Порция Хонкая

"Скайбар"

00:07 AM

Гости ушли. Хук давно спала в своей комнатке — крохотной кладовке за барной стойкой, превращённой в уютное гнездо из пледов и мягких игрушек. Раньше Келус пытался заставить её спать в нормальной кровати, но она упёрлась: "Я хочу быть ближе к выходу, если что". Ей десять лет, а она думает о безопасности. Келус тогда не спорил. Иногда он сам засыпал на диване в зале, чтобы слышать каждый шорох. Сегодня он не спал. Сидел за столиком, где час назад брал интервью, и тупо смотрел в стену. Сок давно допит. На столе — пустой стакан, миктофон, который случайно забыла Март 7. Он думал о журналисте. Дань Хэн. Смешное имя. Непривычное. Но когда этот парень произносил его сам — с мягким выдохом, с лёгким акцентом — оно звучало почти как музыка. Келус потёр лицо ладонями. — Ты чего не спишь? — раздался голос сзади. Он обернулся. Из подсобки вышел Скотт, держа в руках поднос с двумя стаканами. Высокий, с вечно задумчивым лицом и тёмно-каштановыми волосами. Скотт был с Келусом три года — с тех самых пор, как появилась Банда Енотов. Они вместе мёрзли в заброшенных зданиях, вместе отбивались от старших бандитов, вместе ели украденные консервы и вместе мечтали. Келус доверял ему как себе. А может, даже и больше. — Не хочется, — ответил Келус, откидываясь на спинку дивана. — Думаю. — О чём? — Скотт поставил поднос на стол, подвинул один стакан Келусу. — Твой любимый — вишнёвый сок. Я ещё лёд покрошил, как ты любишь. — Спасибо. — Келус взял стакан, но пить не стал. Повертел в руках, глядя на лёд. — Об этом… журналисте. — О котором? Их же было четверо. — О том, который брал интервью. Молодой. С очками. — А, китаец, — Скотт сел напротив, отхлебнул из своего стакана. — Ну и что о нём думать? Обычный газетчик. Приехал, записал, уехал. Завтра забудет. — Не забудет, — тихо сказал Келус. — В нём что-то есть. Он… не врал. Скотт усмехнулся. — Откуда ты знаешь? Ты его в первый раз видишь. — Знаю, — упрямо повторил Келус. Он сам не мог объяснить это чувство. Дань Хэн смотрел на него не как на зверя в клетке, не как на экспонат, не как на "интересный случай". А как на человека. Как на простого человека. И ещё этот взгляд... Долгий. Тёплый. Словно Дань Хэн видел не только Келуса-бандита, а кого-то ещё, кто прятался внутри, под броней из цинизма и стали. Келусу вдруг стало неловко от собственных мыслей. Он отставил стакан в сторону. — Я пить не буду, — сказал он. — Что-то не хочется. Скотт напрягся. Это было едва заметно — на долю секунды его пальцы сжались на подлокотнике, в глазах мелькнуло что-то, похожее на панику. Но он быстро взял себя в руки. — Выпей, — сказал он голосом, который звучал непривычно настойчиво. — У тебя стресс. Интервью, гости. Сок поможет расслабиться. Келус прищурился. — С каких это пор ты заботишься о моём расслаблении? — С тех пор, как ты стал пить один сок и не спать ночами, — парировал Скотт. — Не будь параноиком. Это просто вишнёвый сок. Самый дешёвый, из твоего любимого магазина за углом. Он улыбнулся. Обычной своей улыбкой — кривоватой, тёплой. Келус выдохнул. "Паранойя", — подумал он. — "Скотт — это Скотт. Он не предаст. Он мой друг." Он взял стакан и сделал большой глоток. Вкус был правильным. Вишнёвым. С лёгкой кислинкой, которую Келус так любил. Ничего подозрительного. Он выпил половину. — Ну вот, — одобрительно сказал Скотт, откидываясь на спинку. — Молодец. А то я уж думал, ты меня проверять начнёшь. — Проверять? — Келус усмехнулся. — Тебя? Ты же мой… — он запнулся. Язык вдруг стал будто ватным. — Мой… брат. Слово вышло нечётким. Слипшимся. Келус моргнул. В комнате стало душно. Стены поплыли — совсем чуть-чуть, как в дешёвом кино с плохими спецэффектами. Диван под ним вдруг показался слишком мягким. Слишком уютным. Глаза закрывались сами. — Скотт… — позвал он. Голос прозвучал глухо. Скотт не ответил. Он сидел напротив. Смотрел. В его глазах больше не было тепла. Только холод. И что-то похожее на… жалость? Нет. Сожаление. — Прости, — сказал он тихо. — Это не я. Это они. Келус хотел спросить — кто, это, блять, "они"? — но язык больше не слушался. Жёлтые глаза закатились. И мир погас.

***

Где-то рядом с Ист-Ривер

Гаражи

Время — неизвестно

Сознание возвращалось медленно, с болью. Первое, что почувствовал Келус — холод. Бетонный, промозглый холод, который пробирал сквозь одежду и впивался в позвоночник. Второе — запах. Бензин, масло, ржавчина и моча. Автомобильный гараж. Старый, заброшенный. Третье — верёвки. Келус попытался пошевелиться и понял, что плотно прикручен к стулу. Руки за спиной, стянуты туго — профессионально, не дёрнешься. Ноги примотаны к ножкам многими слоями скотча. Даже если мышцы нальются силой — так просто не порвёшь. Он открыл глаза. Лампочка под потолком мигала — гудящий, больной свет. Вокруг — бетонные стены, брошенные покрышки, ящик с инструментами. И люди. Трое. Двое стояли у входа — короткоствольные автоматы наперевес, чёрные маски, одинаковые позы наёмников. Третий сидел на капоте старой "Хонды" и крутил в руках нож. Это был Мелвин. Жирный, низкорослый, с заплывшими глазками-щелочками и красным галстуком, который сегодня казался ещё более удушающим, чем обычно. Он улыбался. Дряблые щёки тряслись. — Очухался, енотик, — пропел он. — А я уж думал, переборщили мы с твоим любимым вишнёвым соком. Келус молчал. Он переводил взгляд с одного человека на другого, оценивая. В голове ещё шумело от снотворного, но мысли прояснялись быстро. Предательство... Скотт предал его. Очевидно, в соке было снотворное. "Прости, — говорил он. — Это не я. Это они". Келус скривился. — Коразон, — сказал он, поняв, в чем дело. Мелвин захлопал в ладоши. — Браво! Какая проницательность! Ай, молодец! Жалко, что ты не такой умный, когда дело доходит до вопросов доверия. Келус пропустил насмешку мимо ушей. — Что он хочет? — Ах, — Мелвин слез с капота, подошёл ближе. Нож в его руках мерцал. — Он хочет, чтобы ты ответил на один маленький вопрос. Отвечай честно — может, я даже сделаю так, что твоя смерть будет быстрой. А может, и нет. Зависит от настроения. Он остановился в шаге от Келуса, наклонился, заглядывая в жёлтые глаза. — Тот человек, который вчера выбежал на тебя в переулке. Что он сказал перед смертью? Он что-то сказал? Келус молчал. Мелвин вздохнул, покачал головой, как учитель перед нерадивым учеником. — Ну же, енотик. Я знаю, что ты его видел. Мои парни нашли его тело неподалёку от тебя. Он должен был тебе что-то сказать. Какое-то слово. Или имя. Хонкай. В голове Келуса вспыхнуло это слово — ярко, болезненно, как фотовспышка. Умирающий человек схватил его за куртку, посмотрел безумными глазами и прошептал: "Хонкай". И сунул что-то в карман. Это "что-то" лежало в куртке Келуса в его квартире в Чайна-тауне. Келус не знал, что такое Хонкай, но теперь он знал, что Коразон боится этого слова. Очень боится. И раз так — Келус не скажет ни звука. — Ну да, он кое-что сказал, — спокойно ответил он. — Он сказал, Мелвин, что... Мелвин прищурился. — ...что твоя мать шлюха. Мелвин замер. Нож в его руке дрогнул. Он поднял взгляд на охранников — те замерли, ожидая команды. Келус тем временем лихорадочно думал. Если честно, он ожидал, что жиротряс его хотя бы ударит. Но тот держался до жути спокойно. Руки Келуса были за спиной. Верёвка тугая, но не слишком тонкая. Если тереться о шершавую спинку стула — минут двадцать, и можно ослабить. Ноги связаны скотчем. Плотным. Но скотч можно разорвать резким рывком, если согнуть ноги в коленях и развести их в стороны. Тяжело, но можно. Проблема — двое с автоматами и Мелвин с ножом. Келус не был супергероем. Он не умел уворачиваться от пуль и не читал чужие мысли. Но он умел ждать и тянуть время. — Ну что, Мелвин, — сказал он, растягивая слова. — Долго ты собираешься надо мной стоять? У тебя нож в руке — так используй. Или ты только на словах такой смелый? Мелвин дёрнулся. — Заткнись, щенок. — А то что? — Келус усмехнулся. — Убьёшь? Ты меня уже привязал. Чего ждёшь? Своих боссов? Коразон тебе приказал просто пришить? Или разрешил немного повеселиться? Мелвин сжал рукоять ножа. Правда заключалась в том, что приказ был прост: "Убери его. Быстро и без шума". Но Мелвин ненавидел Келуса. Ненавидел за его улыбку. За то, как тот смотрел на него сверху вниз. За тот пинок у дверей кабинета — до сих пор на животе синяк, пульсирует при каждом движении. За то, что Келус был молодым, красивым и опасным, а Мелвин — стареющим, жирным и никчёмным. И ещё за то, как Келус морщился, когда Мелвин подходил близко. Как брезгливо кривил губы. Мелвин облизнул губы. — Ты прав, — сказал он, и голос его зазвучал иначе — ниже, маслянистее. — Приказ — убить, конечно. Но я думаю… небольшая задержка не помешает. Никто же не узнает. Охранники у входа переглянулись. Один из них — тот, что слева — хотел что-то сказать, но Мелвин бросил на него взгляд, полный обещания боли, и тот заткнулся. У Келуса внутри все похолодело, но он не дрогнул. Он понял, что задумал Мелвин. И ненависть в его груди разгорелась ярче. — Вот как, — протянул Келус, сохраняя насмешливый тон. — Значит, ты хочешь не просто убить меня? А ещё и поиграть? Ты извращенец, Мелвин. Это все знают. Но я думал, у тебя хоть остатки совести есть. — Совесть, — Мелвин рассмеялся. Коротко, хрипло, как тюлень. — Совесть — для слабаков, енотик. А ты сам посмотри, кто из нас сейчас слабак? Он сделал шаг вперёд. Встал прямо перед Келусом. Слишком близко. Келус чувствовал его дыхание — кислое, с запахом перегара и чеснока. — Я могу убить тебя быстро, — прошептал Мелвин, проводя ножом по щеке Келуса, но не оставляя ран. — А могу медленно. Могу сначала… развлечься. А потом уже прикончить. Келус молчал. Выждал секунду. Потом он вздохнул — устало, покорно. Даже плечи чуть опустил. — Ладно, — сказал он. — Ты победил. Мелвин замер. Такого он не ожидал. — Что? — Говорю, ты победил, — повторил Келус, глядя в сторону. Изображая смирение. Изображая страх. — Я без оружия. Я связан. Делай что хочешь. Только… развяжи сначала. Неудобно. Мелвин прищурился. — Ты думаешь, я дурак? — Нет, — Келус покачал головой. — Ты умный. Но насиловать связанного ведь совсем не интересно. Как с куском мяса. Хотя ты знаешь это лучше меня. А ты хотел, чтобы я… — он запнулся, сделал вид, что ему трудно говорить. — Чтобы я сопротивлялся? Мелвин задышал чаще. Аргумент попал в цель. Он обернулся к охранникам. — Отвернитесь, — приказал он. — Мистер О'Хара, — начал один из них, — босс сказал… — Я сказал отвернитесь! — заорал Мелвин. Слюна полетела во все стороны. — Это мой пленник! Я тут решаю, как с ним обращаться! Отвернулись оба! Охранники переглянулись, пожали плечами и сделали вид, что изучают ржавые стены гаража. Мелвин повернулся к Келусу. Глаза его блестели — маслянисто, мутно, с такой похотью, что Келусу поплохело. — Хороший мальчик, — прошептал он. — Послушный. А за послушание — награда. Он начал развязывать верёвки. Медленно. С наслаждением. Пальцы его — толстые, потные — скользили по верёвкам, иногда касаясь запястий Келуса. Каждое прикосновение обжигало, вызывало тошноту. Но Келус терпел. Он играл роль хорошего, послушного мальчика. Мелвин любил эту роль. Мелвин закончил с верёвками. Остался только скотч на ногах. Но прежде чем его срезать, Мелвин вдруг наклонился — и поцеловал Келуса в шею. Мокрые, липкие губы коснулись шеи парня. От них несло табаком и кислятиной. Келус чуть не закричал от отвращения, но сдержался — зубы сжал так, что заныли челюсти. — Какой сладкий, — прошептал Мелвин ему в ухо, проводя языком по мочке. — Какой… нежный. Он поцеловал ещё раз. В щёку. В уголок губ. И ещё. И ещё. Келус считал секунды. Один. Два. Три. Он позволил этому случиться. Позволил этому мерзкому, жирному ублюдку прикасаться к себе — потому что знал: расплата будет страшнее, чем всё, что Мелвин мог себе представить. Наконец Мелвин отстранился. Довольный. Возбуждённый. Он выпрямился, вытер губы тыльной стороной ладони. — Вот так, — сказал он. — Теперь ты мой. А теперь… Он потянулся за ножом, чтобы срезать скотч с ног. Это была его последняя ошибка. В ту секунду, когда Мелвин наклонился, Келус рванулся. Руки свободны — оставалось только распрямить их, размять затёкшие мышцы. Скотч на ногах ещё держал, но Келусу не нужно было вставать. Достаточно было дотянуться до пояса Мелвина. Там висел пистолет. Келус одним махом выхватил "глок" из кобуры, даже не глядя, передёрнул затвор — и выстрелил. Первый охранник упал раньше, чем понял, что происходит. Пуля вошла прямо в затылок. Второй успел вскинуть автомат, но Келус был быстрее. Второй выстрел — в горло. Третий — контрольный в голову, пока падающее тело ещё дёргалось в агонии. Мелвин стоял, не двигаясь. Руки его тряслись. Глаза расширились до предела. Губы шевелились, но звука не было — только беззвучное "не-не-не". Келус спокойно срезал скотч с ног. Встал. Отряхнул джинсы. Пистолет он не убрал. Не наставил на Мелвина. Просто держал в опущенной руке. — Ты, — сказал он тихо. — Ты. Жирная, вонючая, ничтожная мразь. Мелвин рухнул на колени. — Пощади, — прохрипел он. — Пощади, я всё скажу, я заплачу, я… я… Келус подошёл к нему и ударил со всей силы ему в лицо. Мелвин откинулся назад, из разбитой губы хлынула кровь. Следующий удар пришелся в живот — туда же, куда Келус уже бил ногой в особняке. Мелвин сложился пополам, заскулил по-собачьи. Далее в ухо — мир для Мелвина превратился в звон и боль. Келус бил размеренно, без ярости. Без криков. Без проклятий. Он бил так, как выбивают ковёр. Безо всяких эмоций. Мелвин упал на бок, свернулся калачиком, закрывая голову руками. — Хватит… прошу… хватит… Келус остановился и посмотрел на него. На его разбитое лицо — губы рассечены, глаз заплыл, из носа течёт ручьём. На его трясущееся, насквозь пропотевшее тело. На его жалкие попытки защитить себя собственными ладонями. Келус хотел его убить. Хотел нажать на курок, размазать эту жирную башку по бетону, как гнилую тыкву. Но не стал. Потому что смерть была бы для Мелвина слишком лёгкой. Слишком милосердной. — Слушай меня, мразь, — сказал Келус, приседая на корточки рядом с ним. — Я не убью тебя. Не сейчас. Ты будешь жить ближайшие несколько часов, пока не сдохнешь от ран. Ты будешь вспоминать каждый свой грех, больной ублюдок. Ты будешь помнить — и ненавидеть себя за то, что сотворил это. Он развернулся и собрался уходить. На пороге он обернулся. — И Мелвин, — сказал он. — Никто из твоих мальчиков для утех тебя не любит. Все они потом обнимаются с унитазом по пол часа после каждого раза с тобой. Он вышел из гаража в холодную ночь. За его спиной остались два трупа и одно живое, сломленное, уничтоженное существо, которое, возможно, никогда больше не сможет смотреть на себя в зеркало. А возможно и вовсе сдохнет. Келус не чувствовал удовлетворения. Только пустоту. Паника ещё не пришла, но он уже понимал, что теперь он в немилости у Коразона. А значит его жизнь грозит стать очень опасной.