наш новый король — истинный праведник, Серсея. Он карает, но оставляет ровно столько, чтобы мы продолжали жить и помнить его милость. Он замолчал, уставившись в расшитые золотом портьеры над кроватью, и его зеленые глаза на мгновение остекленели от подступающего ужаса. Пальцы рыцаря сильнее впились в плечо сестры, заставив ее вздрогнуть. — Но нашего отца я теперь воистину боюсь, — добавил Джейме, и в его голосе прозвучал неподдельный, глубокий страх. — Когда Тайвину привезут Джоффри и остальных... когда он узнает, что Станнис сделал со мной и что ты теперь его жена... Утес Кастерли содрогнется, Серсея. И я не знаю, выживем ли мы в том пламени, которое зажжет наш отец.