Страницы нашей истории

Сентябрь в этом году выдался на удивление тёплым, словно лето решило напоследок согреть город перед затяжными осенними дождями. Солнечные лучи нахально пробивались сквозь высокие окна школьного коридора, рисуя на полу длинные золотистые прямоугольники и заставляя пылинки танцевать в воздухе. Марина стояла у подоконника, прижимая к груди потрёпанный томик Булгакова. Большая перемена гудела, как растревоженный улей. Вокруг неё бурлила жизнь: мимо проносились смеющиеся компании, звонко хлопали двери кабинетов, откуда-то доносились обрывки разговоров о вчерашних соревнованиях и новой компьютерной игре. Марина же, казалось, существовала в другом измерении — в том, где царили тишина и слово. Её длинные светлые волосы, цвета спелой пшеницы, мягкими волнами спадали на плечи. Сегодня она собрала их в небрежный, но удивительно ей идущий низкий пучок, из которого уже успело выбиться несколько непослушных прядей. Большие голубые глаза, опушённые длинными, чуть загнутыми вверх ресницами, были рассеянно устремлены на страницы книги, но на самом деле взгляд её блуждал где-то далеко, в мире, созданном воображением. Она не замечала ни шума, ни толкотни. В свои шестнадцать Марина привыкла быть невидимкой, и её это более чем устраивало. Быть тихой, незаметной отличницей, которую учителя ставят в пример, а одноклассники вспоминают только тогда, когда нужно списать домашнее задание, — это её роль, её зона комфорта, которую она покидала крайне редко и с большой неохотой. Единственной её страстью, настоящим побегом от реальности, были книги. И сегодня, в руках у неё был не просто роман, а особая ценность — первое издание «Мастера и Маргариты», которое она с огромным трудом выменяла у старого букиниста на три тома современного фэнтези. От книги пахло временем, старой бумагой и типографской краской. Этот запах для Марины был сродни аромату дорогих духов. Она провела пальцем по выцветшему золотому тиснению на обложке, предвкушая, как на следующем уроке литературы, пока Валентина Петровна будет монотонно объяснять разницу между ямбом и хореем, она тайком погрузится в мистическую Москву. Погружённая в свои мысли, она оттолкнулась от подоконника, решив, что успеет забежать в библиотеку до звонка. Нужно было сдать очередную прочитанную книгу. Она шла, низко опустив голову, всё ещё частично пребывая в вымышленном мире, и совершенно не смотрела по сторонам. Это была её фатальная ошибка. В школьных коридорах, как и на дороге, есть свои негласные правила движения. И главное из них гласит: никогда не стой на пути у «элиты». А если уж пришлось, то уступи дорогу. Но Марина, увлечённая своими мыслями, это правило проигнорировала. Она свернула за угол, туда, где коридор делал резкий поворот, и в тот же миг всем телом врезалась в кого-то, кто шёл ей навстречу. Удар был сильным и неожиданным. Из её рук выскользнула книга и с глухим, душераздирающим шлепком упала на пол. Следом за ней, словно в замедленной съёмке, полетели листы бумаги, выпавшие из папки, которую нёс её визави. Марина сама едва устояла на ногах, пошатнувшись и инстинктивно схватившись за стену. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось где-то у самого горла. Первое, что она почувствовала — это смесь стыда и ужаса за драгоценную книгу. — Чёрт! — раздался сверху низкий, полный досады голос. Марина подняла глаза и замерла. Внутри всё похолодело, а к щекам моментально прилила краска, да так, что запылали даже уши. Перед ней стоял Олег Михайлович Брагин. Собственной персоной. Король школы. Нет, даже не так. Император. Центр школьной вселенной, вокруг которого вращалось всё: спорт, неформальная власть, внимание девушек и зависть парней. Высокий, широкоплечий, с рельефной фигурой борца — развитые плечи, сильные руки, уверенная осанка, — он возвышался над ней, как скала. Его тёмно-каштановые волосы, слегка взъерошенные и явно никогда не знавшие расчёски, были идеально небрежны. На нём была брендовая толстовка, небрежно накинутая поверх белой футболки, и джинсы, сидевшие так, как могут сидеть только на том, кому сам чёрт велел быть моделью. Но больше всего Марину поразили его глаза. Карие, глубокие, сейчас они метали молнии, но в них, помимо раздражения, ей почудилась какая-то совершенно неожиданная, почти мальчишеская растерянность. Он смотрел не на неё, а на пол, где в живописном беспорядке, смешавшись с её книгой, валялись десятки листов, исписанных от руки. — Да твою ж… — процедил он сквозь зубы, присаживаясь на корточки и начиная лихорадочно собирать бумаги. Его движения были быстрыми, почти судорожными. Он сгребал листы, не глядя, комкая некоторые из них. До Марины наконец дошёл весь масштаб катастрофы. Она не просто столкнулась с кем-то. Она столкнулась с Олегом Брагиным. С тем, кто одним взглядом мог превратить жизнь любого изгоя в ад. С тем, рядом с кем она даже дышать боялась, чтобы случайно не привлечь к себе внимание. А теперь она устроила эту сцену. — Простите, — прошептала она, опускаясь на колени и начиная собирать свои собственные вещи. Голос прозвучал жалко и пискляво, совсем не так, как ей хотелось. — Я… я не специально. Я задумалась. Она подняла свою книгу. Сердце сжалось от боли: уголок обложки был смят, а несколько страниц помялись. Она с нежностью, почти с материнской заботой, попыталась разгладить их дрожащими пальцами, чувствуя, как к глазам подступают предательские слёзы. Это было не просто издание, это была её реликвия. Олег, который до этого момента, казалось, полностью игнорировал её существование, сосредоточенный на своих бумагах, вдруг резко поднял голову. Его взгляд упал на её руки, на книгу, на то, с какой осторожностью она пытается привести её в порядок. Он проследил за её пальцами, потом перевёл взгляд на её лицо, на её пылающие щёки и глаза, полные непролитых слёз. В этот момент одна из прядей её волос, выбившаяся из пучка, упала ей на лицо, и она заправила её за ухо чуть подрагивающим от напряжения жестом. Что-то в этом простом, беззащитном движении заставило его замереть. — «Мастер и Маргарита», — прочитал он вслух название на обложке, и его голос прозвучал неожиданно мягко. Он даже перестал собирать свои листы, внимательно глядя на неё. — Хорошая вещь. А ты, я смотрю, любишь раритеты? Марина подняла на него свои огромные, наполненные ужасом и изумлением глаза. Он говорил с ней. Олег Брагин. Спрашивал её о книге. На мгновение она просто потеряла дар речи. Весь шум коридора будто стих, остался только стук её собственного сердца. — Д-да, — выдавила она наконец. — Очень. Это… первое издание. Я его… в библиотеку несу. То есть, не в школьную, а в районную, просто зашла показать нашему библиотекарю, она попросила… — Она поняла, что несёт какую-то околесицу, и замолчала, ещё больше краснея. Зачем она ему это рассказывает? Он же подумает, что она совсем странная. Но он не смеялся. Он смотрел на неё всё с тем же непонятным, изучающим выражением. Его карие глаза, казалось, видели её насквозь, замечая и её смущение, и трепет перед книгой, и её страх перед ним. — Понятно, — медленно протянул он. На его губах появилась лёгкая усмешка, но не высокомерная, как она ожидала, а скорее удивлённая. — А я уж думал, кроме учебников по химии, в этой школе никто ничего в руках не держит. В этот момент Марина заметила один листок, отлетевший в сторону, почти к самой батарее. Он был исписан тем же летящим, небрежным почерком, что и остальные бумаги Олега. Ведомая инстинктивным желанием помочь и искупить свою вину, она потянулась за ним и подняла. Она не собиралась читать. Это вышло машинально. Взгляд упал на первые строчки: «Мир, где закат окрашивает небо в цвет запёкшейся крови…» Дальше она прочитать не успела. Стальная хватка сомкнулась на её запястье. Движение было настолько быстрым и резким, что она вздрогнула и едва не вскрикнула. Олег выхватил листок из её пальцев. Его лицо вмиг изменилось. Ни следа от недавней мягкости или усмешки. Черты заострились, в карих глазах зажёгся холодный, предостерегающий огонь. Это был тот самый Олег Брагин, которого боялась вся школа. Опасный и непредсказуемый. — Ты что это делаешь? — тихо, почти по слогам спросил он. Его голос не был громким, но от него веяло такой угрозой, что Марина невольно вжала голову в плечи. — Читать чужие вещи тебя мама не учила, блондиночка? Марина сглотнула комок в горле. Ей казалось, что она сейчас просто исчезнет, растворится в воздухе от страха и унижения. — Я… я не читала, — прошептала она, и это было правдой лишь отчасти. Она успела прочитать только одну строчку. — Я только хотела поднять. Он упал. Я не хотела смотреть. Правда. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни лжи, ни кокетства. Только чистый, незамутнённый испуг, смешанный с отчаянной мольбой. Она была похожа на затравленного оленёнка, который попал в свет фар. Олег смотрел на неё несколько долгих секунд. Он будто сканировал её, пытаясь понять, насколько она искренна. Хватка на его запястье немного ослабла. Он перевёл взгляд на злополучный листок, который всё ещё сжимал в кулаке, потом на разбросанные по полу остальные, потом снова на неё. Злость в его глазах постепенно угасала, уступая место чему-то похожему на… смущение? Он отпустил её руку, и на коже остался лёгкий красный след. — Ладно, — буркнул он, отводя взгляд. — Извини. Погорячился. Он быстро, уже не суетясь, собрал оставшиеся листы и сунул их в помятую папку. Марина же сидела на полу, не в силах пошевелиться. Ноги стали ватными. Весь этот инцидент занял не больше пары минут, но для неё они растянулись в вечность. Собрав свои вещи, Олег поднялся и протянул ей руку. Марина удивлённо уставилась на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, но при этом крепкую и сильную, ладонь борца. Жест был настолько неожиданным, настолько рыцарским в его, казалось бы, грубом исполнении, что она заколебалась. Прикоснуться к нему? Добровольно? — Давай, вставай, чего расселась? Пол холодный, — сказал он, и в его голосе ей послышалась насмешка, но на этот раз беззлобная. Она нерешительно вложила свою узкую, холодную ладонь в его тёплую и сильную руку. Он легко, одним рывком, поставил её на ноги. В этот короткий миг они оказались совсем близко друг к другу. Он был на голову выше, и ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него. От него пахло мятной жвачкой и каким-то дорогим, с древесными нотками, мужским парфюмом. Этот запах почему-то заставил её смутиться ещё больше. — Спасибо, — пробормотала она, поспешно отнимая руку. — Забудь, — отмахнулся он. Он перевёл взгляд на свои листы в папке, и на его лбу пролегла глубокая морщина. — Чёрт, теперь это всё перебирать и по порядку раскладывать. И тут Марина, повинуясь какому-то неожиданному, ей самой непонятному порыву, сказала то, чего не говорила никогда и никому из «элиты»: — Я могу помочь. Слова повисли в воздухе. Ей самой стало страшно от собственной смелости. Зачем? Зачем она это предложила? Сейчас он пошлёт её куда подальше, или ещё хуже — рассмеётся ей в лицо. Олег замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на неё с таким выражением, будто впервые увидел. Его взгляд стал ещё более пристальным и изучающим. Он не смеялся. Он словно что-то обдумывал. — Серьёзно? — спросил он, приподняв одну бровь. — Ты даже не знаешь, что это. — Это ведь… важно для тебя? — тихо спросила Марина, осмелев. — Я видела, как ты расстроился. И… это моя вина, что всё рассыпалось. Я хочу исправить. — Не твоя, — неожиданно твёрдо ответил он. — Я тоже хорош — налетел, как паровоз, даже не смотрел, куда иду. Думал о своём. Так что вина обоюдная. В этот самый момент прозвенел звонок. Пронзительная трель прорезала воздух, возвращая их из странного, почти интимного полумрака коридорного закутка в суровую реальность школьной жизни. Коридор начал стремительно пустеть. — Чёрт, математика, — выругался Олег. — Ненавижу. — Мне на литературу, — сказала Марина, всё ещё не двигаясь с места. Он снова посмотрел на неё, на свою папку, и, казалось, принял решение. — Слушай, э-э-э… Как тебя зовут? — Марина, — ответила она, чувствуя, как её имя, произнесённое им, звучит совершенно по-новому. — Марина Нарочинская. 10 «А». — Марина, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — А я Олег. Ну, это ты, наверное, и так знаешь. Она промолчала. Конечно, она знала. — Так вот, Марина из 10 «А», — продолжил он, и в его глазах заплясали озорные искорки, которые совершенно преобразили его лицо, сделав его по-мальчишески обаятельным. — Если ты действительно хочешь помочь… У меня сегодня после шестого урока тренировка по борьбе. Она закончится в четыре. Ты не могла бы подождать меня? Мы могли бы… разобрать это всё вместе. В библиотеке, например. Там тихо и никто не будет мешать. А я взамен… ну, не знаю, куплю тебе кофе. Или книжку. Или что ты там любишь? Предложение было настолько невероятным, настолько выходящим за рамки её понимания мироустройства, что Марина просто потеряла дар речи. Олег Брагин предлагает ей совместное времяпровождение. В библиотеке. После уроков. Ей. «Серой мышке» Нарочинской. Это был либо сон, либо какая-то изощрённая шутка. Она перевела взгляд на его лицо, ища признаки насмешки. Но их не было. Он смотрел на неё с искренним, почти мальчишеским ожиданием. Ему действительно нужна была помощь. — Я… — начала она. — Хорошо. Я подожду тебя в библиотеке. В четыре. — Отлично! — его лицо расплылось в улыбке, открытой и, как ей показалось, даже благодарной. — Спасибо, Нарочинская. Ты меня здорово выручишь. Ну всё, я побежал, а то Колбина меня съест с потрохами. И он исчез за поворотом, оставив Марину стоять посреди опустевшего коридора. В воздухе всё ещё витал едва уловимый аромат его парфюма. Она прижимала к груди помятого «Мастера и Маргариту», и сердце её колотилось как сумасшедшее. Весь оставшийся день прошёл для неё как в тумане. Она не слышала ни слова из того, что говорила Валентина Петровна на литературе, рассеянно кивала однокласснице Свете, которая что-то щебетала про новое платье, и, наверное, впервые в жизни получила «четыре» по контрольной по биологии, потому что перепутала митоз с мейозом. Все её мысли были заняты предстоящей встречей. Она десятки раз прокручивала в голове сцену в коридоре: его вспышку гнева, его неожиданную мягкость, его руку, протянутую ей, его улыбку. Что это было? О чём он думал? И, самое главное, что это за бумаги, которые он так яростно охранял? Что там было дальше, после строчки про «мир, залитый кровью»? Эта мысль, авантюрная и дерзкая, засела у неё в голове и не давала покоя. Она чувствовала себя героиней одного из своих романов, которая случайно оказалась втянутой в водоворот событий. Вот только обычно это заканчивалось приключениями и любовью, а в её жизни, как подсказывал трезвый рассудок, это могло закончиться лишь очередным разочарованием. Но почему-то, впервые за долгое время, трезвый рассудок проигрывал битву любопытству и тому необъяснимому волнению, которое поселилось в груди с того самого момента, как она врезалась в Олега Брагина. Последний урок закончился. Марина медленно собрала вещи и, вместо того чтобы, как обычно, поспешить домой, направилась в школьную библиотеку — маленькую, пыльную, но уютную комнату, пропахшую старыми книгами и канцелярским клеем. Она выбрала самый дальний столик у окна, села и стала ждать. Сердце билось волнительно и часто. Четыре часа. Она достала свой томик Булгакова, но не могла прочитать ни строчки. Взгляд постоянно скользил к дверям. Она не знала, ждёт ли её в четыре часа капитан школьной команды по борьбе или самая жестокая насмешка. Но одно она знала точно: этот день изменил всё. И назад дороги уже не было.