От чистого сердца

      Ло Бинхэ прорвало. Ему сейчас было глубоко наплевать на всё, кроме одного: глядя на главу школы, он видел перед собой ничтожество, посмевшее посягнуть на его драгоценное сокровище.       - Убирайтесь вон! Проваливайте!!!       С каждым сказанным словом Ло Бинхэ делал шаг вперёд, наступая на главу Юэ, пока наконец, приблизившись вплотную, не схватил того за ворот ханьфу, выдергивая из сиденья. Если бы не мягкость и некофликтность Юэ Цинъюаня, Ло Бинхэ сейчас нёсся бы вон из хижины, отправленный в полёт могучей дланью, напитанной ци, поплатившись за свою дерзость. Но Юэ Цинъюань даже не стал сопротивляться рукоприкладству, лишь растерянно переведя взгляд на Шэнь Цинцю. Лорд Цинцзин с застывшим лицом механическим жестом указал ему на дверь.       - Присутствие Чжанмэнь-шисюна беспокоит и выводит из равновесия моего ученика. Чжанмэнь-шисюну лучше уйти, пока мой ученик окончательно не потерял контроль над собой.       Полностью сбитый с толку подобной реакцией обоих - учителя и ученика - Юэ Цинъюань послушно позволил Ло Бинхэ выдворить себя за порог бамбуковой хижины разве что не пинком. После чего дверь перед его носом недвусмысленно с треском захлопнулась. Глава Юэ глубоко вздохнул: Шэнь Цинцю никогда не любил слушать его наставления и часто обвинял его в снисходительном покровительстве. Возможно, ему следовало лучше подбирать слова, но сейчас, когда шиди был в плохом настроении, бесполезно было пытаться что-то сделать. Юэ Цинъюань покинул пик Цинцзин, переключившись на мысли о делах, дожидавшихся его на его собственном пике.       Ло Бинхэ же стремглав бросился обратно в комнату и рухнул на колени перед учителем, громко стукнувшись лбом о деревянный пол.       Всё шло слишком гладко.       А он, сопляк, которому улыбнулась удача, был слишком самоуверен.       Наслаждающимся своими успехами Ло Бинхэ по молодости и глупости овладело самодовольство.       И Шэнь Цинцю пришлось слишком дорого заплатить за просчёт его бестолкового ученика: его искренность и доверие оказались разбиты на мелкие куски.       Кап... кап... кап...       Пол вокруг стоящего на коленях Ло Бинхэ неумолимо покрывался розоватыми мокрыми разводами: слёзы вперемешку с кровью из раны на его лбу.       Разочарование Шэнь Цинцю накатило гигантской волной и тут же стремительно схлынуло, когда в его сознание ворвались едва сдерживаемые судорожные рыдания и всхлипы. Бессмертный нахмурился и раздраженно отвернулся.       - Перестань плакать.       В ответ на эти слова Ло Бинхэ разрыдался уже в голос, не в силах сдержать себя. Шэнь Цинцю подумал, что эти слезы унижают его: это было ни к чему. Ему не нужна была жалость сопливого ученика, оплакивающего неспособность его учителя внушить доверие главе школы.       - Довольно реветь, Ло Бинхэ, тебе нельзя плакать!       Мальчик наконец поднял залитое кровью, слезами и соплями и опухшее от рыданий лицо.       - Шицзунь... Этот ученик виноват и просит шицзуня простить его...       Его голос звучал хрипло, а слова едва можно было различить.       - Это всё вина этого ученика... Это моя вина, что глава школы причинил шицзуню боль!       Его желание помочь Шэнь Цинцю добиться справедливости в итоге обернулось фарсом, в результате чего шицзуня несправедливо обвинили в доведении Лю Цингэ до искажения ци. Ло Бинхэ винил и проклинал себя. До этого он не был знаком с характером главы школы, но априори был о нём лучшего мнения. В итоге он неправильно истолковал благосклонность Юэ Цинъюаня к Шэнь Цинцю, поскольку глава Юэ всегда откровенно закрывал глаза на то, что происходило на пике Цинцзин в те редкие случаи, когда он его посещал.       - Этот неразумный ученик побежал впереди колесницы... И из-за его ошибки пострадал шицзунь.       Пожалуй, это был первый случай, когда Ло Бинхэ признался в своих маленьких манипуляциях. Нескончаемый поток слёз ученика вывел Шэнь Цинцю из оцепенения, а признание сгладило его недоумение. Мальчик плачет из-за того, что случайно причинил ему боль? Какое наивное дитя, полагающее, что все его планы обречены на успех. И чувство вины здесь ни к чему. Шэнь Цинцю давно привык к обидам и несправедливости по отношению к себе, намеренным или нет.       - Я уже сказал, что тебе непозволительно плакать.       - Он... Он глава школы, и все же он оклеветал шицзуня! Как он мог подумать о шицзуне самое плохое! Да как он смеет! Почему... почему он так несправедлив к шицзуню?       Невнятное жалкое блеяние Ло Бинхэ ошеломило Шэнь Цинцю, но это удивление не шло ни в какое сравнение с неожиданным разочарованием от слов Юэ Цинъюаня. Мальчик пытался помочь ему завоевать расположение главы Юэ, вероятно, подводя к тому, чтобы поднять вопрос о пике Байчжань. Но эти слёзы лились сейчас не просто от сознания учеником собственной глупости. Шэнь Цинцю уставился на Ло Бинхэ, который, не переставая плакать, яростно размазывал по лицу розоватые влажные пятна.       Мальчик, которого он обижал бесчисленное количество раз, почему именно он? Почему из всех окружающих его людей именно Ло Бинхэ без раздумий поверил в его невиновность? Непоколебимый в своей вере, ученик чувствовал, что его шицзуня обидели, готов был плакать из-за него и выплеснуть гнев, которого он сам не мог выразить. Это была не жалость, а сострадание: Ло Бинхэ своим сочувствием прикоснулся к его душевным ранам со всей нежностью, на какую только был способен.       - ...И что же прикажешь мне делать с эдаким плаксой?       Шэнь Цинцю ждал, пока поток слёз Ло Бинхэ, заливающий распухшее и покрасневшее лицо ученика, не иссякнет. Затем одним слитным грациозным движением поднялся на ноги и достал из цянькуня вышитую шёлком картину. Это был тот самый мешочек, оставленный Ци Цинци во время её последнего визита, в котором лежали знаки благодарности от учениц пика Сяньшу: в основном украшения и рукоделье. Шэнь Цинцю всё никак не мог найти им применение, и вот, наконец, представился удобный случай. Небрежным движением, подобным тому, которым он недавно выставил Ло Бинхэ из своего домика, он набросил на голову ученика вышитый шёлковый платок, скрывая залитое слезами лицо.       - Что это за жалкий позорный вид! Немедленно иди умойся и забудь обо всем... Сегодня этому мастеру не нужно подавать мясные блюда, у него нет аппетита после созерцания всего этого кроваво-слёзного болота, которое ты развёл на моём полу. Убери это.       Не сказав более ни слова, лорд Цинцзин удалился в свои личные покои.       Прошло много времени, прежде чем дрожащие руки ученика сняли с головы тончайший шёлк. Ло Бинхэ, боясь вздохнуть, чтобы не испачкать картину в его руках, не отрываясь, разглядывал искусную драгоценную вышивку. Он не знал, каким образом шицзунь стал обладателем такой тонкой работы. Вся печаль, переполнявшая сердце Ло Бинхэ и пролившаяся горючими слезами, вмиг истаяла, словно вовсе не бывала при виде сюжета на вышитом шёлке: пара ласточек, резвящихся в воздухе среди ветвей цветущего абрикоса, вселяя надежду.       Не в силах поверить своим глазам, он решил, что затуманившееся от слёз зрение изменило ему.       Он вспомнил, что перед тем, как платок коснулся его головы, закрыв лицо, Ло Бинхэ показалось, что в глазах Шэнь Цинцю сверкнул огонек.