Гений под маской

«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя»

— Фридрих Ницше

Сырость карстовой пещеры за последние полтора месяца въелась под кожу Наруто и Неджи прочнее, чем любая грязь с полигонов Академии. Здесь, в глубоком подполье, время перестало существовать как смена дня и ночи. Оно превратилось в бесконечную, вязкую субстанцию, измеряемую лишь мерным стуком капель, падающих со сталактитов — этот звук стал для них метрономом грядущей катастрофы. Воздух, застоявшийся и пропитанный резким, металлическим запахом чакры и едким ароматом травяных концентратов, обжигал легкие при каждом глубоком вдохе. Пещера не просто служила укрытием — она стала коконом, в котором медленно и мучительно переплавлялись их детские личности. Шисуи, чьё тело оставалось неподвижным, прикованным к футону, превратился в жестокого архитектора их общего будущего. Он не мог показать им движение рукой, но его голос, ставший холодным и точным, как скальпель хирурга, препарировал их слабости. Он выстраивал в их головах лабиринты стратегий, заставляя по сотне раз проигрывать в уме каждый шаг, каждый вздох предстоящей миссии. Под его незрячим, но пугающе проницательным надзором, Наруто и Неджи превратились в тени самих себя. Наруто за эти недели забыл, как звучит его собственный смех. Его пальцы, вечно испачканные в чернилах и изъеденные кислотными составами для проявки печатей, теперь двигались с пугающей, механической точностью. Неджи же научился часами сидеть в абсолютной неподвижности, превращая свой Бьякуган в идеальный сенсорный радар, способный сквозь толщу скал улавливать ритм сердца крысы на другом конце пещеры. Шисуи не давал им пощады. Он заставлял их пить тонизирующие отвары, по вкусу напоминавшие желчь, чтобы они могли не спать по трое суток, оттачивая синхронность. Он использовал остатки своего Гендзюцу, чтобы обрушивать на их разум фантомную боль, приучая нервную систему игнорировать шок от ран. В этом ледяном полумраке, среди груд исписанных свитков и пустых склянок, рождалось нечто, чему не было названия в учебниках Академии. Они больше не были учениками. Они стали двумя частями одного механизма, который Шисуи методично затачивал, чтобы в нужный момент вонзить его в самое сердце Скрытой Травы.

***

Первые две недели подготовки Наруто провел, буквально врастая в пыльные страницы «Травника Скрытых Водоворотов» — одного из немногих уцелевших свитков архива Узумаки. Под присмотром Шисуи он искал не разрушительную мощь стихий, а нечто гораздо более тихое и беспощадное. Ему нужно было оружие, которое не оставляет следов чакры, не пахнет смертью и не вызывает подозрений у опытных ирьенинов. — Вот оно, — прошептал Наруто, указывая на пожелтевший, почти стершийся набросок корня, напоминающего скрюченную, когтистую ладонь. — Корень Туманного Живота. В дневнике написано, что предки использовали его для «проверки бдительности» молодых сенсоров. Шисуи, чей слух в пещере стал острее бритвы, едва заметно кивнул. — Идеально. В сыром виде это просто сорняк, который растет в каждой сточной канаве Конохи. Но алхимия Узумаки всегда заключалась в том, чтобы превращать обыденное в фатальное. Рассказывай процесс. Наруто начал зачитывать, и его голос, лишенный привычных звонких интонаций, звучал монотонно, как заученное заклинание: — Сбор только в предрассветный час, когда концентрация соков в корне максимальна. Сушка в тени, при температуре строго выше сорока градусов, чтобы разрушить питательные волокна, но сохранить алкалоиды. Затем — растирание. Только камень о камень. Никакого металла, Ши-ни-сан. Металл окисляет порошок, и он начинает пахнуть жженой медью. Любой шиноби почует неладное. Следующие ночи Наруто превратился в призрака Леса Смерти. Пока Неджи оттачивал неподвижность, Наруто ползал в топких низинах, выкапывая неприметные корешки. Его пальцы были вечно покрыты липкой, серой грязью, а под ногтями поселился едкий запах сырой земли. В самой пещере он устроил импровизированную лабораторию. Каменная ступка мерно рокотала в тишине — вжих-вжих, вжих-вжих — превращая высушенные корни в тончайшую, почти невесомую пудру цвета дорожной пыли. — Этот порошок не имеет вкуса. В горячем жире он растворяется мгновенно. — объяснял Наруто, глядя на горсть серой пыли на своей ладони. — Через два часа после того, как они съедят это рагу, у них начнется осмотический коллапс. Дикие спазмы, слабость и такая диарея, что им будет не до охраны периметра. — Это твоя первая диверсия, Наруто, — Шисуи приоткрыл один глаз, и в его взгляде мелькнуло одобрение, смешанное с горечью. — Шиноби привыкли ждать удара кунаем или вспышки огненного шара. Они умеют блокировать боль от ран. Но они беззащитны перед собственной биологией. Ты дашь им не яд. Ты дашь им унижение. Шисуи сделал паузу, заставляя Наруто впитать каждое слово. — Пока ирьенины будут грешить на плохо вымытые котлы или несвежее мясо, ты и Неджи станете для них просто цифрами в списке заболевших. Десятки стонущих детей создадут такой «белый шум», что ваше исчезновение не заметят, даже если будут смотреть прямо на ваши пустые палатки. Наруто сжал кулак, и порошок просыпался сквозь пальцы, как пепел. В этот момент он впервые осознал истинную суть уроков Шисуи. Великое искусство шиноби — это не громкие техники, а умение заставить врага смотреть в другую сторону, пока ты перерезаешь ему нити судьбы. Алхимия была готова. Клоун готовил свою самую масштабную и несмешную шутку.

***

Прежде чем приступить к созданию физического алиби, Шисуи заставил Наруто столкнуться с его главным академическим позором. — В Академии тебя называют бездарностью, потому что ты не можешь создать элементарную иллюзию, — Шисуи сидел в полумраке, его голос звучал ровно. — И они правы. Твоя чакра слишком плотная, Наруто. Пытаться вылепить из неё «легкий» морок — всё равно что пытаться вырезать зубочистку тяжелым боевым молотом. Ты просто разносишь форму в щепки избыточным давлением. Шисуи заставил Наруто открыть один из самых затрёпанных свитков Узумаки. Там не было изящных формул Второго Хокаге. Там была грубая, первобытная схема «Каге Буншин: Первородная Тень». — Не пытайся обмануть глаз врага пустотой, — наставлял Шисуи. — Заполни эту пустоту до краев. Если ты не можешь сделать клона прозрачным, сделай его таким же тяжелым и материальным, как ты сам. Наруто закусил губу и впервые сложил пальцы не в стандартную печать, а крестом — так, как требовал древний текст. Это не был жест ниндзя Конохи. Это был призыв крови. — Каге Буншин! Вместо привычного «пшика» пещеру сотряс глухой, плотный удар воздуха. Рядом с Наруто появился второй Наруто. Он не мерцал и не сползал по стене бледным пятном. Он стоял твердо, и когда настоящий Наруто ткнул его пальцем в плечо, палец не прошел насквозь. Клон был осязаемым, тяжелым и пугающе настоящим. — Получилось... — выдохнул блондин, чувствуя, как внутри разом опустела добрая четверть его резерва. — Да. Но у этой силы есть цена, — Шисуи «смотрел» на него сквозь повязку. — Такой клон потребляет слишком много. Ты сможешь удерживать его пару часов, но не четверо суток. На такой дистанции он либо выпьет тебя досуха, либо развеется в самый неподходящий момент, когда Ирука решит зайти в палатку. Именно этот «провал» гениальной техники и привел их к следующему шагу. Им нужно было тело, которое не требует постоянной подпитки чакрой, но обладает материальностью теневого клона.

***

Если корень «Туманного Живота» был их невидимым щитом, то «Полая Оболочка» должна была стать их физическим алиби. Обычный Теневой Клон, ставший привычным инструментом любого шиноби, здесь был бесполезен: он требовал постоянного контроля, расходовал драгоценный резерв чакры Наруто и, что самое опасное, исчезал от малейшего физического воздействия. — Ирука-сенсей не просто смотрит, — хрипло заметил Шисуи, когда Наруто в очередной раз пытался стабилизировать клона под одеялом. — Он заботлив. Он может поправить подушку. Он может коснуться твоего лба, чтобы проверить температуру. Твой клон лопнет, и в ту же секунду по всей Конохе взревет тревога «Код Ноль». Нам нужно то, что можно потрогать. Так началась работа над манекеном, который должен был на четыре дня заменить живого человека. Основой послужил обычный холщовый спальный мешок Академии. Наруто и Неджи часами «настраивали» его внутренности. Внутрь пошла ветошь, плотно утрамбованная для имитации объема, и несколько мешочков с влажным речным песком. — Вес должен быть распределен правильно, — Неджи придирчиво прощупывал мешок своим Бьякуганом. — Смести центр тяжести чуть ниже плеч. Если Ирука приподнимет край одеяла, он должен почувствовать сопротивление массы тела, а не набитую тряпками куклу. Чтобы манекен не пах старой пылью, Наруто добавил в набивку сушеную полынь и немного собственного пота с тренировочных футболок. Запах должен был кричать: «Здесь лежит живой, измученный тренировками и болезнью мальчик». На внутреннюю сторону ткани Наруто нанес сложнейшую сеть иероглифов, которую Шисуи заставил его выучить наизусть. Это была модифицированная печать хранения, развернутая «наизнанку». Вместо того чтобы прятать объект, она удерживала форму содержимого, не давая песку и тряпкам смещаться. Эта печать связывала всю структуру в единый тактильный контур. Если нажать на «плечо» манекена, печать перераспределяла давление так, что соседние участки прогибались ровно настолько, насколько прогибается человеческое тело под одеялом. Самой тонкой частью была тепловая сигнатура. Неджи, чьи познания в анатомии и распределении энергии были абсолютными, интегрировал в структуру микро-контур Катона. Это была крошечная печать, работающая как термостат. Она была настроена на поддержание стабильных 38.2°C. — Слишком сухой жар вызовет подозрения, — Неджи добавил еще одну печать, «Плачущую нить», которая раз в час выпускала микроскопическую дозу влаги, делая поверхность «кожи» липкой и неприятной на ощупь — именно такой, какая бывает при тяжелой лихорадке.

***

Финальный штрих внес Итачи. Он принес небольшой, размером с ноготь, кристалл чакры, в который Шисуи запечатал краткосрочный, но невероятно мощный импульс Гендзюцу. Этот кристалл был вшит в область «головы» манекена. Он работал пассивно, активируясь только при непосредственном визуальном или тактильном контакте. Когда Ирука входил в палатку, его мозг получал мягкий, почти незаметный сигнал, который «дорисовывал» реальность. Там, где лежала бесформенная груда тряпок, глаз учителя видел растрепанные светлые волосы и бледное, потное лицо Наруто. А когда он касался лба манекена, его нервные окончания транслировали ощущение горячей, пульсирующей кожи. — Это совершенная ложь, — прошептал Наруто, глядя на то, как манекен под воздействием чакры едва заметно «вздымается», имитируя тяжелое дыхание спящего. — Я смотрю на него и сам верю, что я всё еще там. — В этом и смысл, — отозвался Шисуи из темноты. — Лучшая маскировка — это та, которая заставляет врага жалеть тебя. Ирука будет так занят сочувствием к твоему состоянию, что его инстинкты шиноби уснут. Мальчики стояли над своей «Полой Оболочкой», осознавая, что это чучело — их единственный билет назад. Если оно подведет, если печать Катона перегорит или кристалл иллюзии даст сбой — им больше некуда будет возвращаться. Маска была готова. Она ждала своего часа, чтобы лечь в палатку и начать свою четырехдневную службу в качестве призрака Наруто Узумаки.

***

Если яд был их хитростью, а манекены — их прикрытием, то система «Перекрестных Потоков» была их единственным билетом через границу. Шисуи понимал: человеческое тело в восемь лет — это хрупкий сосуд. Даже с выносливостью Узумаки, после тридцати часов бега наступит мышечный отказ, а затем — остановка сердца. — Вы не сможете взять с собой достаточно провизии или пилюль, чтобы не выдать себя весом или запахом, — Шисуи сидел, окутанный тенями, его голос напоминал шелест сухой листвы. — Ваша единственная батарея — это то яростное ничто, что заперто в тебе, Наруто. Для реализации этого безумного плана Наруто и Неджи пришлось нанести на свои тела Печати Афуре — по четыре татуировки-порта на запястьях и лодыжках каждого. Это не была простая передача энергии. Наруто учился выпускать «сырую» чакру Кьюби — тяжелую, липкую и горячую, как расплавленный битум. Через печати-порты эта энергия впрыскивалась в систему Неджи. Чакра Лиса не просто давала силы, она форсировала регенерацию клеток. Она заставляла митохондрии работать на пределе, мгновенно расщепляя молочную кислоту в мышцах и затягивая микроразрывы связок прямо на бегу. Платой была невыносимая боль. Чакра Кьюби — это яд. Она не текла по каналам, она продиралась сквозь них. Неджи чувствовал, как его тенкецу, привыкшие к кристально чистой энергии Хьюга, буквально плавятся. Наруто же ощущал, как зверь внутри него довольно урчит, чувствуя, что его яд теперь отравляет не одного, а двоих. Тренировки в пещере превратились в затяжной кошмар. Шисуи заставлял их бежать по кругу часами, пока их пот не смешивался с конденсатом на стенах. — Еще один круг! — хлестал голосом Шисуи, когда Неджи начинал задыхаться, а его зрение плыло от красной дымки в глазах. — Синхронизируйте дыхание! Неджи, не пытайся «очистить» её чакру, ты не фильтр! Ты — проводник! Стань сталью, которая не плавится в этом огне! Когда Наруто на тридцатом часу упал, содрав колени о камни, Шисуи придавил его к полу такой тяжелой жаждой крови, что мальчик едва не потерял сознание. — В Кусагакуре не будет «прости», Наруто. Там будет Карин. Ты знаешь, как пахнет жженое мясо? Именно так будет пахнуть твоя сестра, когда ирьенины Травы решат, что она больше не нужна. Ты хочешь этого? Тогда лежи. Спи. Сдавайся. Наруто взревел. Это не был крик ребенка — в этом звуке прорезалось низкое рычание зверя. Он вцепился в руку Неджи, и черные татуировки на их запястьях вспыхнули зловещим малиновым светом. Чакра хлынула единым потоком, связывая их нервные системы в один пульсирующий узел. Они больше не бежали по отдельности — они двигались как единый двухголовый хищник. — Мы... не... упадем... — прохрипел Наруто, и его зрачки на мгновение стали вертикальными. Шисуи в темноте едва заметно сжал кулаки. Он ненавидел себя за то, что ломает их, но знал: только сломанный и заново пересобранный клинок не подведет в бою против целой деревни.

***

Если для Наруто главной преградой была физическая выносливость восьмилетнего тела, то для Неджи его собственная плоть была самым опасным предателем. Печать на лбу — «Птица в клетке» — не была просто позорным клеймом или инструментом наказания. Она функционировала как сложнейший биометрический маяк, неразрывно вплетённый в общую чакро-сеть поместья Хьюга. — Это не просто татуировка, — Шисуи сидел напротив мальчика, его пустые глазницы казались бездонными провалами в зыбком свете свечи. — Это живой паразит. Стоит тебе пересечь границу Конохи, как частота твоей чакры в общем «эфире» клана изменится. Хиаши почувствует это мгновенно. Для него это будет выглядеть так, будто одна из его «птиц» не просто вылетела из клетки, а перестала существовать или была похищена. Для обхода этой системы Шисуи и Наруто пришлось создать Печать-Ретранслятор — венец их совместных усилий в области фуиндзюцу. Это была не просто бумажка с иероглифами, а настоящий артефакт, призванный обмануть систему, создававшуюся веками. В течение последнего месяца Неджи каждую ночь проводил в состоянии глубочайшей медитации, буквально «скармливая» свой уникальный ритм чакры специальной пластинке из чакропроводящего белого дуба. Наруто разработал печать-резонатор, которая, словно сверхчувствительный микрофон, записывала тончайшие колебания энергии Неджи в моменты сна и транса. Они фиксировали всё: от базового пульса до специфических «шумов», характерных только для Бьякугана. Полученная пластинка стала энергетическим двойником Неджи. Она должна была стать его «тенью», оставшейся дома, пока сам он будет за сотни километров отсюда. Пластинку тайно вмонтировали в изголовье массивной деревянной кровати Неджи в поместье Хьюга. Активируясь по таймеру в момент ухода мальчика из лагеря, она должна была перехватывать запросы от главной печати клана и отправлять обратно ложное подтверждение: «Объект на месте. Состояние покоя. Вмешательств нет». — У этой лжи есть жестокий предел, Неджи, — Шисуи говорил медленно, чеканя каждое слово. — Пластинка питается твоей собственной запечатанной чакрой. Мы выжали из неё максимум, но её заряда хватит ровно на девяносто шесть часов. Шисуи сделал паузу, давая тишине пещеры подчеркнуть тяжесть его слов. — На девяносто седьмом часу сигнал ослабнет и исчезнет. Для Главной ветви это станет сигналом тревоги. В ту же секунду «Птица в клетке» на твоём лбу получит автоматический приказ на ликвидацию. Она не просто причинит боль — она мгновенно выжжет твои чакро-каналы и мозг, превращая голову в пустую костяную коробку. Секреты Бьякугана не должны покинуть деревню даже в случае твоей смерти. Неджи невольно коснулся кончиками пальцев плотной повязки на лбу. Он понимал: этот поход — либо его первый шаг к истинной свободе, либо его окончательный приговор. У них не было права на заминку, на лишний час отдыха или на то, чтобы сбиться с пути. — Я понимаю все риски, Шисуи-сан, — голос Неджи был холодным и чистым, как лед на вершине горы. В этом обращении не было детской привязанности — только глубокое уважение одного воина к другому, доверившему ему самое опасное знание. — Я не позволю этой клетке захлопнуться. Мы вернемся раньше, чем пластинка остынет. Шисуи едва заметно наклонил голову, принимая этот ответ. В полумраке пещеры два «изгоя» Конохи закрепили свой негласный договор. Теперь их связывала не только общая цель, но и часовой механизм, тикающий прямо под кожей одного из них. Шла пятая неделя подготовки. Мальчики были на пределе, но им всё еще не хватало главного — времени. Коноха оставалась тюрьмой с идеальным распорядком. Но в тот вечер Итачи принес новость о финальном распоряжении Хокаге. Никаких форс-мажоров, лагерь состоится через неделю. — Это ваше окно, — произнес Учиха. — Пять дней автономии. Пять дней, чтобы изменить судьбу.

***

Тренировочный полигон №27, расположенный в густом Северном поясе лесов, встретил Академию прохладным влажным воздухом и криками первых вечерних птиц. Для восьмилетних учеников это была первая настоящая ночевка за пределами стен деревни, и азарт в лагере стоял такой, что даже Ирука-сенсей, обычно строгий, сегодня лишь устало улыбался, глядя на суету подопечных. — Помните! — в очередной раз провозгласил Ирука, стоя у центрального костра. — Мы здесь для отработки полевого выживания. Каждый из вас должен следить за своим снаряжением и... — Да-да, Ирука-сенсей! — перебил его громкий голос Наруто. — Главное — выжить до ужина! Я сейчас помру от голода-даттебайо! Блондин прыгал вокруг походной кухни, вызывая раздражение у поваров-чунинов. В воздухе плыл дразнящий, тяжелый аромат мясного рагу. Огромный пятидесятилитровый котел мерно булькал над огнем, а повара методично помешивали варево огромными деревянными половниками. Неджи стоял чуть поодаль, прислонившись к стволу дерева. Его лицо было бледным, взгляд — отсутствующим. Он идеально отыгрывал роль ребенка, чей организм не справляется с «полевыми условиями». Даже Хината, проходившая мимо, обеспокоенно взглянула на брата, но не решилась подойти. — ЭЙ, САСКЕ-ТЕМЕ! — вдруг взревел Наруто, когда Учиха проходил мимо с охапкой хвороста. — ТЫ ЧТО, РЕШИЛ ПРИХВАТИТЬ ЛИШНЮЮ ПОРЦИЮ МЯСА, ПОКА ВСЕ ЗАНЯТЫ?! Саске даже не успел ответить. Наруто сорвался с места, нелепо размахивая руками. Он несся через ряды палаток прямо к кухне, словно разъяренный маленький зверь. — УЗУМАКИ, НАЗАД! — крикнул один из поваров, но было поздно. Наруто рассчитал всё до миллиметра. За шаг до стола с приправами его левая нога «неудачно» соскользнула с влажного корня сосны. Мальчик полетел вперед, совершив в воздухе неуклюжий, чисто «академический» кувырок, и с грохотом врезался в край разделочного стола. Грохот падающих мисок и мат поваров заполнили лагерь. — ИДИОТ! ТЫ ЧУТЬ НЕ ПЕРЕВЕРНУЛ КОТЕЛ! — заорал повар, бросаясь ловить укатившуюся крышку. В этой секундной вспышке ярости и неразберихи, пока все взгляды были прикованы к барахтающемуся в грязи Наруто, его правая рука на мгновение зависла над открытым жерлом котла. Из зажатого кулака в кипящий жир бесшумно просыпалась тончайшая серая пыль. Короткий, почти незаметный импульс чакры — и порошок «Туманного Живота» растворился в рагу, не оставив ни разводов, ни запаха. — Ой-ой-ой! — Наруто нелепо заулыбался, вытирая лицо от налипшей травы. — Нога сама поехала, честно! Простите-простите! — Проваливай отсюда, Узумаки! — Ирука, уже подоспевший к месту «аварии», взял его за шиворот. — Опять ты за своё... Иди в свою палатку и не выходи, пока не позовут на ужин. Это наказание! — Ну Ирука-сенсе-е-ей! — заныл Наруто, но внутри него всё пело. Он поплелся к своей палатке, бросив короткий, едва уловимый взгляд на Неджи. Тот едва заметно кивнул в ответ. Диверсия была завершена. Смертоносный «белый шум» уже варился в общем котле.

***

Эффект «Туманного Живота» наступил с математической точностью — ровно через два часа после того, как последняя миска рагу была вылизана до блеска. Лагерь уже погрузился в сумерки, и ученики, разомлевшие от сытного ужина и тепла костров, начали расходиться по палаткам. Тишину ночи разорвал первый всхлип. — Сенсей... мне... мне не хорошо... — Чоджи, чей аппетит всегда был его гордостью, теперь сидел на корточках, обхватив живот руками. Его лицо в свете углей казалось неестественно зеленым. Не успел Ирука сделать и шага к нему, как лагерь взорвался звуками, которые никак не ассоциировались с гордым званием шиноби. Хлопки пологов палаток, топот босых ног по траве и приглушенные ругательства инструкторов слились в единый хаотичный гул. — К-киба?! Ты куда?! — выкрикнул один из чунинов, когда мимо него пулей промчался Инузука, едва не сбив наставника с ног. Акамару, жалобно скуля, несся следом, инстинктивно чувствуя беду хозяина. Через пятнадцать минут Полигон №27 напоминал не лагерь выживания, а прифронтовой госпиталь после газовой атаки. Ученики метались между кустами и палатками, инструкторы бегали с флягами чистой воды и очищающими пилюлями, а повара-чунины в ужасе оправдывались перед разгневанным Ирукой. — Это вода! Я говорю вам, это была плохая вода! — кричал один из поваров, отмахиваясь от претензий. — Какая вода?! Мы все ели из одного котла! — Ирука был на грани истерики. — Сакура, держись! Чоджи, не пей так быстро! Это был тот самый «белый шум», о котором говорил Шисуи. Внимание взрослых было полностью парализовано физиологическим коллапсом тридцати детей. В таком хаосе никто не считал головы. Никто не проверял, почему из палатки Узумаки доносятся лишь приглушенные стоны, а Неджи Хьюга, всегда такой чистоплотный, заперся внутри и не выходит даже за водой. Наруто, скорчившись в углу своей палатки, прислушивался к крикам снаружи. Его сердце колотилось. План работал. — Пора, — одними губами прошептал он, активируя «Полую Оболочку». Он осторожно выкатил манекен из-под спальника и накрыл его одеялом. Один щелчок пальцев — и микро-контур Катона начал медленно прогревать холщовое тело до температуры лихорадки. Кристалл Иллюзии, вшитый в голову куклы, тихо завибрировал, готовясь встретить любого, кто решит заглянуть внутрь. В соседней палатке Неджи проделал то же самое. Он положил свой манекен, активировал «фантомное эхо» чакры и на мгновение замер, коснувшись печати на лбу. Сейчас или никогда. — 00:00, — зафиксировал Неджи время старта. Две тени, практически неразличимые в хаосе и панике лагеря, бесшумно скользнули под задние пологи своих палаток. Они двигались по-пластунски, используя каждый куст и каждую канаву, пока не оказались за пределами светового круга костров. Впереди была черная стена леса и 96 часов до того, как их «фантомы» перестанут лгать.

***

Полигон №27 погрузился в тяжелое, болезненное марево. Запах хвои и кострового дыма был окончательно вытеснен резким, бьющим в нос ароматом нашатыря, хлорки и кислым запахом рвоты. Фонари инструкторов испуганными светлячками метались между палатками, выхватывая из темноты бледные лица и дрожащие руки детей. Ирука Умино чувствовал себя так, словно его выпотрошили. Вина тяжелым камнем осела в желудке — он, учитель, не уследил. Он допустил массовое отравление. Его шаги были тяжелыми, когда он наконец направился к самому дальнему ряду палаток. — Узумаки и Хьюга... — прохрипел Ирука, вытирая пот со лба. — Эти двое даже не выходили за водой. Если их прихватило так же, как Чоджи... Он подошел к палатке Наруто. У входа стоял невыносимый запах ментоловой мази — Наруто предусмотрительно «разбил» целый флакон перед уходом, чтобы перебить любой след человеческого отсутствия. Ирука замер, прислушиваясь. Тишина. Слишком глубокая для ребенка, которого обычно слышно за милю. — Наруто? — Ирука осторожно отодвинул полог. Внутри было темно. Единственный фонарь снаружи отбрасывал длинную, дрожащую тень. Под горой одеял угадывался бесформенный бугор. Ирука вошел, опустившись на колени. Его сердце забилось чаще. «Только бы он был в порядке. Только бы не осложнения». Он протянул руку и коснулся «плеча». Через плотную ткань спальника он почувствовал жар. Его пальцы ощутили мелкую, едва заметную дрожь — работа печатей Шисуи имитировала озноб при лихорадке. Ирука не выдержал. Он просунул ладонь под одеяло, чтобы коснуться лба мальчика. В этот момент за пределами лагеря, на вершине холма, настоящий Наруто резко замер. Он почувствовал, как через связующую печать «Оболочки» кто-то коснулся его фантомного тела. — Он касается меня, Неджи... — выдохнул блондин, впиваясь ногтями в ладони. — Ирука-сенсей в палатке. В палатке Ирука почувствовал кожей влагу. Контур «Плачущей нити» исправно выдал порцию «холодного пота». Кристалл Иллюзии в голове манекена вспыхнул невидимым импульсом, врываясь в сознание учителя. Перед глазами Ируки поплыло. Ему показалось, что он видит растрепанные золотистые волосы, бледные щеки и плотно сжатые губы Наруто. — Наруто, парень... — прошептал Ирука. — С-сенсей... — раздался хриплый, надтреснутый голос. Это был запечатанный голосовой свиток, активированный тактильным контактом. — Живот... так больно... Уйдите... я хочу спать... Ирука почувствовал, как к горлу подступил ком. Наруто никогда не просил его уйти. Наруто всегда тянулся к нему. Если сейчас он просит одиночества, значит, ему действительно очень плохо. — Прости меня, Наруто, — голос учителя дрогнул. — Это я виноват. Лежи, не двигайся. Я принесу еще воды и грелку. Спи, слышишь? Ты сильный, ты выкарабкаешься. Ирука еще раз провел рукой по «волосам» манекена — Иллюзия передала его пальцам мягкость волос и жар кожи. Он не заметил, что под одеялом нет ритмичного биения сердца — его собственный пульс в ушах заглушал всё остальное. Учитель поднялся и так же тихо вышел, застегнув полог. Он направился к палатке Неджи, но на полпути его перехватил инструктор-чунин. — Ирука-сан! Сакуре стало хуже, нужна помощь с концентрацией чакры! — Хьюга? — Ирука оглянулся на палатку Неджи. — Он медитирует! Сказал, что техники клана помогают ему сдерживать интоксикацию, просил не входить, чтобы не сбить транс. — Хорошо, — Ирука кивнул, решив, что гений Хьюга справится сам. — Идем к Сакуре! В километре от лагеря Наруто судорожно выдохнул, оседая на траву. — Ушел... Он ушел. Неджи, он чуть не понял. Мне казалось, он сейчас сорвет одеяло и увидит песок. Неджи стоял рядом, его Бьякуган был активирован на максимум, прорезая тьму леса. — Его чувства были затуманены виной и Гендзюцу Шисуи-сана. Это дало нам фору. Но теперь у нас нет права на задержку. Хьюга посмотрел на свои часы. — 01:15 из 96:00. Мы потеряли пятнадцать минут на ожидание ухода патруля АНБУ. Наруто встал, отряхивая штаны. Его лицо больше не было детским. Страх перед Ирукой сменился холодной решимостью. — Больше не ждем. Итачи-сан открыл коридор. Они переглянулись. Печати на их запястьях синхронно пульсировали алым. Две тени сорвались с места, уходя вглубь Северного пояса. Впереди была граница Страны Огня. За ней начинались земли, где их никто не будет лечить от лихорадки — там их будут только убивать.

***

Как только огни лагеря на Полигоне №27 окончательно скрылись за густой стеной хвойника, мир для мальчиков перестал быть дружелюбным. Исчезли запахи еды и звуки человеческих голосов. Осталась только первобытная тьма леса и ритмичный, пугающе синхронный топот их собственных ног, сливающийся в единый пульс. Это не был бег, которому их учили в Академии. Это не была «грациозная походка шиноби» по ветвям деревьев — прыжки по кронам создавали слишком много шума и делали их силуэты заметными на фоне неба. Шисуи научил их другому: «Стелющемуся спринту». Они двигались в метре от земли, проскальзывая сквозь подлесок подобно паре черных гончих, огибая стволы с такой скоростью, что их тени сливались в одну сплошную полосу, неразличимую для обычного глаза. Через два часа после старта адреналин начал выветриваться, и на его место пришла первая волна физиологического протеста. Человеческое тело в восемь лет не предназначено для преодоления звукового барьера в лесной чаще на протяжении часов. — Подключаюсь... — прохрипел Наруто, не сбавляя темпа. Его правая рука мертвой хваткой вцепилась в предплечье Неджи, где под черной тканью пульсировала Печать Афуре. Наруто настежь распахнул внутренние шлюзы своего резерва, позволяя ядовито-алой чакре Кьюби хлынуть в их общую сеть. В этот момент в сознании Неджи вспыхнула багровая вспышка. Энергия Лиса не текла по его каналам — она продиралась сквозь них, расширяя тонкие сосуды, словно раскаленный пар, подаваемый в старые трубы под запредельным давлением. Для поддержания темпа им приходилось балансировать на грани биологического коллапса, следуя формуле стабильности, которую Неджи высчитывал каждую секунду своего транса: Если поток чакры был слишком слаб, мышцы забивались продуктами распада и отказывали. Если слишком силен — агрессивная чакра Яна начинала буквально «переваривать» их собственные органы, ускоряя метаболизм до точки кипения крови. — Твое сердце... — выдавил Неджи через стиснутые зубы, чувствуя через ладонь Наруто бешеный ритм. — Сто восемьдесят... ударов. Сбавь на пять процентов... иначе сосуды не выдержат. Наруто лишь оскалился. Его зрачки уже начали вытягиваться в узкие щели, а изо рта при каждом выдохе вырывался густой пар, хотя ночной лес был прохладным. К исходу четвертого часа бега мир вокруг них окончательно исказился. Из-за воздействия Кьюби и предельного напряжения Бьякугана их восприятие слилось в пугающий симбиоз. Неджи начал «видеть» структуру леса сквозь любые препятствия — для него мир превратился в нагромождение серых контуров деревьев, сквозь которые яркими искрами просвечивали тепловые следы мелких грызунов и холодная пульсация подземных вод. Его зрение стало чистой геометрией и физикой. Наруто же, чей разум был затоплен эмпатией Кьюби, перестал просто слышать звуки. Он стал «чувствовать» лес: липкий страх птиц, потревоженных их бегом, затаенный гнев хищников и ту самую давящую, бездонную пустоту ночи, которая теперь казалась ему живым, дышащим существом. Это и было «Дыхание Бездны». Состояние, в котором ты уже не чувствуешь боли в ногах, потому что ног больше нет — есть только чистая воля, обернутая в алую плазму чакры. Они не разговаривали. Лишний выдох означал потерю кубического сантиметра драгоценного кислорода. Только хрип, свист воздуха в легких и едкий запах озона от перенапряженных печатей сопровождали их бег. Впереди, за полосой тумана, уже слышался мерный гул реки. Граница Страны Огня приближалась.

***

Гул реки становился всё отчетливее, превращаясь из далекого рокота в тяжелый, вибрирующий бас. Когда лес наконец расступился, перед ними открылась Накагава — холодная, полноводная артерия, отделяющая вылизанный порядок Страны Огня от хаотичных и опасных земель Страны Травы. Над водой стелился густой, молочно-белый туман, прибитый к поверхности предрассветным холодом. Мальчики замерли на кромке обрыва, скрытые густыми зарослями папоротника. — Пограничный барьер... — прошептал Неджи, его Бьякуган пульсировал, выхватывая в тумане тончайшие нити сигнальных печатей, натянутых над зеркалом воды. — Если мы пробежим по поверхности, колебания чакры зажгут сигнальные огни на постах в радиусе пяти километров. Бег по воде сейчас — это самоубийство. Наруто тяжело дышал, пар от его перегретого тела смешивался с туманом. — Шисуи-сан говорил... «Лучшая маскировка — это не та, что прячет тело, а та, что убеждает врага, будто он видит лишь пустоту». Они не стали снимать одежду. В их снаряжении, подогнанном Итачи, не было ничего лишнего, что могло бы намокнуть и потянуть на дно. Вместо этого они синхронно сложили одну-единственную печать. Это было «Гендзюцу Скрытого Потока» — техника, которой Шисуи обучал их в самые темные часы в пещере. Это было самовнушение, граничащее с физическим изменением ритмов организма. Они наложили иллюзию не на врага, а на самих себя. «Представьте, что вы — не люди, — звучал в их головах голос Шисуи. — Представьте, что вы — просто две коряги, подхваченные течением. Ваше сердце — это ритм капель, ваша кровь — холодная вода. Шиноби ищет в лесу движение, тепло и чакру. Станьте неподвижным холодом». Они вошли в реку бесшумно, как два призрака. Температурный шок был сокрушительным: раскаленные чакрой Кьюби тела встретились с ледяным потоком, текущим с горных вершин. Наруто едва не вскрикнул, когда тысячи ледяных игл вонзились в его кожу, но ментальная установка Шисуи удержала его сознание в узде. Они плыли, едва перебирая руками под водой, оставив на поверхности только носы и глаза. Неджи использовал Бьякуган, чтобы видеть «мертвые зоны» в патрульном секторе. Он видел, как на той стороне, в гуще зарослей, медленно движутся тепловые силуэты пограничников Кусагакуре. Наруто же, погруженный в эмпатический транс, чувствовал «взгляд» барьерной сети. Под воздействием гендзюцу Шисуи его чакра Кьюби, обычно агрессивная и яркая, словно свернулась в плотный, холодный кокон, мимикрируя под естественный фон реки. Река несла их, крутя и толкая, но они оставались неподвижными кусками «плавника». Когда над ними проплыла невидимая нить барьера, Наруто почувствовал легкое покалывание в затылке — сигнал прошел сквозь них, не зацепившись за фальшивые сигнатуры. Спустя десять минут, показавшихся вечностью, их пальцы впились в склизкую, илистую почву противоположного берега. Они выбрались из воды в тени поваленного дерева. С их одежды стекала вода, но под воздействием чакро-допинга тела начали нагреваться с пугающей скоростью. От мальчиков повалил густой пар, словно они только что вышли из кузницы. Наруто поднял голову и посмотрел вперед. Лес Страны Травы выглядел иначе. Здесь не было величественных сосен Конохи. Только перекрученные, искривленные стволы, густой, колючий подлесок и запах гнили, который не мог скрыть даже утренний туман. — Мы на той стороне, — выдохнул Неджи. Его зубы все еще выбивали дробь, но взгляд уже сканировал новую территорию. — Страна Огня осталась за спиной. Теперь мы — цель для любого, кто нас увидит. Наруто сжал кулак, чувствуя, как чакра Лиса внутри него довольно заурчала. Граница была пройдена. Безопасная ложь Академии закончилась. Здесь, на этой проклятой земле, Карин где-то кричала в темноте, и этот крик, настоящий или воображаемый, теперь был их единственным компасом. — Смена режима, — Наруто выпрямился, его глаза сверкнули алым. — Больше не прячемся так сильно. Нам нужно время. Бежим. Они снова сорвались в спринт, но теперь это был бег хищников на враждебной территории.

***

Они не успели углубиться в территорию Страны Травы и на два километра, когда Неджи резко вскинул руку, приказывая замереть. Они вросли в корни поваленного, гниющего кедра, чья кора была скользкой от лишайника. Здесь, за границей, даже воздух был другим — тяжелым, с приторным привкусом разложения и влажной прели. — Трое. На два часа, — голос Неджи был едва слышным вибрирующим шепотом. Вены у его висков вздулись настолько, что казались черными червями под кожей. — Патруль Кусагакуре. Двое на земле, один на ветвях. Поток чакры плотный... это не новички. Они ищут не нас, они ищут «добычу». И они уже наткнулись на примятую траву, где мы вышли из реки. Наруто почувствовал, как внутри него всё сжалось в ледяной, колючий ком. Желудок, пустой и скрученный спазмом чакро-допинга, предательски дрогнул. Это не были манекены из песка и ветоши. Это не был Шисуи-сан, который с улыбкой останавливал клинок в волоске от сонной артерии. — Мы не сможем их обойти, — Неджи повернул голову к Наруто. Его Бьякуган, обычно жемчужно-чистый, сейчас был залит багровыми искрами от чакры Кьюби. — Если они поднимут тревогу, через десять минут здесь будет весь сектор. Нужно убирать всех. Сразу. До того, как сигнальная ракета взрежет небо. Наруто сглотнул вязкую, горькую слюну. Перед глазами всплыло лицо Карин — изможденное, с глазами, полными безнадежности. — Я... я возьму тех, что на земле, — выдохнул он, и его пальцы непроизвольно сжались, впиваясь ногтями в ладони. Кожа на его руках была неестественно горячей. Патрульные Кусагакуре вышли на небольшую прогалину. Это были взрослые мужчины с лицами, высеченными из грубого камня, заросшими щетиной и отмеченными шрамами. Тот, что шел первым, лениво сплюнул, поправляя тяжелый меч на спине. — Странный след. Слишком мелкий для дезертиров... Будто звери пробежали, но в обуви. Он не успел договорить. Наруто вырвался из подлеска не как человек, а как рыжий снаряд. Скорость, подаренная ядом Лиса, стерла реальность. Мир для него превратился в замедленную съемку. Он видел, как расширяется зрачок врага, как рука патрульного медленно, мучительно медленно тянется к кунаю. Наруто врезался в него всем телом. Кунай в его руке вошел в мягкое пространство между ключицей и шеей. Мальчик почувствовал жуткое, ни с чем не сравнимое сопротивление плоти — сначала упругая кожа, затем хруст хряща. И следом — всплеск. Горячая, липкая струя ударила Наруто прямо в лицо. Она была соленой и пахла раскаленным железом. Патрульный захрипел, его пальцы вцепились в плечи Наруто, пытаясь оттолкнуть ребенка, но мальчик, ведомый первобытным инстинктом, провернул клинок внутри. Хрип сменился бульканьем. Жизнь уходила сквозь пальцы Наруто, и он физически чувствовал это тепло. В ту же секунду Неджи возник за спиной второго. Его движения были лишены ярости — только холодная, хирургическая точность. — Дзюкен! — Неджи не просто ударил ладонью в основание черепа. Он вложил в этот выпад всю ядовитую мощь Кьюби. Послышался сухой, мерзкий звук — будто сломали толстую ветку. Глаза патрульного мгновенно налились кровью и выкатились из орбит, когда его мозг буквально вскипел от прямого выброса агрессивной энергии. Мужчина рухнул в грязь мертвым грузом, даже не успев осознать, что его убил восьмилетний ребенок. Третий, сидевший на ветке, оказался быстрее всех. Он уже выхватил сигнальную ракету, и её чека была наполовину вытянута. Наруто увидел это боковым зрением. Красный свет Кьюби в его сознании вспыхнул ослепительным пожаром. Он прыгнул. Без печатей, без логики — просто рывок зверя. Наруто вцепился в горло мужчины прямо в воздухе, и они вместе рухнули вниз. При падении Наруто оказался сверху. Он не думал о технике. Он просто бил кунаем — в грудь, в живот, в лицо. — Наруто, хватит! — крик Неджи пробился сквозь кровавый туман. Наруто замер. Его рука, занесенная для очередного удара, дрожала так сильно, что нож едва не выскользнул. Он сидел на груди человека, чье лицо превратилось в бесформенное месиво. Вся куртка Наруто, его лицо, его волосы — всё было пропитано чужой кровью. Она уже начала остывать, становясь липкой и стягивая кожу. Лес погрузился в оглушительную тишину. Только мерный звук капель, падающих с окровавленных листьев на землю: кап... кап... кап... Наруто попятился назад, скребя пятками по грязи, пока не уперся спиной в ствол дерева. Его вырвало. Желчь смешалась с кровью в корнях дуба. — Мы... мы убили их, — прохрипел он, глядя на свои ладони. Под ногтями застряли кусочки чужой кожи. — Неджи... я чувствовал, как его сердце... оно стучало мне в руку, а потом... перестало. Оно просто замолчало. Неджи стоял над телом своего противника. Его лицо было мертвенно-бледным, а губы плотно сжаты в белую нить. Его трясло — не так явно, как Наруто, но мелкая дрожь в коленях выдавала шок. Бьякуган всё еще был активен, и Неджи видел, как медленно затухают очаги чакры в мертвых телах. Огни жизни гасли один за другим, оставляя после себя лишь пустые, остывающие оболочки. — Не смотри на них, — голос Неджи был надтреснутым. Он подошел к Наруто и рывком поднял его на ноги. — Слышишь? Не смей смотреть! Это были враги. Они бы сделали с нами то же самое, только медленнее и с удовольствием. Неджи взял флягу с пояса убитого и, не глядя на труп, вылил воду на руки Наруто, смывая основную грязь. — Шисуи-сан предупреждал, что будет так. В этом мире либо ты режешь сталь, либо сталь режет тебя. Мы выбрали свой путь. Наруто поднял глаза. Его голубые радужки были почти полностью поглощены расширенными зрачками, в которых всё еще плескался алый отсвет. — Мы больше не дети, Неджи? Да? — Дети в Конохе, — Неджи жестко затянул лямку рюкзака на плече друга. — А здесь мы — шиноби на задании. Нам нельзя стоять. Кровь привлечет других. Он посмотрел на свои часы, на которых мерно отсчитывал секунды таймер их жизни. — 03:40 из 96:00. Мы потеряли темп из-за этой стычки. Нам нужно бежать в два раза быстрее, чтобы компенсировать заминку. Наруто вытер лицо рукавом, размазывая остатки крови по щекам. Его взгляд стал колючим и старым. Ужас никуда не ушел, он просто забился глубоко внутрь, заваленный грудой ответственности и ненависти. — Бежим, — коротко бросил он. Две маленькие тени, помеченные смертью, сорвались с места и исчезли в тумане Страны Травы. Первая кровь была пролита. Теперь они знали вкус войны на языке, и этот вкус был горьким.

***

К исходу тридцать шестого часа мир окончательно потерял четкие контуры. Страна Травы высасывала силы: здесь не было твердой почвы, только бесконечные топи, переплетенные корни гигантских грибов и ядовитые испарения, которые заставляли легкие гореть. Лимит человеческой выносливости был пройден двенадцать часов назад. Теперь их вперед толкала только ядовитая, бурлящая воля Девятихвостого, которая текла по их жилам вместо крови. — Стой... — голос Неджи превратился в едва различимый хрип. Он не просто остановился — он рухнул на колени прямо в зловонную жижу болота. Его бьякуган, работавший почти полтора суток без перерыва, выдал системный сбой. Вены вокруг глаз не просто вздулись — они почернели, а из уголков век начали сочиться тонкие струйки крови. — Неджи! — Наруто затормозил, поднимая тучи брызг. Его собственный вид внушал ужас. Кожа мальчика была пунцово-красной, почти малиновой. От него исходил такой жар, что болотная вода вокруг его ног закипала и испарялась. Его зубы были оскалены в постоянной гримасе боли, а зрачки сузились до вертикальных бритв. — Мои... каналы... — Неджи судорожно ловил ртом воздух. — Деградация... превысила критическую отметку. Через связующую печать на запястье Наруто почувствовал то, что видел Неджи. Внутренняя сеть Хьюга, обычно безупречная и симметричная, теперь напоминала горящий лес. Чакра Лиса, слишком грубая и мощная для утонченных тенкецу клана Хьюга, начала буквально «проплавлять» узлы. — Я больше не вижу... — прошептал Неджи, закрывая лицо руками. — Вместо мира — багровый шум. Наруто... моя печать... она вибрирует. Это был худший из кошмаров. Из-за физического истощения и агрессивного воздействия Кьюби «Птица в клетке» на лбу Неджи начала реагировать на нестабильность хозяина. Она воспринимала разрушение каналов чакры как попытку взлома. Наруто опустился рядом с ним. Его сознание тоже плыло. В тенях деревьев ему виделись лица: Ирука-сенсей, который смотрел с бесконечной печалью; Итачи, чьи пустые глаза источали тьму; и Хината, плачущая в углу палатке. — Это не по-настоящему... — прорычал Наруто, встряхивая головой. — Это просто мозг плавится. Неджи, слушай мой голос! Он схватил Хьюгу за плечи. Его прикосновение было подобно прикосновению раскаленного клейма. — Мы прошли больше половины пути. Слышишь? Мы уже в самом сердце Травы. Если мы сейчас сдадимся, те пограничники... те люди, которых мы убили... их смерть будет бессмысленной. Мы станем просто двумя трупами в болоте. Неджи поднял голову. Сквозь кровавую пелену он смотрел на Наруто. В этом взгляде была смесь ненависти к собственной слабости и проблеск той самой «холодной стали», о которой говорил Шисуи-сан. — Еще один впрыск... — выдавил Неджи. — Переведи... поток на... регенерацию нервных окончаний. Мне не нужны мышцы... мне нужны глаза. Наруто стиснул зубы так, что послышался хруст. Он сконцентрировался, вызывая из глубин своего нутра самый чистый, самый концентрированный поток энергии Кьюби. — Держись, Шисуи-сан говорил, что это будет больно... Он прижал ладонь к печати на предплечье Неджи. — Афуре: Максимум! Неджи выгнулся дугой, его крик захлебнулся в горле. Это была не просто чакра — это был жидкий огонь, который ворвался в его систему, выжигая усталость вместе с клетками. Но это сработало. Регенеративный фактор Яна начал латать разорванные сосуды в глазах Хьюга. Через минуту Неджи обмяк, тяжело дыша. Он открыл глаза. Кровь всё еще застилала обзор, но мир снова стал обретать структуру. — Вижу... — прохрипел он, вытирая лицо рукавом. — В пяти километрах... к северу. Высокая концентрация... чакры медиков. И запах... запах жженой плоти и антисептиков. Это оно, Наруто. Госпиталь Кусагакуре. Наруто протянул ему руку, помогая подняться. Оба шатались, как пьяные. Их одежда превратилась в лохмотья, пропитанные кровью, потом и грязью. Они больше не выглядели как дети. Они выглядели как демоны, выбравшиеся из самой глубокой преисподней. — 36:40 из 96:00, — зафиксировал таймер в голове Неджи. — У нас осталось чуть больше двух суток, чтобы войти туда, найти Карин и выбраться живыми. — Мы не будем входить, — Наруто вытащил из подсумка кунай, его рука была твердой, несмотря на дрожь во всём теле. — Мы ворвемся. Они двинулись вперед, в сторону темнеющего на горизонте здания госпиталя. Последний рывок начался.

***

Тридцать седьмой час пути начался с рассвета, который так и не смог пробиться сквозь вечный саван ядовитых туманов Страны Травы. Мир вокруг Наруто и Неджи превратился в монохромный кошмар: серые скалы, бурые болота и черные, лишенные листвы деревья, чьи ветви напоминали скрюченные пальцы мертвецов. Они больше не бежали. Они двигались рывками, как неисправные механизмы. Чакра Кьюби, выжигавшая их каналы, теперь была единственным, что удерживало кости от того, чтобы рассыпаться в прах. Наруто чувствовал, как его сознание расслаивается: одна часть всё еще была напуганным восьмилетним мальчиком, а вторая — древним зверем, который жаждал только одного — вцепиться в глотку этому миру. Когда на горизонте показался силуэт госпиталя, они замерли. Это не было здание. Это была опухоль на теле земли. Приземистый бетонный бункер, вросший в скалу, окутанный сетью вибрирующих труб, по которым с низким гулом перекачивались технические жидкости и отходы. — Мы пришли... — прохрипел Наруто. Его голос звучал так, словно его горло прополоскали битым стеклом. Они затаились на выжженном гребне холма, в пятистах метрах от внешнего периметра. Отсюда госпиталь Кусагакуре выглядел как промышленная скотобойня. Вокруг здания не было ни травинки — почва на сотни метров была пропитана химикатами, антисептиками и чем-то еще, что пахло приторно-сладким, трупным разложением. Неджи сфокусировал зрение. Для него бетонные стены начали истончаться, превращаясь в призрачные контуры. — Стены... три метра армированного бетона с примесью свинцовой крошки, — его голос вибрировал от напряжения. — Они экранируют чакру. Внутренняя планировка — лабиринт. Но я вижу... вижу узлы. Он замер, и его дыхание прервалось. Сквозь фильтры Бьякугана он увидел подвальные этажи. — Там клетки, Наруто. Сотни клеток. В них люди, но они больше не похожи на людей. Их система циркуляции чакры истощена настолько, что напоминает высохшие русла рек. Они просто... пустые оболочки. Живые батарейки, из которых выжали всё до капли. Наруто закрыл глаза, позволяя эмпатии Кьюби выплеснуться за пределы своего тела. В этом море боли, страха и предсмертной агонии, которое источал госпиталь, он искал один-единственный ритм. И он его нашел. В самом глубоком секторе, за тремя стальными дверями, пульсировал источник. Это была чистая, золотистая энергия Ян, характерная для клана Узумаки. Но она не текла свободно — она кричала. Каждая пульсация этого источника была наполнена такой невыносимой, острой болью, что у Наруто из носа брызнула кровь. — Она там, — Наруто открыл глаза, и теперь они были полностью алыми, без зрачков. — Они режут её прямо сейчас, Неджи. Я чувствую холод стали в её венах. Неджи заставил себя отвлечься от эмоций и сосредоточиться на схеме обороны. — Охрана: двенадцать человек во внешнем кольце. Четверо — на главных воротах, по двое на вышках. На крыше установлены баллисты с чакро-подавляющими болтами. Но главная проблема не они. Он указал пальцем на небольшую пристройку, от которой к основному зданию тянулись толстые кабели. — Барьерный узел «Куса-но-Дзин». Если мы просто ворвемся, сработает протокол «Изоляция». Здание герметизируется, и в подвалы подается газ или кислота. Они уничтожат «товар» раньше, чем мы до него доберемся. Математика их штурма была беспощадной. Им нужно было отключить барьер, нейтрализовать внешнюю охрану и ворваться в подвал в течение сорока пяти секунд. — План Шисуи-сана «Скальпель и Кувалда», — Неджи посмотрел на свои дрожащие руки и сжал их в кулаки. — Я иду к узлу. Ты берешь на себя фронтальный удар. Наруто... ты не должен их просто убить. Ты должен заставить их ослепнуть от ужаса. Если хоть один успеет нажать тревожную кнопку до того, как я перережу кабели — миссия провалена. Наруто медленно поднялся. Его тело окутал полупрозрачный, бурлящий слой алой чакры. Кости хрустели, перестраиваясь под чудовищную нагрузку. — Они не успеют даже моргнуть, Неджи. Обещаю. Неджи скользнул вниз по склону, превратившись в нечеткий росчерк в сером мареве. Его движения были лишены веса: он ступал по камням и колючему кустарнику так, словно под ногами была ровная гладь тренировочного зала. Но внутри него всё кричало. С каждой секундой «Птица в клетке» на его лбу пульсировала всё яростнее, чувствуя, как чакра Кьюби проедает каналы Хьюги, словно серная кислота. — Еще тридцать секунд... — прохрипел он сам себе, врываясь в слепую зону барьерной пристройки. Пристройка встретила его гулом трансформаторов и запахом озона. Внутри находился один техник — массивный мужчина с протезом вместо руки, который лениво перелистывал журнал дежурств. Он даже не успел поднять глаза, когда тень Неджи возникла прямо перед ним. Он не использовал классические стойки, просто выбросил вперед два пальца, сфокусировав в них всю ту ярость, которую копил эти тридцать шесть часов. — Дзюкен: Пронзающее сердце. Удар прошел сквозь грудную клетку техника, не оставив внешнего следа, но внутри сердце мужчины превратилось в бесформенный комок перебитых мышц. Тело еще не успело осесть на пол, когда Неджи развернулся к центральному кристаллу барьера — пульсирующему фиолетовому камню, заключенному в стальную оправу. Он не стал разрывать кабели. Он ударил в самый центр кристалла, впрыскивая в него хаотичную, необузданную энергию Лиса. — Сгори... — прошипел Неджи. Кристалл потемнел, пошел трещинами, и из его недр вырвался сноп черных искр. По всему зданию госпиталя пронесся низкочастотный стон — барьер «Куса-но-Дзин» лопнул, как перетянутая струна. В ту же секунду, когда фиолетовое свечение над госпиталем погасло, Наруто на вершине холма перестал быть человеком. Он не бежал — он детонировал. Под его ногами каменистая почва разлетелась в пыль, оставив глубокий кратер. Алая чакра Кьюби, больше не сдерживаемая никакими печатями, выплеснулась наружу густым, бурлящим туманом, формируя вокруг мальчика контур зверя. Один хвост, сотканный из чистой ненависти, хлестал воздух, выжигая в нем борозды. Охранники у главных ворот — четверо опытных наемников — увидели лишь вспышку кровавого света. — ЧТО ЭТО ЗА... Договорить не удалось никому. Наруто врезался в ворота на скорости, превышающей все законы физики. Тяжелые стальные створки, укрепленные печатями, вмялись внутрь, вырывая петли вместе с кусками бетона. Первого охранника просто распылило — ударная волна от столкновения чакры с его телом превратила кости в муку, а жилет — в лохмотья. Второго Наруто перехватил за горло прямо в полете. Его маленькие пальцы с когтями вонзились в шею мужчины, и через мгновение голова охранника неестественно дернулась и затихла. С вышек ударили баллисты. Тяжелые болты, предназначенные для того, чтобы пробивать шкуру призывных животных, со свистом вонзились в землю вокруг Наруто. Один из них задел его плечо, но алая дымка чакры просто отклонила снаряд, оставив лишь дымящуюся царапину, которая затянулась на глазах. Наруто поднял голову. Его глаза были сплошными озерами кипящей крови. Он вскинул руку в сторону вышки. — Гр-р-а-а-а-а! — этот звук не был человеческим криком. Алая лапа чакры, материализовавшаяся из воздуха, удлинилась на десять метров и с хрустом сомкнулась на вершине деревянной башни. Одним рывком Наруто снес вышку вместе со стрелком. Крики умирающих людей тонули в гуле его собственной ярости. В холле госпиталя воцарился первобытный хаос. Автоматические системы защиты молчали — барьер был мертв. Оставшиеся охранники, привыкшие пытать беззащитных пациентов, в ужасе забились по углам, глядя на то, как сквозь дым и пыль к ним выходит маленькая фигура. Наруто шел по обломкам ворот. Каждый его шаг оставлял на бетонном полу выжженный след. От него исходил такой жар, что автоматические разбрызгиватели на потолке лопнули, и на него хлынула вода, мгновенно превращаясь в густой, удушливый пар. В этот пар вошел Неджи. Его одежда была в крови техника, лицо — маской из запекшейся грязи и лопнувших сосудов. — Молот, — его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. — Не трать время на тех, кто бежит. Вниз. К Карин. Наруто замер. Рычание в его груди стихло, сменившись тяжелым, свистящим дыханием. Он посмотрел на лестничный пролет, ведущий в подвалы, откуда тянуло холодом, смертью и тем самым рыжим светом, который умирал с каждой секундой. — Кто встанет на пути — сдохнет, — отрезал Наруто.

***

Спуск в подвалы напоминал погружение в глотку старого, разлагающегося зверя. Здесь бетон стен был влажным не от сырости, а от липкого налета испарений. Свет мигающих ламп выхватывал из темноты бурые потеки, которые стекали по желобам в полу, собираясь в зловонные лужи. Воздух здесь не просто пах — он имел вкус. Вкус меди, дешевого спирта и страха. — Скальпель, на десять часов, за дверью двое, — прорычал Наруто. Его голос больше не принадлежал ребенку. Это был низкий, вибрирующий рокот, который, казалось, исходил из самой грудной клетки. Алая пелена чакры вокруг него стала настолько плотной, что она буквально выжигала кислород, оставляя за Наруто шлейф из искр и запаха озона. — Вижу, — отозвался Неджи. Его глаза под повязкой пульсировали, вены у висков превратились в черные извилистые жгуты. — Устраняю. Мы не должны оставить им ни секунды на крик. Неджи не сбавлял шага. Когда стальная дверь распахнулась и оттуда выскочили охранники, он прошел сквозь них серией молниеносных, почти невидимых движений. Это не было похоже на «Мягкий кулак» Хьюга. Это была механическая бойня. Неджи бил пальцами точно в сонные артерии и гортани, вкладывая в каждый выпад раскаленную энергию Кьюби. Послышался хруст ломаемых хрящей и приглушенное бульканье — мужчины рухнули, заливая порог кровью, прежде чем их пальцы коснулись рукоятей мечей. Они выбили последние двойные двери, и перед ними открылся «Зал урожая». Это было помещение, которое больше подошло бы промышленной скотобойне. Вдоль стен в нишах, за ржавыми решетками, находились люди. Это были «отработанные материалы». Тени людей с кожей цвета серого пепла. На каждом — тысячи следов от зубов. Рваные края старых ран, гноящиеся воспаления, синяки, переходящие в некроз. Некоторые из них еще дышали, но их глаза были пустыми — из них выпили не только чакру, но и саму волю к жизни. По полу тянулись прозрачные трубки, по которым медленно текла алая жидкость к центральному распределителю. — Они... они их едят заживо, — прошептал Наруто, и его пальцы непроизвольно сжались, когти вошли в ладони, выдавливая капли собственной крови. В центре зала, под слепящим хирургическим светом, стоял операционный стол. Там, прикованная к стальным кольцам тяжелыми кандалами, лежала маленькая девочка. Её ярко-рыжие волосы, когда-то бывшие символом клана Узумаки, теперь свалялись в колтуны, пропитанные грязью и потом. Она была настолько истощена, что её ребра напоминали скелет обтянутый пергаментом. Над ней склонился мужчина в кожаном фартуке, который был багровым от свежей крови. В его руке был зажат массивный хирургический зажим, а на лице застыла маска скуки профессионального мясника. — Она затихает, — бросил хирург ассистенту, не оборачиваясь. — Давление падает. Похоже, заказчик из Страны Камня получит последнюю партию сегодня. Вколите ей стимулятор. Если сердце остановится раньше, чем мы заполним контейнеры — я вычту это из вашего жалованья. И приведите кого-нибудь из «стада», пусть укусит её. Нам нужна реакция Ян-чакры. Ассистент, дрожащими руками хватая шприц, наконец заметил две фигуры, застывшие в дверном проеме. — Господин... там... дети... — Дети? — хирург медленно повернулся, вытирая окровавленные пальцы о подол фартука. — Откуда здесь... хотя неважно. Посмотрите на их чакру. Какой чистый материал! Этот рыжий... его чакра... она же кипит! Он не успел договорить. Наруто сделал шаг вперед. Воздух в зале стал тяжелым, как расплавленный свинец. Красная пелена чакры Кьюби начала обретать физическую форму — из спины мальчика вырвались уже не один, а два призрачных, хлещущих воздух хвоста. Бетон под его ногами затрещал и начал превращаться в крошку. — Ты... — прорычал Наруто, и этот звук заставил людей в клетках завыть от ужаса. — Ты трогал её. Ты пил её жизнь. — Это медицина, щенок, — хирург оскалился, доставая из-под стола короткий меч-то занто. — Мы изучаем пределы. Она — просто сосуд. Посмотри на неё! На ней нет ни одного дюйма живой кожи. Мы выжали её досуха. Даже на языке следы... Наруто посмотрел на Карин. В этот момент она приоткрыла глаза. Огромные, подернутые пленкой боли и внезапного, отчаянного узнавания. Она почувствовала его чакру. Чакра того же цвета, что и её волосы. Теплая, родная, яростная кровь Узумаки. — Помо... ги... — одними губами выдохнула девочка. В ту же секунду психика Наруто окончательно рассыпалась. Алый пожар поглотил его сознание, оставляя место только для первобытной жажды уничтожения. — СКАЛЬПЕЛЬ! ЗАКРОЙ ГЛАЗА! — взревел Наруто. Неджи едва успел отпрянуть за бетонную колонну и активировать «Кайтен» в зачаточном состоянии, чтобы его не смело волной. В центре зала произошел взрыв чистой ненависти. Это не была техника — это был физический выброс воли Девятихвостого. Хирурга не просто убили. Его разорвало на части жгутами раскаленной чакры раньше, чем он успел вскинуть меч. Его плоть буквально испарилась, оставив лишь кровавый след на стене. Ассистент превратился в месиво из костей и халатов, размазанное по потолку. Стеллажи с медикаментами, инструменты, стеклянные колбы — всё превратилось в искореженный металл и сверкающую пыль. Наруто стоял посреди этого кровавого тумана, его грудь вздымалась, как кузнечные мехи. Он тяжело дышал, и из его рта капала густая, темная слюна. Неджи осторожно вышел из-за укрытия. Его Бьякуган видел, что биологические сигналы врагов стерты с лица земли. Путь был чист, но запах... запах был невыносим. — Молот, тише... — прошептал Неджи, стараясь не спровоцировать зверя внутри друга. — Мы забрали её. Всё кончено. Наруто медленно повернул голову. Алая пелена начала спадать, обнажая изможденное лицо ребенка. Он посмотрел на свои руки — они были по локоть в крови тех, кто мучил Карин. Он подошел к операционному столу. Кандалы на запястьях девочки были сделаны из чакро-подавляющего железа. Наруто просто схватил их ладонями. Раздался хруст — металл смялся, как мокрая бумага, и осыпался пылью. Бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, подхватил её на руки. Карин была легкой, почти невесомой — просто кости и клочья одежды. — Всё... мы здесь... — голос Наруто надломился, он всхлипнул, прижимая её к своей окровавленной груди. — Мы уходим домой. Слышишь? Мы уходим. Карин вцепилась в его мокрую от чужой крови майку своими тонкими, израненными пальцами и зарыдала. Это был страшный, надрывный звук — первый звук за долгие месяцы, не вызванный болью. — Скальпель... — Наруто посмотрел на Неджи. В его глазах всё еще пульсировал алый свет. — У нас осталось... сорок часов? Неджи сверился с внутренним таймером, его голос был сухим и холодным, скрывая дрожь. — 40:20 из 96:00. Нам нужно уходить сейчас. Вся Страна Травы уже поднята по тревоге. Мы в самом центре улья, и мы только что сожгли его королеву. — Пусть приходят, — Наруто прижал Карин сильнее. Его взгляд стал старым, как у ветерана тысячи войн. — Теперь я знаю, как они умирают. В разрушенной лаборатории время приобрело консистенцию густой смолы — каждая секунда промедления стоила литров крови. Пока Наруто, укрыв Карин своей курткой, прижимал к себе её хрупкое, дрожащее тело, Неджи заставил себя отвернуться от кровавого месива, в которое превратился персонал. Игнорируя пульсирующую боль в перегоревших каналах Бьякугана, он шагнул к искореженному рабочему столу хирурга. Среди разбитых стеклянных колб, из которых на бетон капал драгоценный алый концентрат, и разорванных свитков лежал он — массивный фолиант в переплете из грубой свиной кожи. Неджи смахнул с обложки ошметки плоти. На пожелтевшей этикетке значилось: «Реестр изъятия: Объект К-01». Он быстро пролистал несколько страниц. Столбцы цифр, даты, объемы выкачанной чакры, заметки о болевом пороге и скорости регенерации. Имена заказчиков из других Стран. Это была не просто тетрадь — это была бухгалтерия ада. «Если мы просто убьем их, мы станем террористами, — всплыл в памяти холодный голос Шисуи. — Если мы принесем доказательства их зверств, мы станем палачами, чьи действия оправдает политический скандал. Всегда ищите рычаг». — Улика, — глухо произнес Неджи, пряча тяжелый фолиант во внутренний карман уцелевшей части жилета. Этот дневник был смертным приговором для всей верхушки Кусагакуре. — Уходим, Скальпель, — прорычал Наруто. Он осторожно, чтобы не обжечь девочку своей раскаленной кожей, направил поток чакры Яна так, чтобы создать вокруг неё теплый, изолирующий кокон. Они рванулись вверх по лестнице, оставляя позади подвалы смерти. Наруто нес Карин словно величайшую хрупкую драгоценность мира, а Неджи бежал следом, на ходу выхватывая из подсумка заранее заготовленные свитки. Когда они выскочили через зияющий пролом, где еще недавно были главные ворота, ночной воздух Страны Травы ударил им в легкие сыростью и запахом дождя. Госпиталь выл сиренами. Автоматика, уцелевшая после падения барьера, надрывно сигнализировала о критическом сбое. — На холм! Живо! — скомандовал Неджи. Они взлетели на скалистый гребень в сотне метров от здания. Неджи обернулся. Его Бьякуган, несмотря на кровоточащие сосуды, выхватил во тьме стремительное движение. К госпиталю со всех сторон стягивались силы быстрого реагирования. Десятки тепловых сигнатур. Это была элита — шиноби в масках, двигающиеся с пугающей синхронностью. Они не стали тратить время на оценку периметра и, увидев выбитые двери, первой волной — около пятнадцати человек — ворвались прямо в холл здания. — Они внутри, — выдохнул Наруто, его зрачки сузились. — Я знаю, — Неджи поднял окровавленные руки и медленно, с максимальной концентрацией сложил единственную печать. — Печать Тигра. Фуиндзюцу, которому Шисуи обучал их долгими неделями в карстовой пещере, не было обычными взрывными свитками. Это была матрица дестабилизации пространства. Свитки, которые Неджи успел разбросать у несущих колонн на лестничных пролетах, были связаны единой цепью. — Искусство Печатей: Коллапс, — одними губами произнес Хьюга. Внутри бетонного монстра вспыхнуло ослепительное белое свечение, пробившееся даже сквозь узкие бойницы окон. Но вместо оглушительного грохота раздался низкий, утробный звук — словно гигантский зверь втянул в себя воздух. Взрыв был направлен не наружу, а внутрь. Вакуумная имплозия вырвала из здания воздух, скручивая армированный свинец и трехметровый бетон, как фольгу. Шиноби Кусагакуре, вбежавшие в холл, не успели даже закричать — их расплющило чудовищным перепадом давления за долю секунды. Скала, в которую был встроен госпиталь, содрогнулась, пошла огромными трещинами и с оглушительным, сейсмическим ревом обрушилась вниз. Миллионы тонн камня похоронили под собой подвалы, операционные столы, клетки и первую волну преследователей. Там, где стоял символ ужаса и гордости медицинского корпуса Страны Травы, осталась лишь гигантская, дымящаяся воронка, из которой в ночное небо поднимался столб серой пыли. Ветер сдул пыль с лица Неджи. — Минус одна группа, — холодно констатировал он, опуская руки. — Это даст нам фору на пару часов. Их командование будет в шоке и попытается раскопать завалы. Наруто крепче прижал к себе спящую Карин. Девочка даже не вздрогнула во время взрыва, настолько глубоким было её забытье. — Нам нужно к реке. Таймер... Неджи бросил взгляд на свои часы, стекло которых треснуло по диагонали. — 40:50 из 96:00. Темп потерян. Уходим, пока они не подняли воздушное патрулирование. Они развернулись к лесу и исчезли во тьме, оставляя за спиной рукотворный кратер, ставший братской могилой для тех, кто возомнил себя богами плоти. Смертельная гонка к границе началась. Они бежали. Тридцать девятый час миссии перетекал в сороковой под аккомпанемент ледяного, пронизывающего ливня. Погода Страны Травы словно пыталась смыть их с лица земли: почва превратилась в вязкое, чавкающее месиво, которое засасывало ноги по щиколотку. Наруто не чувствовал своих ног. Они двигались по инерции, подгоняемые безжалостными, обжигающими импульсами чакры Кьюби. Мальчик хрипел, каждый вдох давался с болью, словно он глотал битое стекло. Карин на его руках казалась почти невесомой, но её дыхание было пугающе поверхностным. Она горела в лихорадке, и это тепло было единственным, что не давало Наруто окончательно провалиться в безумие. Неджи бежал чуть позади, прикрывая тыл. Его Бьякуган, несмотря на чудовищное истощение и лопнувшие сосуды, продолжал сканировать пространство сквозь стену дождя. Внезапно Неджи пошатнулся. Зрение выхватило во тьме то, чего он боялся больше всего. — Молот... — голос Неджи дрогнул, едва пробиваясь сквозь шум ливня. — У нас проблемы. Наруто не сбавил шаг, но чуть повернул голову. — Что там? — Группа преследования. Семеро. Они не стали терять время на раскопки госпиталя, а взяли внешний радиус, — Неджи анализировал их скорость и вектор движения. — Это не обычные чунины. У них идеальная координация. Охотники АНБУ Кусагакуре. Они двигаются по касательной, зажимая нас в клещи у самой реки. Математика выживания, которую Неджи выстраивал в голове всю миссию, внезапно выдала фатальную ошибку. До спасительной воды Накагавы оставалось около пяти километров. Скорость охотников была на тридцать процентов выше их собственной. С грузом на руках Наруто просто не успеет войти в реку до того, как их перехватят. Если они вступят в бой втроем — Карин убьют первой же шальной техникой. И тогда в голове Неджи наступила звенящая, пугающая ясность. Время словно замедлилось. Он смотрел на спину Наруто, от которой в холодном воздухе поднимался пар. Смотрел на рыжие волосы девочки, ради которой они спустились в ад. А затем он прислушался к себе. Печать «Птицы в клетке» на его лбу привычно пульсировала тупой болью, напоминая о его месте в этом мире. Вся его жизнь с самого рождения была расписана старейшинами клана. Он был Побочной ветвью. Инструментом. Живым щитом, чья единственная цель — умереть ради защиты Главной ветви. Его отец, Хизаши, шагнул в смерть именно так — как жертвенный агнец на алтарь чужих интересов. Неджи всегда ненавидел эту судьбу. Ненавидел Хинатy, ненавидел дядю Хиаши, ненавидел саму идею того, что кто-то другой решает, когда ему умереть. Но сейчас, посреди грязного леса враждебной страны, всё было иначе. Здесь не было старейшин. Не было правил Конохи. «Моя жизнь всегда была монетой в кармане клана Хьюга, — подумал Неджи, и на его окровавленных губах появилась слабая, но абсолютно искренняя улыбка. — Но сегодня... сегодня я сам решаю, на что её потратить». Смерть ради приказа — это рабство. Смерть ради друга — это абсолютная, недосягаемая свобода. Та самая свобода, о которой говорил отец. Птица наконец-то нашла ключ от своей клетки. Неджи резко выхватил из подсумка два куная. Не сбавляя скорости, он всадил их в стволы проносящихся мимо деревьев, впрыскивая в сталь огромные порции собственной чакры, смешанной с энергией Лиса. — Молот, слушай приказ! — крикнул Неджи, и его голос больше не был голосом восьмилетнего мальчика. В нем зазвучала сталь настоящего командира. Он резко сменил траекторию, уходя вправо, прочь от русла реки, в самую чащу. Наруто затормозил, едва не поскользнувшись на мокром корне. — Скальпель, ты куда?! Река прямо! — Я увожу их на себя! — Неджи на бегу продолжал оставлять мощные, «фонящие» следы чакры, которые для сенсоров АНБУ выглядели как паническое бегство неопытного джинчурики. — Вода скроет твой запах, если ты прыгнешь прямо сейчас! Беги к реке! Наруто замер. Дождь смывал с его лица кровь и слезы, которые он больше не мог сдерживать. Глаза мальчика широко распахнулись в ужасе от осознания того, что делает его друг. — Нет... Неджи, нет! Мы уходим вместе! Я не оставлю тебя! Шисуи-сан сказал... — К ЧЕРТУ ШИСУИ! — взревел Неджи, оборачиваясь на секунду. Его белые глаза светились во тьме решимостью, которая заставила Наруто оцепенеть. — Если мы останемся вместе — мы умрем все! А она... — Неджи указал на Карин. — Она должна жить! Это моя воля, Наруто! Не смей делать мою смерть напрасной! Наруто открыл рот, чтобы возразить, но чакра внутри него взвыла от бессилия. Он посмотрел на измученное лицо Карин. Посмотрел на удаляющуюся в темноту белую фигуру Неджи. — Доставь её домой, придурок... — донесся сквозь шум ливня последний, уже тихий голос Хьюги. — Прощай. Наруто стиснул зубы с такой силой, что на губах выступила кровь. Зажмурившись, чтобы не видеть, как тьма поглощает его друга, он издал глухой, звериный рык и бросился прямо сквозь заросли. К реке. А Неджи Хьюга, оставив за собой километровый ложный след, наконец остановился на широкой, залитой дождем прогалине. Он повернулся лицом к той стороне, откуда приближалась смерть. Медленно выдохнув, он поднял руки, принимая классическую стойку клана Хьюга. Теперь он был готов.

***

Ледяные объятия Накагавы приняли Наруто с жадностью голодного зверя. Течение было бешеным, но мальчик, прижимая Карин к груди одной рукой, второй буквально прорубал себе путь сквозь черные волны. Алая чакра Лиса окутала их обоих плотным коконом, не давая девочке захлебнуться и замерзнуть. На середине реки Наруто обернулся. Сквозь стену дождя лес Страны Травы казался сплошной черной стеной. Он не мог видеть Неджи, но его эмпатия, обостренная до предела, чувствовала, как на той стороне разгорается и тут же начинает угасать знакомая, родная искра. — Живи... пожалуйста, живи... — рыдал Наруто, захлебываясь речной водой и собственными слезами. А на том берегу, на залитой дождем прогалине, Неджи Хьюга уже не бежал. Он стоял, тяжело опираясь на ствол дерева. Вода смывала с его лица грязь и кровь, оставляя лишь мертвенную бледность. Бьякуган, который он поддерживал из последних крох воли, показал ему то, чего он ждал: семь тепловых силуэтов, двигающихся на запредельной скорости, сомкнули кольцо вокруг поляны. Из тьмы бесшумно выскользнули фигуры в серых плащах и фарфоровых масках. Охотники АНБУ Кусагакуре. Их мечи уже были обнажены, а с лезвий стекали капли дождя. Командир отряда, высокий шиноби в маске демона, сделал шаг вперед. Он огляделся. Его сенсорные навыки быстро оценили обстановку — под этим удушливым, неестественно горячим фоном чудовищной чакры, которым Неджи щедро пропитал деревья, больше никого не было. — Нас провели, — прохрипел командир, и в его голосе зазвучала холодная ярость. — Это приманка. Где этот рыжий демон и объект, щенок? Что за тварь была с тобой?! Неджи медленно выпрямился. Он выплюнул сгусток крови под ноги и криво, вызывающе усмехнулся. — Они уже в Стране Огня. А вы... — он поднял руки, складывая пальцы в классическую позицию «Мягкого кулака», — вы опоздали. Восемь триграмм: Танец смерти. Командир не стал тратить слова. Он сделал едва заметный жест рукой, и трое АНБУ сорвались с места. Неджи больше не экономил. Он открыл абсолютно все шлюзы своего изувеченного тела, позволяя остаткам ядовитой чакры Кьюби хлынуть в его тенкецу. Боль была такой, словно в вены залили раскаленный свинец, но вместе с ней пришла пугающая, запредельная скорость. — Восемь триграмм: Шестьдесят четыре ладони! — голос Неджи сорвался на крик, перекрывая шум ливня. Он превратился в размытое белое пятно. Первый АНБУ попытался достать его горизонтальным взмахом меча, но Неджи поднырнул под лезвие. Два пальца, объятые багровой чакрой, ударили точно в солнечное сплетение врага. Раздался хруст пробитой грудины, и шиноби отлетел назад, харкая кровью. Второй охотник атаковал сверху. Неджи, не глядя, развернулся на пятке и нанес восходящий удар ладонью в основание челюсти. Голова АНБУ неестественно запрокинулась, шейные позвонки не выдержали выброса Янь-чакры. Но их было слишком много, а они были профессиональными убийцами. Третий охотник успел скорректировать траекторию. Его кунай скользнул по руке Неджи, оставляя глубокий порез. — Заходите с флангов! Разорвите дистанцию! — скомандовал лидер, понимая, что в ближнем бою мальчик смертельно опасен. В Неджи полетел град сюрикенов. Он попытался активировать Кайтен (Небесное вращение), но его резерв был пуст. Вращение вышло кривым и слабым. Один из сюрикенов пробил защиту и глубоко вонзился ему в левое бедро. Неджи пошатнулся, его нога подогнулась. Этой заминки хватило. Кто-то оказался у него за спиной. Тупой удар рукоятью меча по затылку заставил мир вспыхнуть белым светом. Следом тяжелый ботинок ударил его под ребра, ломая кости. Неджи отлетел в грязь, задыхаясь. Он попытался встать, опершись на руки, но командир АНБУ подошел и жестоко наступил ему на запястье. Раздался тошнотворный хруст. Неджи глухо вскрикнул, его лицо исказила судорога. — Ты дорого нам обошелся, выродок, — прошипел командир, глядя на два трупа своих подчиненных. — За такую ошибку руководство сдерет с нас кожу. Но сначала мы сдерем её с тебя. Мир вокруг Неджи начал сужаться до размеров этой грязной поляны. Дождь бил по лицу, смешиваясь с кровью, заливающей глаза. Его Бьякуган потух — каналы окончательно перегорели, оставив глаза абсолютно белыми, слепыми и измученными. Он не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Боль пульсировала в сломанном запястье, в пробитом бедре, в отбитых ребрах, но... она отступала. Заменяясь звенящей, кристальной пустотой. Он лежал на спине, тяжело дыша, и смотрел в черное небо сквозь кроны деревьев. Пятеро выживших АНБУ медленно сомкнули вокруг него круг. В их руках тускло блестели мечи. Смерть стояла у него над душой, дышала холодом в лицо. Но Неджи не чувствовал страха. Где-то там, за рекой, сенсорный импульс Наруто окончательно исчез. Это значило, что они выбрались. Карин будет жить. Наруто будет жить. «Я сделал это, отец...» — пронеслось в угасающем сознании Неджи. Он вспомнил лицо Хиаши, вечно недовольное и холодное. Вспомнил стены поместья, которые всегда казались ему тюрьмой. И сейчас, лежа изломанным в чужой грязи, он вдруг понял, что печать на его лбу больше не имеет власти. Они могли убить его тело, но его дух... его выбор принадлежал только ему. Слабая, искренняя улыбка тронула его разбитые губы. — Я... свободен... — прошептал он в пустоту. Командир АНБУ раздраженно цыкнул языком. — Отрежьте ему голову. Мы отправим её Хокаге как дипломатический протест. Один из охотников шагнул вперед. Он занес катану высоко над головой. Ледяной металл поймал тусклый отблеск молнии. Неджи не закрыл глаза. Он смотрел прямо на острие клинка, готовый принять тьму. Меч начал свое стремительное движение вниз, чтобы оборвать жизнь гения клана Хьюга.