«С неприятелем ладить - не ангела гладить»

«С неприятелем ладить - не ангела гладить»:

У магистра великого так повелось,

Когда он с длительным хрустом, сапогом приминая, вогнал противника павшего в землю влажную кость.

Когда устрашающий рëв не сумел у отрядов выбить опору из-под поверхности ног.

Когда в счëте конечном благоприятным совместным усилием вышел итог.

Сказывать начал так, когда чуть ли не умер: от смерти коварной был на волоске,

Точно капля росы на коня бравого гриве, что сорваться могла при каждом рваном скачке.

Или тогда, когда внезапно застали чудовища на долгом тернистом пути:

Клеймом несотримым бесконечность ранений оставили так, что было сложно идти.

Цвело безумное множество самых разных догадок

По весне распустившимся ярким, броским цветком.

Но откуда же всё-таки выражение стало?

Из какого же русла своё начало взяло?

Когда было темно, он в фонарях зажëг свечи.

Не сумел согнуть дождь плотное шатра полотно.

Поочерёдно всплывали в мыслях звонкие речи:

С ним переждать непогоду было ей суждено.

Пригласил рядом сесть: в ногах не было правды.

Принялись пальцы выводить ровные знаки пером.

Поскрипывал тихо стол. Он вскинул с гордостью голову:

Её почерк значительно хуже был, чем у него.

Неизбежно сгущались, неба синь поглощая, непроглядные, толстые, сизые облака.

Утомляла работа. Замирало дыхание. Расцветала улыбка. Шелестела листва.

Качала ногой, как беззаботная девочка, мудрая ведьма, глазами следя

За крупной, беспечной мужчины фигурой: нарушать его вдумчивость совсем было нельзя.

Но вот расправил магистр могучие плечи, уведя кверху руки.

Отложить велено в связи с наступленьем дождя рыцарей славные встречи.

Провести миг победы порознь отведено.

Раздался легко, беззаботно, несмело

В сознаньи чужом звонкий девичий смех:

Как могла, рисовала пером неумело

Замысловатые символы совершенно наспех.

Так о чём разговор? В чëм же действительно дело?

Что смущëнно в тот вечер утаил небосвод?

В обращении с врагом всё было крайне понятно - в деле же во втором особый нужен подход.

Он взглянул с интересом: качнулась ловко, неспешно, вторя движенью Развязному, золотистая прядь.

Как сыпучий песок, в чаше часов текло время:

Не в силах смертный простой был обратить его вспять.

Неспеша, как ребёнок, что в старой мятой тетрадке

Был сокровенным делиться рад день ото дня,

В неожиданной и весьма неудобной догадке

Сохранить мысли стремилась для одной лишь себя.

Напевал с неизмеримой материнской любовью

Колыбельную проливной непоседливый дождь.

Чужая ладонь, точно горячею кровью,

Окропила лист белый, нагнав мелкую дрожь.

Кривой, воспроизведëнной старательно строчки

Коснулись небрежно голубые глаза.

Изучили всё вплоть от начала до точки.

Давило душу смущение: тугая злая лоза

Кралась значительно выше, будоража порывом молодую, кипящую, волшебную кровь.

Одинокой фигурой в нефрита поле стояла

Под влиянием влаги шатра гнущаяся кровль.

Многозначительно вверх поднялись тëмные брови.

Беспечный радостный ветер, смелую душу балуй.

Гласило громко чернил неиссохших желание:

«Сⲟⲣⲃⲁⲗⲁ ⳝ ⲥ ⲩⲥⲧ ⲧⲃⲟυⲭ ⲭⲟⲧь ⲟⲇυⲏ ⲡⲟцⲉⲗⲩύ».

Раскраснелись, зарделись белоснежные щëки: поспешила смести со стола чистый лист.

Мужчина вздохнул, улыбаясь. Несмело ломился к ним внутрь продолжительный свист.

Они столкнулись глазами: всё глубже нещадно тянула безграничная, глубокая, холодная синь.

Грациозно, воздушно она вскинула голову. Подобало так делать роду лишь герцогинь.

Ладонь большая, шершавая прикоснулась несмело

К великолепному лику. Её родному лицу.

Внимая каждому дрожащему жемчужному блику,

Становился он ближе к души прозрачной дворцу.

Замедлилось время цель пронзившей стрелою.

Никогда к нему близко так она не была.

Затмил чарующий облик всё в округе собою.

Неловко локон в причёску она рукою вплела.

Стала меньше преграда.

Сократил расстояние.

Ей подался навстречу.

Опалило фарфор её кожи неспокойное мужчины дыхание.

Сминать принялись несмело губы его - небрежно грубые, рассечëнные порывистым ветром.

Колкость щёк щекотала незримо её

Ладони: по сторонам обеим гладящим лучиком света

Скользили по лику рыцаря бравого.

Над землëю он поднял невесомое тело,

Не расставаясь на миг с теплом чужих нежных губ.

Была готова отдаться молодой ангел всецело

Аккуратной заботе больших увеченных рук.

С целью касаться свободно изящной, безупречной, блестящей, сродне молоку,

Фарфоровой кожи,

Опустил осторожно на мягкое ложе.

Светочи погасли, начиная игру.

Сковав тела движение, подхватив под колени, себя позволил любезно заключить в кольцо ног,

С одной только целью: сорвать своими губами очередной несостоявшийся прерывистый вздох.

Свет одного фонаря ласкал мягким сиянием сошедшую с тел шелестящую ткань.

Зашлось в груди сердце соловьиною трелью: пресекли вседозволенно неощутимую грань.

Гулко звенела, его любовью колеблема, её смущения жаркого рябью покрытая гладь.

Боязливо и робко его плоти касалась: не намерен был он в эту ночь утерять

Долгожданную с ней необыкновенную близость.

Как велико и возвышенно было Рейн существо..

Пойти бы не смел он на столь подлую низость:

Созерцать с несогласия само божество.

В прядях светлых покой нашли изящные пальцы.

Поцелуи осели на гладкой коже груди:

Как очарованные красотою мест здешних скитальцы,

Были позволить не в силах стороной обойти.

Затуманено стало её дыханьем сознание: она молила, шептала, подступилась почти

К его фигуре, весьма недоступной, учтивой.

Хотел сделать шаг первым: на половине пути

Её руки, завладевая умело контролем, проложили невидимый след у ключиц.

С особым нажимом положила начало перемене их тел, точно тончайших спиц.

Изящные ноги оплели крепкие бëдра.

Не терпелось колдунье занять ведущую роль.

Беспокойство теснило клеткой острые рëбра.

Заглушал его голос всю душевную боль.

В неуловимом смущении он сведёт тëмные брови, вздыматься резко начнёт необъятная грудь.

Затронут зубы небрежно морозом избитые губы: она опустится ниже.

К себе даст ближе примкнуть.

Туго горячую плоть приняло в себя тело: пусть не сразу легко, но он не торопил.

Потому аккуратен был и весьма осторожен. Бесконечно боялся. Но и безмерно любил.

Затаила дыхание. Различала отчëтливо: внутри билась взволнованно горячая кровь..

Он неловкость согнал чувственным поцелуем: пером витала в пространстве жгучая их любовь.

На снежной коже осели жаркой испарины капли.

Запрокинула голову. Её мягкую плоть

На лопатках оглаживали золотистые пряди.

Стальным лезвием дрожь принялась тело колоть.

Дышал прерывисто, рвано, ладони располагая осторожно, несмело на округлой груди,

Попутно тканью накрыв напряжëнные бёдра. Благодарно кивнула. Он заприметил среди

Её тяжёлых, вожделеньем преисполненных вздохов драгоценный, желанный - не единственный - всхлип.

Постель измятая, теперь уже совсем не чужая глухой издала непродолжительный скрип.

Дрожали мелко колени - магистр ловко подхватит.

Окажет посильную помощь его большая ладонь.

Лëгкой дымкой покой её фигуру охватит.

Так уязвим, так беспомощен. Ему к лицу эта роль.

Трепетал невесомый огонëк за оконцем.

Изящное дамы запястье губами он украшал.

Она была его единственным пылающим солнцем..

Из плена ангела он бы никогда не сбежал.

Как река, в наслаждении заколеблются плечи.

Пальцы опустятся смело на ворсистую ткань:

Сквозь продолжительные глаз необычайные встречи

Он главенство возьмëт, и, как изящная лань,

Изогнëтся податливо она в пояснице, под влияньем его пресекая ту грань,

Какую должны были выстроить ещё до единства: как создание смертное, пред ней возложит он дань

Покаяния и безмерного несовершенства.

Вздохнëт внезапно, оказавшись под телом его. При нём беспечной остаться могла совсем ненадолго..

Подастся ближе, ей изъятое даруя тепло.

Кто оспорить посмеет известное изречение?

Глубокий гортанный стон вырвется из груди.

«Волен даму ласкать холодный северный ветер».

Ох, не так говорится? В пределах изгороди

Её вольных, но скромных довольно фантазий

Вообразить никогда бы себе не смогла,

Как простой человек так искусно, умело

Движеньем крылья растит у самого божества.

Кольцом сомкнулись на талии мужские бледные пальцы.

В изгиб шеи уткнулся. Опалило плечо

В поцелуях тонущее порывистое дыхание.

Было так неспокойно. Хорошо. Горячо..

Ладонь измяла его вороную рубашку: таился в складках укромно в форме клыка амулет.

На подъëм лëгкий, беспечный, растерялся магистр: впредь душою и телом был пред нею раздет.

Лягут свободно ладони на горящие щëки,

Затрепещет птенцом, ускользая, душа.

Отстранился он бережно и весьма осторожно. Подхватил, поднимая.

Влага коснулась бедра.

Участилось, ускорилось прерывистое дыхание.

Извинился глазами, ворсистым полотном

Стирая с кожи поспешно невинное безобразие.

Улыбнулась. Привстала. Во вздохе очередном

Выражала безмерную ему благодарность.

Всё манила сердечно телом нагретая ткань.

В очередном поцелуе в мысль его внесла ясность.

Выводила узоры на небе сизая рань.

Расслабил плечи, опускаясь подле неё рядом.

Безмятежности реки завлекал сон посетить.

Утомленье его считала одним только взглядом:

Близкой с ним быть хотелось. Сил не было говорить.

Обнял крепко, полной грудью неизбежно вбирая

Золотых её прядей чарующий аромат.

Приятной болью внутри морозом щипало дыхание.

Влюблëнным безумно мальчишкой он предстал аккурат.

На небе гасли, прощаясь, белоснежные звëзды.

Грело губ тепло шею. Пальцы вместе сплели.

Фонарей насовсем растворились в пространстве,

Янтарëм полыхая, блуждающие огни.

Приятная тяжесть легла, смыкая белые веки.

Нашло сердце мгновенно уникальный свой ритм.

С мужчиной этим хотелось ей быть. И вовеки

Тернист станет их путь и неисповедим.

«С неприятелем ладить - не ангела гладить»:

В выражении этом смысл крайне простой.

Но почему же тогда всякий раз её щёки

Неотвратимо пылают горячей алой пунцой?

𖤍