От чистого сердца

             За его недолгую жизнь у Ло Бинхэ, тем не менее, накопилось достаточно "скелетов" в метафорическом "шкафу" его памяти, которые можно было использовать против него. Сердце его готово было выскочить из груди от охватившей его вмиг паники: он до смерти испугался, что если так пойдёт и дальше, Шэнь Цинцю увидит то, чего не должен видеть ни при каких обстоятельствах. Это было только самое начало сна, а события уже разворачивались так, как и предупреждал его шицзунь.       Катастрофа, если ей суждено случиться, неизбежна.       Несмотря на нарочитое выпячивание из раза в раз своих "недостатков", Ло Бинхэ не считал, что он в чем-то уступает другим ученикам, обучавшимся у Шэнь Цинцю. Для выживания все средства хороши: Ло Бинхэ последовательно создавал в глазах учителя образ растяпы и неумехи, коль это сулило ему выгоду: если для того, чтобы шицзунь заботился о нём и был к нему добр, нужно было изобразить из себя ходячее недоразумение, то именно его он с радостью и готов был изображать.       Но с течением времени Ло Бинхэ начал понимать, что его учитель на самом деле вовсе не такой, каким мог показаться на первый взгляд. "Человек-загадка", "тайна за семью печатями": в глазах мальчика его отстранённый, недостижимый шицзунь был источником света. Но свет его был словно свеча на ветру: неуловимым и готовым погаснуть от единого неосторожного вздоха. Юноша всем сердцем жаждал этого мерцающего эфемерного сияния и досадовал на собственные слабость и ничтожность.       Руки Ло Бинхэ были еще слишком малы, чтобы заключить это готовое угаснуть в любой момент пламя в надёжные объятия и обезопасить его любой ценой.       Юноша из кожи вон лез, чтобы поскорее стать сильным и защитить своего шицзуня ото всех возможных опасностей и угроз. Погнавшись за своей заветной целью, он невольно стал причиной душевной боли учителя, когда по его наводке Юэ Цинъюань заявился к Шэнь Цинцю со своими нравоучениями. Ло Бинхэ корил себя за тот злосчастный эпизод, обмирая от страха при одной мысли, что он мог испортить этим впечатление о себе в глазах дорогого ему человека. И, как на зло, его страхи всё равно воплотились, найдя возможность проявиться иным образом.       Шэнь Цинцю стал свидетелем самой обычной сцены из его детства, и по мере того, как этот образ отпечатывался в его сознании, Ло Бинхэ охватывало знакомое чувство беспомощности и стыда. Не в силах сдержать неумолимо накатывающую панику, юноша бросился к своим бывшим обидчикам, с явным намерением положить этому конец. Его шицзунь не должен видеть его унижений.       Вопреки ожиданиям бедняги, его тело прошло сквозь группу эфемерных фигур, словно сквозь дым, а затем образы снова слились воедино, словно насмехаясь над его жалкими попытками протеста.       Глядя на испуганную реакцию ученика, Шэнь Цинцю осенило: он пытался понять, почему именно эти дети наделены лицами, и яростный выпад Ло Бинхэ расставил для него все кусочки мозаики по местам. Демон Сна был способен дать этим образам лица, потому что они были лишь миражами, и не более того. Все усилия, необходимые для идеального воспроизведения образа из прошлого, были брошены старым мошенником на придание безупречного внешнего сходства, на дальнейшую материализацию и создание физической формы сил у старого демона, видимо, уже не было.       Этот демонический прощелыга хорошо знал свои слабости и, похоже, понимал, что безликие модели вызывают у его жертв чувство настороженности, вредящее его ловушке. Чтобы подстраховаться, он, очевидно, создал двойную ловушку, сначала опутывая свою цель иллюзиями, постепенно сводя её с ума, а затем провоцируя уничтожить марионеток, которых демон слепил из её воспоминаний. Все, что имело физическую форму в мире снов заклинателя, не было взято из воздуха, это были воплощения его духовных способностей, манипулируемых Демоном Сна. Уничтожение этих сущностей означало медленное саморазрушение разума и духа.       Охваченный страхом и отчаянием, Ло Бинхэ окончательно потерял самообладание и впал в неистовство, продолжая кидаться на фигуры перед ним, которые он уже забыл, зачем хотел уничтожить. От очередного бессмысленного выпада его остановил чувствительный удар сложенным веером по затылку. Потянувшись рукой к ушибленному месту, он застыл и потрясённо моргнул, поднимая глаза и сталкиваясь с недовольным взглядом шицзуня.       - Неужели ты не видишь, что это всего лишь дешёвая манипуляция, призванная спровоцировать тебя?       Владыка Цинцзин снова взмахнул веером, рассеивая в воздухе сотканные из тумана образы. Через какое-то время те снова собрались в единое целое, но в глазах Ло Бинхэ они уже не казались такими ужасающими, как раньше. Неприкрытая ярость во взгляде учителя отрезвила ученика и привела его в чувство.       - Что с того, что этот мираж будет принимать форму снова и снова? Как он может тебе навредить? Ты ведешь себя, словно безумец, раз за разом кидающийся на грязное пятно на стене, думая, что это комар. Хватит позорить этого мастера подобным идиотизмом, я не обучаю глупцов.       Едва только Шэнь Цинцю показалось, что ему удалось привести Ло Бинхэ в чувство и упорядочить его разбушевавшиеся эмоции, пейзаж вокруг них завертелся, словно смерч. Бессмертный с трудом сдержал ругательство: неужто этот старый демонический пройдоха изменил тактику, раз Шэнь Цинцю пустил коту под хвост все его первоначальные планы? Он ухватил Ло Бинхэ за шиворот и не выпускал из рук до тех пор, пока мир вокруг них вновь не стабилизировался, сложившись в иную картину.       Он услышал, как резко выдохнул Ло Бинхэ при виде открывшегося им зрелища. Да и сам Шэнь Цинцю едва удержался от удивлённого возгласа. В маленькой полуразрушенной хижине на ветхой кровати лежала та самая женщина, которой он когда-то подарил кулон. С момента их встречи не прошло и десяти лет, а она выглядела не по годам увядшей - несомненно, проявление тяжёлого недуга, сжигавшего её. Маленький Ло Бинхэ сидел возле кровати, охваченный беспокойством и тревогой.       - ...Нет, - послышалось из уст подросшего ученика.       - Немного... немного каши, было бы хорошо... - еле слышно прошептали бледные губы лежащей. Она улыбнулась с явным усилием.       - Не уходи...       Мольба Ло Бинхэ осталась неуслышанной.       Маленький он кивнул и воскликнул: - Я вернусь очень скоро, не засыпайте, матушка! - и выбежал что есть духу на улицу, проигнорировав несущееся ему вслед умоляющее "Не уходи!" от его старшего альтер-эго.       Воспоминания, принадлежавшие Ло Бинхэ, не запечатлели кончину его матери. Перед тем как и эта картина померкла, Шэнь Цинцю в последний раз кинул взгляд на умирающую и, казалось, встретился с ней глазами, услышав, как слабый голос прошелестел:       - Господин бессмертный, молю вас...       Должно быть, до этого она обращалась к Ло Бинхэ, а в последний свой миг перед смертью, оставшись в одиночестве, молилась за сына.       Шэнь Цинцю соединил рукава и низко склонился перед ней.       - ...Бессмертные не стоят того, чтобы им молиться, госпожа. Но уходите с миром, ибо я здесь.       Очертания комнаты размылись и растворились в темноте, и Шэнь Цинцю оказался рядом с Ло Бинхэ, который оцепенело пялился на происходящее, понимая, что не может никоим образом взаимодействовать с этим призраком своего детского "я". Повар, который иногда позволял ему пользоваться кухней - его единственный доброжелатель - в тот день, как на зло, отсутствовал. Остальные кухари все как один свысока смотрели на грязного и нищего мальчишку, и после порции издевательств и насмешек, позволили ему, наконец, забрать миску холодной каши.       Никто из них не двигался с места, но пейзаж всё равно менялся вместе с младшим Ло Бинхэ, мчавшимся к своему дому. Дверь распахнулась, и в полной тишине звук ударившейся о землю миски, выпавшей из детских рук, показался им оглушающим громом небесным.       Глядя на будто пошедшее трещинами юное лицо ученика, Шэнь Цинцю понял, что недооценил тьму, успевшую свить гнездо в сердце мальчика. Он должен был догадаться, разве можно легко пережить потерю семейного тепла? Он усвоил этот урок после предательства Ци-гэ и должен был понять всю глубину отчаяния, охватившего Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю попытался дотянуться до мальчишки, но был остановлен внезапной вспышкой силы, оттолкнувшей его руку.       Произошло самое худшее из того, что можно было себе представить: Ло Бинхэ полностью потерял контроль.       Эмоциональное потрясение юноши смело, словно волной, все ментальные барьеры, вызвав быстрое и бесконтрольное накопление ци, гораздо более масштабное, чем во время его битвы с Тяньчуем. Но Шэнь Цинцю сейчас было не до зависти: их жизни висели на волоске. Они оба вместе превратятся в ходячих мертвецов, если Ло Бинхэ не сумеет сдержать эту разрушительную стихию. Весь окружающий мир, все образы и сцены из прошлого закружились вокруг Ло Бинхэ, превратившись в единый воющий, неумолимо растущий энергетический вихрь.       Шэнь Цинцю лихорадочно размышлял, как быть. Как помочь Ло Бинхэ? Он и сам-то не мог избавиться от груза своего прошлого, не то, что помочь другому утихомирить его разбушевавшихся сердечных демонов. Словно в ответ на мысли Шэнь Цинцю, порыв ветра выхватил из-за отворота ханьфу Ло Бинхэ нефритовый кулон Гуаньинь. Тот дико забился на ветру пойманной в силки птицей.       Смерть матери причиняла Ло Бинхэ сильную боль, но в то же время это свидетельствовало о том, насколько ценной была для мальчика память о ней. У Шэнь Цинцю появился проблеск надежды, но как ему достучаться до этого безнадежного ученика и пробудить его затуманившееся сознание? Если бы ему удалось показать всю любовь этой женщины к своему ребёнку, у Ло Бинхэ появился бы шанс преодолеть испытание. В голове Шэнь Цинцю родился безумный план, к сожалению требующий обращения к возвышенному образу праведника, который его желчная, угрюмая натура отторгала изо всех своих стервозных сил.       Он содрогнулся, представив себя несущим высокопарную чушь, в которую сам не верил, лишь для того, чтобы убедить ученика в том, что в будущее стоит смотреть с надеждой.       Увы, владыка Цинцзин никогда не мог позволить себе роскоши как следует обдумать происходящее и выбрать наилучший из вариантов, когда оказывался в опасных для жизни ситуациях. Действовать всегда нужно было молниеносно. К тому же последние слова благородной матери всё ещё звучали у него в ушах: Шэнь Цинцю не имеет права спокойно наблюдать за гибелью Ло Бинхэ, даже если ему придётся поступиться своим нежно взлелеянным и доведённым до совершенства образом бессердечного негодяя. Навык пускать доверчивым лопухам пыль в глаза он освоил одновременно с навыком говорить. Заклинатель скрипнул зубами и приготовился влезть в шкуру праведного учителя. Если ему не удастся обмануть этого тупого мальчишку, то небо свидетель, - он сменит фамилию на Ло!       Бессмертный, сопротивляясь нарастающему давлению, направился к Ло Бинхэ, который сейчас был глух и слеп ко всему внешнему миру, полностью уйдя в себя. Ещё несколько мяо, и накопившаяся энергия достигнет своего пика и рванёт! Шэнь Цинцю схватил бьющийся на ветру кулон Гуаньинь. Изо всех сил прижав кулон к груди Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю, с трудом выдерживая дикое давление его неистовствующей ауры, обхватил ученика другой рукой и прижал к себе, накрепко зафиксировав.       - Твоя мать никогда не покидала тебя, Ло Бинхэ! Её любовь, заключённая в этом кулоне, принявшем облик Гуаньинь, всегда охраняет тебя. Приди в себя, пока ты не расстроил её своим нынешним состоянием.       Шэнь Цинцю не смел надеяться на хороший исход, готовясь к худшему. Он был удручён ещё и тем, что последними его словами оказалась пафосная банальщина, которой он как чумы избегал всю свою жизнь. Постепенно завывания ветра стихли, неконтролируемое нарастание энергии спало, и наступила безмятежная тишина. И тут он почувствовал чужие руки на своей спине: осторожно огладив и не встретив сопротивления, его крепко обняли.       - ...Шицзунь?...