«Языковой барьер»

Окно. Такое манящее и притягивающее взор. Сделанное из тёмного дуба, пахнущее стойким кедровым ароматом, перемешанным с запахом смолы. Эти ноты впитываются в одежду, подушки, одеяла и дурманят голову лицеистам, когда они пытаются доделать проектные работы. Рамы обрамлены тонкими изящными завитками, в которых проглядываются небольшие трещинки, ставшие со временем неотделимой частью общей композиции. Где-то заметна потрескавшаяся бордовая краска, осыпающаяся и оставляющая стружки на подоконнике. Кажется, именно здесь сидел юный Пушкин, воображая своё будущее проявление таланта. Петли скрипнули ностальгично и до боли знакомо. Каждый слышал в детстве эту симфонию, от которой невольно выступают слезинки тёплых воспоминаний на дрожащих ресницах. Я желаю, чтобы каждый человек прочувствовал эту трепещущую нежность, застрявшую в горле вязким комом. Стекло, которое было некогда кристально чистое, зияет мутными разводами из-за безалаберности девушек, живущих в комнатушке. И наконец — подоконник, повидавший на своём веку столько поцелуев, сколько никто в жизни своей не видывал. Прогибающийся, в местах древесина полностью покрылась ранами от перепадов температур. Но такой родной, что невольно сердце сжималось у меня в груди. Была ночь. Такая ночь, какой ещё никто не видовал за всю свою короткую грешную жизнь. Тёмное полотно расстелилось над целым миром. Мрачное, словно разлитые чернила от руки небрежного писаря. Звёзды проглядывались, будто бы светят в последний раз на этой грязной планете. С такой обречённостью и отчуждённостью летели серо-синие облачка, движимые невидимой силой (как выразилась Настя: "силой кабачка"). По Божьей воле небеса разверзлись и оттуда показались серебристые звёздочки, рассыпавшиеся бисером на небосводе. Казалось, они кого-то зовут, кличут к себе, лишь бы не остаться в глухом одиночестве и отчуждении. В воздухе звенела пахучая сирень и отчётливо пахла мокрая земля после обильной майской грозы. —А ну убирайтесь, скотиняки, поганые тварюги! Все кусты переломали, мразь малолетняя! — голос женщины раздался из внутреннего двора, прорезая воздух, переходя на хрип. Видимо, кому-то достанется по пятое число. И я знаю, кому конкретно, и от этой мысли моё лицо озаряет лукавая улыбка. Пусть они будут счастливы, молодожёны. Я стою возле окна, любуясь этой комичной сценой. В моих пальцах путается обгоревший окурок, а пепел обжигает мои длинные бледные пальцы. Нет, я не курю, просто мну пачку дешёвых сигарет в ладонях и сжигаю одну за одной, чисто из-за приятно щекочащего дежавю. —Надя, чё ты там хернёй страдаешь? — мямлит моя соседка, мгновенно оказываясь за спиной и кладя тёплую ладонь на плечо. Я мгновенно одёргиваюсь, поспешно роняя сигу из рук. Никто не знает о моём "хобби", за исключением Саши, да и я как-то не особо хотела палиться интимной частью моей хрупкой тонкочувствующей души: —Ничего не страдаю, просто стою. —Ты вообще знаешь, какой сейчас час? — негодующе бубнит Настя, параллельно с этим поправляя выпавшую прядь волос. Только она заправила её за ухо — так она сразу же слетает обратно на лоб. —Не знаю, может быть одиннадцать часов вечера... —Ага, уже час ночи, гений. Ничему тебя жизнь не учит. Твоя "принцесса" будет переживать, а потом отчитает, мол, не слежу я за тобой, а я... —Настя, Настя, чшшш.... —Что ты на меня шикаешь? —Гляди...— я бережно поворачиваю голову подруги в сторону северного комплекса. Там, в густых дебрях выглядывает две макушки, прямо где те самые многострадательные кусты сирени. Послышалась возня снизу, очень богатый и сочный словарь русского языка. Вахтёрша тащила двоих за уши, бормоча про то, что в России такое запрещено, что это всё от бесов и вообще сейчас комендантский час. —Она их не сдаст? —лепечу я, задерживая дыхание и наблюдая за исчезающими макушками вдали. —Да чёрт её знает. По сути, должна. Но возможно им перепадёт, потому что Тамара Сергеевна не стукачка по своей-то природе, хоть женщина и суровая. —Надеюсь... —Да забей ты, Господи, не выгонят их. —Но ведь в уставе чётко прописано... —Надя, лицею попросту невыгодно. Даже Владик, и тот держится. Значит, и их пронесёт один разок. —Ну ладно. — напоследок вдыхаю свежий воздух от всей души. —Ложись спать, горе луковое. —И тебе добрых снов, родная. Завтра химия, ты встретишься со своим любимым химиком... —Да, я прям падаю от восторга и от переполняющих чувств. — девушка демонстративно падает на свою скрипучую кровать. В эту же секунду в комнату вбегает Кристина, врываясь прямо с ноги, аж до скрипа двери: —Мне Лимон только что написал, сказал, что Тамарка задержала их, и теперь они сидят в коридоре, прямо перед вахтёрской. Скорее всего докладную будут писать... —Твою ж направо, я не знаю, как вы, но я иду их отмаливать — добавляю я, вставая, чуть пошатываясь и покряхтивая, бреду к двери и исчезаю за поворотом холодного холла, пропитанного запахом хлора. —Надя, я с тобой! — Кристина бежит за следом, Настя тоже не отстаёт, ругаясь на своём немецком, прямо как сапожник, ей Богу. Честно, я не разобрала её бубнежа. Впрочем, я уже плохо что-либо разбирала из-за хронического недосыпа... —Ёпрст, так кто из них проебался? — походу досадует Кристина. —А хер его знает — заключает Настя. Мы остановились возле перекрёстка. Понадобится много сил, чтобы вернуть нашу сладкую пару из лап грозной Тамарки. Невольно улыбаюсь и мой взор сталкивается с парой глубоких синих глаз...