о цветах, чувствах и балете

      Маккинзи сидел, закинув левую ногу на правую, и буквально отсчитывал минуты до конца пары. И наблюдал за — читать как "любовался" — одной белой макушкой. Когда Леон немного поворачивал голову в сторону Хитклифа, что Кливу не особо симпатизировало, можно было было заметить за ухом Кагера цветочек сирени, а это марсеновцу очень даже нравилось. Время тянулось до жути медленно, и скрашивали его лишь столь прекрасный вид и редкие, почти незаметные посторонним, оборачивания Леона назад. Но Клив заметил каждое подобное действие, уловил каждый его взгляд, которым он искал глаза бывшего партнёра по сцене. Странно это всё. Не должен этот человек вызывать в нём такие эмоции. Не должен и точка. Но подобное убеждение в голове Клива совершенно не волновало его сердце, которое решило всё за него, не дав и малейшего шанса спокойно отпустить Леона. Звонок не стал чем-то неожиданным, — за пару минут до него Маккинзи стал отсчитывать каждую секунду — но обрадовал всех патрициев и патрицианок, давая им возможность уйти на перемену. Клив стоял в двух шагах от выхода из аудитории, пропуская людей вперёд и ожидая одного конкретного человека. Перед Леоном шагал Скэриэл, пристающий с расспросами к Готье, и близнецы Брум, которые тоже о чём-то разговаривали. Лишь Кагер молчал, на ходу смотря в телефон задумчивым взглядом, брови его слегка нахмурились. Это не предвещало ничего хорошего, так что Маккинзи инстинктивно напрягся. —Идите без меня. — Сказал Леон вслед друзьям. Те обернулись, но не стали ничего выпытывать — подобное случалось не в первый раз — и просто пошли дальше, чему Кагер был безмерно благодарен. Его нервы и так были на пределе, как бы ему ничего необдуманного не наговорить и не сделать. Вдох, выдох, с Богом. —Клив, слушай, тут такое дело... Выступление перенесли на неделю раньше, а я недостаточно хорошо знаю свою часть, мне ещё многое нужно отработать. Вообщем, у меня тренировка через час. —Понятно. — Действительно, на что Клив надеялся? На разговор по душам, после которого они станут лучшими друзьями? Наивный, к тому же придурок. Но несмотря на внешнее спокойствие, которое он упорно демонстрировал Леону, Маккинзи почувствовала как в груди что-то щёлкнуло, а потом больно защемило. Всё таки надежда умирает последней. Около минуты они провели в молчании. В аудитории не осталось никого кроме них. Леону надо как можно скорее идти, а он стоит здесь, переминаясь с ноги на ногу. Собравшись с силами, он аккуратно взял ладонь Клива в свою и приложил ее к собственной груди, к тому месту где билось сердце. Что там Кагер думал? Как не натворить глупостей? Он уже это сделал, так что больше волноваться не о чем. —Пожалуйста не думай, что я сбегаю. Мне искренне хочется с тобой поговори— но Клив перебил Леона словами: —Иди уже раз торопишься, потом поговорим — и тише, почти шепотом добавил — Я понимаю тебя. "Понимаю как никто другой на свете, знаю все твои поступки и мотивации. Я знаю тебя лучше всех, Лео..." хотелось ему добавить, но он вовремя прикусил язык и первый пошёл к выходу. Уже наполовину скрывшись за дверью, Клив обернулся и сказал: —Напиши, как вернёшься. Зайду к тебе. —Хорошо. — Произнёс Кагер, а затем последовало тихое "Спасибо". Не совсем понятно за что именно он благодарил. Наверное, за всё.