Колыбель для Воронов

ПРОЛОГ: МЭРИ В ПОДВАЛЕ — Зачем ты копалась в том, что не твоё? Вопрос повис в сыром воздухе подвала, пропитанном запахом ржавчины и старой крови. Мэри Хэтфорд не ответила. Она сидела на деревянном стуле с подлокотниками, пристёгнутая кожаными ремнями, и смотрела на мужа с выражением, которое он не мог расшифровать уже восьмой год брака. Натан Веснински стоял перед ней, засучив рукава белой рубашки. Его лицо не выражало ничего, кроме усталого терпения человека, который выполняет неприятную, но необходимую работу. — Ты нашла тайники, — продолжил он, наклоняясь ближе. — Ты скопировала данные. Ты передала их... кому? Никто не покидает этот дом с моими секретами, Мэри. Ты знаешь правила. Она знала. Она знала каждое правило, потому что помогала их писать. Мэри Хэтфорд не была невинной женой гангстера — она была его партнёром, его аналитиком, его самым опасным оружием до того момента, как решила, что хочет выйти из игры. — Я передала их сыну, — сказала она наконец. Её голос не дрожал. — В его крови. В его памяти. Ты можешь убить меня, Натан, но ты не сможешь забрать то, что я туда вложила. Впервые за много лет Натан Уэснински моргнул. — Ты... что? — Ты слышал. Ключ активируется двумя носителями, и один из них — твой сын. Второй я закодировала в генетической метке, оставленной во время операции в Колумбии. Тот мальчик из приюта, помнишь? Тот, которого мы использовали как курьера. Миньярд. Натан подошёл к стене, где висели инструменты. Его рука зависла над плоскогубцами, но потом опустилась. — Ты спятила. — Я прозрела, — поправила Мэри. — Разница фундаментальная. В дверях подвала появилась маленькая фигура. Натаниэлю было десять. Он должен был быть в своей комнате, но он никогда не слушался приказов, в которых не видел смысла. — Мама? — его голос был тихим, но спокойным. Слишком спокойным для ребёнка, который видел слишком много. — Иди наверх, — приказал Натан. — Это не для тебя. — Нет, — сказала Мэри. Её глаза впервые наполнились влагой. — Пусть посмотрит. Пусть запомнит. Потому что однажды, Натан, он будет сидеть в этом кресле. И ты будешь стоять перед ним. Натан развернулся и ударил её по лицу. Раздался хруст — скула, возможно, или нос. Натаниэль не вздрогнул. Он смотрел, запоминал каждую деталь: угол наклона маминой головы, количество крови на её губах, положение пальцев отца на ремне, который тот расстегивал. — Уведи его, — бросил Натан охраннику, появившемуся в дверях. Натаниэля выволокли наверх. Он не сопротивлялся. Но перед тем как дверь подвала захлопнулась, он встретился взглядом с матерью. Она улыбнулась ему. Кровавой, сломанной улыбкой. «Никогда не будь как он», — прошептали её губы без звука. Он запомнил. Он запомнил всё. --- ГЛАВА 1: Восемь лет спустя Восемнадцатилетний Натаниэль Веснински сидел на подоконнике своего кабинета и крутил в пальцах перочинный нож. За окном раскинулся Балтимор — серый, промозглый, равнодушный. Город, который он научился контролировать быстрее, чем любой другой актив своего отца. На столе позади него лежало свежее досье. Ещё один должник. Ещё одна сделка. Ещё одна душа, которую нужно отправить на тот свет или, что хуже, оставить в этом, но работающей на семью Уэснински. — «Пауль Штайнер, пятьдесят два года, бывший бухгалтер «Воронов», сбежал с двумя миллионами и женой своего босса», — прочитал он вслух, даже не глядя в бумаги. Память фотографическая — одна из многих вещей, которые отец ценил в нём наравне с отсутствием совести. Натан считал, что у сына нет совести. Он ошибался. Она была — просто запрятана так глубоко, что даже сам Нил иногда сомневался, существует ли она на самом деле. — Твой выход, Соловей, — раздался голос из интеркома. Лойд, начальник охраны, всегда называл его так, будто это было имя, а не прозвище, данное врагами. Потому что Нил пел перед тем, как убить. Не всегда — только когда жертва этого заслуживала. Или когда ему было скучно. Он спрыгнул с подоконника и подошёл к стене, где висело зеркало в полный рост. На него смотрел красивый молодой человек с лицом херувима и глазами, в которых не было ничего, кроме пустоты. Светлые волосы, острые скулы, рот, который мог улыбаться так искренне, что жертвы сами шли за ним в западню. Нил ненавидел это лицо. Он натянул чёрную куртку, проверил два пистолета, спрятанных в кобурах, и вышел из комнаты. — Пауль Штайнер, — сказал он охранникам в машине. — Жена и дети? — В отеле «Плаза» под чужими именами, — ответил Лойд. — Двое детей, десять и восемь лет. — Жалко, — равнодушно заметил Нил. Это не было ложью. Он действительно жалел детей. Но не настолько, чтобы менять планы. Отель встретил его приглушённым светом и запахом дорогого парфюма. Нил прошёл через лобби с улыбкой туриста, поднялся на четвёртый этаж по лестнице — лифты слишком шумят — и остановился перед номером 412. Он постучал. — Кто там? — голос Пауля был напряжённым. — Горничная, — ответил Нил на безупречном немецком. — У вас заказной пакет на ресепшене, нужно подтвердить подпись. Дверь открылась на цепочке. Пауль взглянул на улыбающегося юношу и, видимо, решил, что тот слишком молод и красив, чтобы быть убийцей. Ошибка. Нил вошёл в номер так плавно, будто скользил по льду. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Пауль обернулся, и в его глазах наконец вспыхнуло узнавание. — Нет, — прошептал он. — Только не детей. Пожалуйста. Нил наклонил голову, рассматривая мужчину. Пауль был толстым, лысеющим, с мешками под глазами — не тем человеком, ради которого стоило рисковать всем. Но люди всегда делают глупости ради любви. Или ради денег. В случае Пауля, судя по досье, и того, и другого поровну. — Где твоя семья? — спросил Нил тихо. — Их здесь нет. Я отправил их в аэропорт час назад. — Ложь, — мягко сказал Нил. — Твоя жена забрала детей из школы только через двадцать минут после твоего звонка. У них не было времени доехать до аэропорта. Они в ванной, не так ли? Пауль побелел. Нил вздохнул. Ему не нравилась эта часть. Не потому, что ему было противно — он давно перестал чувствовать отвращение к своей работе. А потому, что дети всегда смотрели на него так, будто он был чудовищем из их ночных кошмаров. Они были правы. — Вот что мы сделаем, — сказал Нил, вынимая пистолет и накручивая на него глушитель. — Ты отдашь мне деньги, которые украл. Ты подпишешь признание, что действовал в одиночку. И ты покончишь с собой, чтобы я не трогал твою семью. — Они всё равно убьют их, — выдохнул Пауль. — Твой отец... — Мой отец не узнает, — перебил Нил. — Я скажу, что ты был один. Что твоя жена и дети не имели к этому отношения. Поверь мне, Пауль, я очень убедителен, когда хочу кого-то защитить. Это была правда. И ложь одновременно. Нил действительно мог быть убедительным. Но он никогда никого не защищал. Потому что каждый раз, когда он пытался, объект его защиты оказывался мёртвым в течение недели. Отец всегда узнавал. Пауль смотрел на него долгую минуту. Потом его плечи опустились. — Дети не увидят? — Я сделаю так, что они найдут тебя в ванной с закрытой дверью, — пообещал Нил. — Жена выведет их до того, как откроет. — Ты чудовище, — прошептал Пауль, но взял пистолет, который протянул ему Нил. — Да, — согласился Нил и отвернулся к стене, когда раздался выстрел. Он не смотрел, как падает тело. Не потому, что боялся вида крови — она была везде, в его жизни, в его памяти, под его ногтями. А потому, что в зеркале на стене он увидел отражение мальчика, который когда-то смотрел, как умирает его мать, и поклялся никогда не быть как отец. И вот, чем это кончилось. Он вышел из отеля через чёрный ход, сел в машину и сказал Лойду: — Готово. Деньги в сейфе под кроватью. Тело в ванной. Семья цела. — Отец будет доволен, — кивнул Лойд. Нил ничего не ответил. Он смотрел в окно на проносящийся мимо город и думал о дневнике, спрятанном под половицей в его спальне. О дневнике на французском, где он записывал не отчёты о работе, а список имён. Имён тех, кого он убьёт, когда вырвется на свободу. Первым в списке было: «Натан Уэснински». Последним: «Натаниэль Уэснински». Потому что когда он убьёт отца, ему придётся убить и ту версию себя, которую тот создал. И надеяться, что где-то под ней всё ещё живёт тот маленький мальчик, которого мать научила мечтать о побеге. Он открыл планшет и нашёл файл, который просматривал уже сотню раз. «Миньярд, Эндрю Джозеф. Двадцать лет. Колумбийский университет, факультет психиатрии. Медикаменты: литий, рисперидон, тразодон. Брат-близнец: Аарон Миньярд, студент-медик. Приёмные родители:...» Нил не знал, почему это имя всплывало в каждом файле, связанном с Ключом. Он не знал, почему мать вложила в его память координаты тайников, где хранилась информация об этом человеке. Но он знал одно: где-то там, в Колумбийском университете, живёт парень, чья судьба переплетена с его собственной на уровне ДНК. И отец собирался использовать их обоих. — Соловей, — голос отца раздался из динамика машины. — Зайди ко мне, когда вернёшься. У меня для тебя новое задание. — Слушаюсь, — ответил Нил автоматически. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Внутри него маленький мальчик сжимал дневник и шептал в темноте: «Скоро. Скоро я выберусь отсюда. И горе тому, кто встанет на моём пути». Но он не знал, что путь к свободе лежит через человека, который не хочет жить. И что их встреча станет началом конца не только для империи Мороев, но и для всего, что они когда-либо знали о себе.