В другую реальность без регистрации и СМС

      День свадьбы начался тихо. Не было ни торжественной суеты, ни благоговейной радости — всего того, что давит на виски и заставляет прислушиваться к каждому шороху. Кажется сама реальность затаила дыхание в ожидании приговора. В покоях принцессы пахло свежими цветами и чем‑то едва уловимым — то ли лавандовым маслом, то ли тревогой, которая, казалось, пропитала стены.       Кери колдовала над её платьем уже больше полу часа. Белоснежная ткань мягко струилась по телу, холодила кожу и в то же время будто жила собственной жизнью, ловя последние отблески закатного солнца, проникавшие в комнату сквозь высокие окна. Платье было почти идеальным, строгим, но сзади — глубокий вырез открывал спину почти до талии, подчёркивая хрупкость фигуры и делая невесту беззащитной и опасно красивой одновременно.       Кери, взволнованная и суетливая, отступила на шаг, сложила руки на груди и с сияющим видом оглядела свою госпожу. — Вы великолепны, миледи. Просто великолепны. Его светлость будет поражён. Вы с ним — идеальная пара, клянусь всеми святыми.       Ариста смотрела в зеркало, и почти не слушала горничную, голос Кери доносился откуда‑то издалека, сквозь толщу воды. В отражении она видела тонкое лицо, спокойные глаза, идеально ровную линию губ. Лицо принцессы было непроницаемо. Ни страха, ни радости, ни тени внутренней дрожи. Все было под контролем. Каждое движение безупречно, доведено до автоматизма. «Сейчас главное — сыграть свою роль и не выдать себя. Выйти замуж. Пережить церемонию. Пережить сегодняшний вечер. А там — посмотрим».       Она почти физически почувствовала, как внутри что‑то холодно и чётко встало на место. Как перед сложным допросом: не думать о лишнем, не позволять эмоциям сбивать фокус, держать лицо до самого конца. — Наденьте ещё вот это, — попросила Кери, протягивая ей тонкую серебряную цепочку с небольшим светлым камнем. — Это амулет. Он должен принести удачу.       Ариста послушно наклонила голову, позволяя застегнуть украшение не шее. «Удача. Смешное слово в день, когда тебя передают из одной политической системы в другую, как вещь» Она снова посмотрела в зеркало. «Никакой слабости. Никакой паники. Только уверенность».       Свадьба должна была состояться на закате — и это делало всё происходящее ещё более странным, почти нереальным. Не ранним утром, не в ослепительный полдень, все происходило в медленном угасании света, когда день уже сдался ночи, но та ещё не вступила в свои права.       Церемонию решили провести в открытом храме на краю дворцового сада — там, где мраморные колонны тонули в густой зелени, а под ногами шелестела трава, посеребрённая последними лучами. Над входом полукругом поднимались арки из белого камня, увитые живыми лозами и бледными цветами. В центре зала, на алтаре, стояла чаша из тёмного металла, наполненная водой. Над ней дрожал огненный свет, отражаясь в гладкой поверхности. Ирина — теперь уже Ариста — вошла под тихий перезвон колокольчиков, развешанных по краям арок. Они звенели так, будто отпугивали не злых духов, а сомнения. Или, наоборот, призывали их стать свидетелями. Гостей почти не было. Только семья невесты и один человек со стороны жениха. Никакой толпы придворных, никаких сотен глаз, жадно следящих за каждым её шагом. Всё было почти интимно — и от этого росло напряжение.       Король Дрейтон стоял ближе всех к алтарю. Высокий, с сединой у висков и лицом, в котором чувствовалась не просто власть, а усталость человека, привыкшего нести на плечах чужие судьбы. В нём было что‑то схожее с Аристой — та же линия скул, тот же холодный свет в глазах. Рядом — старший брат, наследник престола. Он был поразительно похож на отца: прямой нос, сдержанная красота, и взгляд человека, которому с детства объяснили, что чувства — это роскошь. Он смотрел на происходящее с ледяным безразличием, будто речь шла не о сестре, а о подписании очередного дипломатического соглашения.       Роберт стоял чуть в стороне. На нём был тёмный костюм с серебряной вышивкой, и он, как всегда, казался одновременно безупречно собранным и немного опасным. Лицо сохраняло вежливую маску, но Ариста, уже научившаяся читать его по малейшим оттенкам взгляда, видела, как напряжены его плечи. Он следил за ней так, словно был готов в любой момент подхватить её, если она оступится, или вырвать из лап дракона, если что‑то пойдёт не так.       Грегори застыл у алтаря в ожидании невесты. Даже издалека он выглядел слишком уверенным, слишком спокойным — как человек, которому не нужно доказывать миру собственную силу. Чёрный камзол сидел на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и мощную фигуру. Профиль — резкий, благородный, дьявольски красивый. Он улыбался, но улыбка была осторожной и слегка фальшивой. И всё же его раздражение чувствовалось даже на расстоянии, он умело прятал его под безупречными манерами.       Когда Ариста остановилась рядом с ним, он на мгновение действительно растерялся. Перед ним стояла не прежняя дерзкая девица, не упрямая, язвительная бунтарка, которую он видел пару недель назад, а совсем иная женщина — собранная, спокойная, благородная. Её взгляд был ровным, вежливым, с оттенком уважительного внимания. И ни капли вызова.       И всё же в этой безупречной сдержанности было что‑то, что удержало его взгляд дольше, чем позволяли приличия.       Жрец, высокий седой мужчина в светлых одеждах, поднял руки, и вокруг жениха и невесты вспыхнули тонкие огненные нити. Они потянулись из чаши, взвились вверх и переплелись над головами будущих супругов, образуя сияющий круг. Вода в чаше потемнела, а затем заискрилась, будто внутри неё отражалась сама магия земли. — Перед ликом Первого Пламени, — произнёс жрец, — вы пришли сюда связать свои жизни. Произнесите клятвы.       Грегори заговорил первым. Голос его был низким, ровным, лишённым лишней торжественности, но в нём чувствовалась глубина, к которой невозможно было остаться равнодушным. — Я, Грегори из дома драконов, беру Аристу, дочь короля Дрейтона, в законные супруги. Обещаю защищать её имя, её честь и её жизнь, пока дыхание не покинет меня.       Ариста слушала, сохраняя на лице ту же бесстрастную благопристойность. Но под этой маской сердце билось чуть быстрее. Не от страха — от странного, почти осязаемого волнения. От того, как близко он стоял. От его голоса. От тяжести его взгляда, который будто касался кожи не хуже пальцев. Когда настала её очередь, она подняла голову. — Я, Ариста, дочь короля Дрейтона, принимаю этот союз, — произнесла она твёрдо, без запинки. — Обещаю уважать имя дома драконов и хранить мир, который будет заключён этим браком.       Грегори смотрел на неё внимательнее, чем следовало.       Её пальцы были холодны, ладони — влажны. Сердце билось ровно, но не спокойно. Она впервые за долгое время чувствовала себя по‑настоящему живой. Опасность, ожидание, острое движение событий — всё это будоражило лучше любого антидепрессанта. «И всё же Грегори был слишком красив, чтобы не замечать этого. И стоит слишком близко»       Она не доверяла ему — не после того, как он сделал из Аристы приманку и решил проучить её долгим путешествием. Внешне он был безупречен: высокий, сильный, собранный, опасный — и именно этим привлекал. Ирина, или уже Ариста, решила не делать поспешных выводов. Выжидательная позиция казалась ей единственно разумной. Действовать по обстоятельствам. Слушать. Наблюдать. Не подставляться. Жрец поднял руку. — Если ты, Грегори, принимаешь Аристу как свою жену, надень на её палец кольцо и скрепи союз.       На миг его пальцы дракона коснулись её кожи — сухо, почти невесомо, — но Ирина ощутила, как по телу прошла странная, необъяснимая волна тепла. Неожиданная. Почти роковая в своей внезапности. Она едва заметно вздрогнула, и Грегори, кажется, это заметил. Его руки тоже дрогнули, на той тонкой грани, где ещё можно сохранить достоинство и не выдать волнения. Он надел кольцо — золотое, с тёмным камнем, в котором клубилась едва заметная искра. И в этот момент Ариста подняла взгляд и встретилась с его глазами.       Она внутренне сжалась. Острое, пугающее ощущение, будто этот человек видит её слишком ясно, слишком глубоко. И в этом взгляде было не только любопытство, но и тень чего-то странного, чему она ещё не могла дать определение. Жрец завершил церемонию. — Объявляю вас мужем и женой.       Огненный круг над ними вспыхнул ярче, а затем мягко осыпался в воздух сотней искр, похожих на падающие звёзды. — Можете поцеловать невесту, — добавил жрец.       Ариста даже не дрогнула, только чуть сильнее выпрямила спину. Грегори наклонился к ней, и на мгновение всё вокруг будто замерло. Он коснулся её губ легко, почти формально, и в этом прикосновении было больше сдержанного напряжения, чем отвращения.       Девушка ощутила, как внутри что‑то странно дёрнулось — не от самого поцелуя, а от того, как близко он оказался. От его запаха. От тепла, исходящего от его тела. От внезапного осознания: теперь этот мужчина — её муж по всем законам этого мира.       Она не знала, радоваться этому или нет. Пожалуй, и то и другое.       После церемонии состоялся ужин, с изысканной сдержанностью, словно все присутствующие прекрасно понимали: здесь рождается не семейное счастье, а политическое равновесие.       Стол был накрыт в зале с высокими окнами. Свет ложился на серебро приборов, хрусталь бокалов и белые скатерти мягкими золотыми пятнами. За окнами сад уже тонул в сумерках, но внутри ещё держалось спокойное, тёплое сияние вечера.       Глен взял на себя инициативу почти с удовольствием. Он оказался невероятно остроумным. Не просто забавным — тонким, точным, с тем особым демоническим чувством юмора, которое одновременно расслабляет и держит всех на расстоянии. Он легко подхватывал любую тему, вставлял едкие, но не обидные замечания, ловко переводил разговор с политики на погоду, с погоды — на кулинарию, а от кулинарии перешел на достоинства свадебной церемонии. — Признаться, — заметил он, отпивая вино, — я ожидал, что свадебный обряд будет включать, кровь и хотя бы одного драматически молчаливого предка из склепа. Но вы, ваше величество, превзошли мои ожидания. Это почти трогательно.       Наследник престола едва заметно приподнял бровь. — Наши предки и без того достаточно потрудились на благо королевства, чтобы тревожить их без нужды, — сухо заметил он. Глен улыбнулся. — Замечательно. Значит, у вас в семье ценят умеренность. Это редкий дар, смею сказать.       Роберт тихо фыркнул, скрывая улыбку за бокалом.       Ирина же сидела ровно, с безупречной осанкой, и отвечала так, словно с рождения только и делала, что вела придворные беседы. Память принцессы, её манеры, весь этот тщательно воспитанный слой светского поведения — всё работало безукоризненно. Она поддерживала разговор, вежливо улыбалась, кивала, задавала точные вопросы и ни разу не сбилась. — Вы великолепно держитесь, — заметил Глен, обращаясь к ней с обворожительной непринуждённостью. — Не каждая невеста выглядит так спокойно в день собственной свадьбы. — Возможно, потому что не каждая невеста удостаивается чести, вести столь приятную беседу с демоном, — ответила Ариста. — О, значит, вы уже оценили мой скромный дар? Это почти признание в симпатии, — не моргнув глазом парировал демон.       Уголок её губ едва заметно дрогнул. Грегори, сидевший рядом, следил за ней внимательнее, чем показывал внешне. Он был на удивление сдержан, хотя Аристе казалось, что его раздражение не исчезло, а лишь ушло глубже, под кожу. Ему явно не нравилось быть выставленным в роли жениха.       И именно это почему-то будоражило сильнее всего. «Он ожидал сопротивления, эксцентричных выходок, — подумала Ариста. — А я веду себя идеально. Посмотрим, что его больше выбьет из колеи»       Разговор за столом шёл легко, почти непринуждённо. Глен умело вовлекал всех в беседу, сыпал комплиментами в адрес невесты, шутил над традициями, расспрашивал о королевском саде и местных винах, будто был не демоном при дворе, а самым обаятельным гостем на свете. — Должен признаться, — сказал Грегори, повернувшись к Аристе, — вы сегодня выглядите так, будто способны не только пережить свадьбу, но и выиграть шахматную партию у смерти. — Благодарю, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Я сочту это за комплимент. — Это и есть комплимент.       Роберт, до этого молча следивший за разговором, наконец позволил себе чуть более тёплый взгляд в её сторону. Он оставался настороже, и Ариста это чувствовала. Если бы что-то пошло не так — он бы понял это первым.       Но всё шло удивительно гладко. Слишком гладко. И, как ни странно, именно это тревожило Аристу сильнее всего.       Она ловила себя на том, что впервые за много лет не чувствует себя пустой, выжатой до сухости. Внутри было напряжение, интерес, настороженность — но и нечто большее. Что-то очень похожее на вкус жизни.       Грегори ей нравился — пока только внешне, воздух рядом с ним будто становился плотнее. Его голос, выдержка, сила, то, как он умел молчать, — всё это невольно притягивало. Но она ещё не успела разглядеть в нём человека.       Единственное, что по настоящему тревожило её, — первая брачная ночь. Не потому, что она боялась близости как таковой. Наоборот. Грегори был слишком красив, чтобы не признаться в этом даже самой себе. А Ирина уже почти забыла, когда в последний раз позволяла себе нечто подобное.       В прошлой жизни она жила работой. Служебных романов избегала — слишком хорошо знала, чем они обычно заканчиваются. А последние годы и вовсе превратились в существование или выживание.       Теперь, в чужом теле, в чужом мире, в чужой роли, она вдруг снова чувствовала кровь в жилах. И это пугало почти так же, как сама ситуация.       Когда с формальностями было покончено, Грегори проводил Аристу в её покои. Комната была просторной, тёплой, уже подготовленной ко сну: тяжёлые шторы опущены, свечи в канделябрах горели ровно и мягко, на столике стоял кувшин с водой и маленький поднос с фруктами.       Ариста стояла у окна, когда Грегори закрыл за собой дверь — не спеша, без резкости. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах угадывалась усталость. — Не волнуйтесь, — сказал он после короткой паузы. — Я не стану к вам прикасаться, пока мы не окажемся в драконьих землях.       Она медленно обернулась и безразлично спросила: — Почему? — Потому что по законам моего народа наш союз не будет считаться завершённым, пока мы не получим благословение в святилище Первого Дракона. До этого вы — моя жена по договору, но не по древнему праву.       Он произнёс это ровно, без нажима, словно сообщал нечто вполне будничное. — Значит, вы не собираетесь принуждать меня в первую же ночь? — сухо уточнила Ариста. Грегори едва заметно усмехнулся. — Разочарованы? Она встретила его взгляд прямо. — Пока не решила.       В ответ он снова усмехнулся — коротко, почти невесело. — Тогда советую вам не спешить с принятием решения. У нас впереди долгая жизнь.       Он задержал взгляд на её лице на секунду дольше, чем хотел, затем чуть склонил голову и направился к двери. Перед самым выходом он обернулся: — Постарайтесь выспаться, Ариста. Завтра будет тяжёлый день. Дверь закрылась. И она осталась одна. Не с облегчением и не с разочарованием — с чем-то более сложным, неприятно живым и трудноопределимым. Ариста медленно опустилась на край кровати и уставилась в пол, не зная, чего в ней сейчас больше: досады, облегчения или неожиданного любопытства. «Интересно, — подумала она, — это было проявлением благородства… или он просто не заинтересован во мне?»