От чистого сердца

      

             Мин Фань наблюдал, как дернулось, презрительно скривившись, обычно спокойное лицо Шэнь Цинцю при упоминании имени Лю Цингэ. Учитывая вчерашнее "показательное выступление" последнего на Цюндин при всём честном народе, Мин Фань прекрасно понимал и разделял чувства своего шицзуня.       - Твоя Ци-шишу может войти. Что касается Лю Цингэ, передайте ему, что этот мастер сейчас не в состоянии принимать посетителей.       Столь откровенный фаворитизм был неудивителен, ведь все на Цинцзин были в курсе их крепнущей дружбы с пиком Сяньшу. Ещё совсем недавно Мин Фань бы посочувствовал Лю Цингэ, ведь все мальчишки в школе восхищались их могучим Богом Войны. Однако после вчерашней выходки владыки Байчжань главный ученик Шэнь Цинцю полностью проникся пренебрежительным отношением учителя к его воинственному шиди. Для Лю Цингэ сейчас было бы лучше лишний раз не отсвечивать и держаться подальше от их пика, а не мозолить глаза владыке Цинцзин и его ученикам, портя им настроение.       Ци Цинци между тем коротала время в ожидании возвращения Мин Фаня, присматриваясь к своему шиди. Её девочки рассказали ей о вчерашних событиях и о последовавшей за ними ссоре Шэнь Цинцю и Лю Цингэ. Слухи о том, что лорд Цинцзин - распутник, были для неё не новы: до неё и раньше долетали подобные сплетни. И хотя никаких реальных доказательств его распутства не было, она на всякий случай предпочитала держаться от него подальше, избегая по возможности его общества. Хвала Небесам, все сплетни оказались пустой болтовнёй, и им с шисюном удалось поладить и разрешить это досадное недоразумение после того, как Шэнь Цинцю лично посетил пик Сяньшу. После визита на пик шимей, Шэнь Цинцю изменил свой привычный уклад и стал уделять значительно больше времени своим прямым обязанностям пикового владыки и учителя, и, к приятному удивлению Ци Цинци, оказался настоящим благородным человеком и хозяином своего слова!       Узнав о снисходительном отношении Шэнь Цинцю к Лю Минъянь, тронутая до глубины души, Ци Цинци собрала ему в подарок несколько сокровищ и приехала с визитом. Судя по словам ученицы, ввиду резкого изменения состояния Шэнь Цинцю, та заподозрила, что у владыки Цинцзин скрытая травма, и Ци Цинци решила лично проведать шисюна, заодно разузнав о его самочувствии. Кроме того, ей было любопытно, удалось ли ей уговорить его выпить подаренное вино.       Лю Цингэ же сейчас не обращал на неё ни малейшего внимания. Он казался полностью погружённым в свои мысли и выглядел так, словно чувствовал себя не в своей тарелке. Ци Цинци частенько видела, как хмурится Лю Цингэ, но глядя сейчас на сведённые к переносице брови шиди, она заметила, что он не такой, как обычно. Бог Войны Байчжань, как и его сестра, славился своей невероятной красотой. Его внешность действительно поражала воображение. Ровно до той поры, пока он не открывал рот. Самодовольства и высокомерия в нём было хоть отбавляй: достаточно, чтобы напрочь перечеркнуть первое приятное впечатление о нём. Но сейчас он выглядел иначе.       Судя по тому, что Ци Цинци знала об их непростых отношениях с Шэнь Цинцю, в характере Лю Цингэ было врываться на Цинцзин без приглашения, круша всё на своём пути, а не топтаться в нерешительности у ворот пика, терпеливо дожидаясь позволения войти. В выражении лица её шиди сейчас сквозило явное беспокойство. Он обеспокоен? Ци Цинци гадала, раскаивается ли он в том, что нагрубил накануне шисюну и уж не собирается ли он извиниться? Покрутив мысль в голове и так и эдак, она отмела её как абсолютно неправдоподобную.       Лю Цингэ был из тех, кого называют любимцами Небес. Имея благородное происхождение и превосходящие других природные данные, он уверенно поднимался к вершине, ни разу не оступившись. Иными словами, гордыня Лю Цингэ была непомерной, и умерить её было некому: Бог Войны попросту никогда не сталкивался с ситуацией, которая заставила бы его взглянуть на себя со стороны. Ци Цинци понимала, что её шиди не был плохим человеком, но "хороший" - тоже понятие весьма субъективное. Все знали, что Шэнь Цинцю любит его провоцировать, и даже могли бы сказать, что Лю Цингэ отплатил язве-шисюну его же монетой. Но если он отвечает на язвительность язвительностью, то получается, что и сам он - ничуть не лучше. А потому и осуждать шисюна не имеет права: у самого рыльце в пуху.       Гордый Бог Войны был честен и храбр, а потому безусловно признал бы свои недостатки. Такова была его благородная позиция. Вся сложность заключалась в осознании этих самых недостатков. Это и было основным камнем преткновения для Лю Цингэ.       После долгого и тягостного ожидания, вдали наконец показалась фигура Мин Фаня, направляющегося прямиком к ним.       Первым делом главный ученик Шэнь Цинцю сдержанно поприветствовал Лю Цингэ, со словами: - Шицзунь в дурном расположении духа и не принимает посетителей. Этот шичжи вынужден просить Лю-шишу удалиться.       Затем он повернулся к Ци Цинци с приветливой улыбкой и поклонился, заявив: - Шицзунь скоро прибудет. Этот Мин Фань просит Ци-шишу следовать за ним.       Получив столь однозначный от ворот поворот, Лю Цингэ опешил. Опомнившись после короткого замешательства, он шагнул к Мин Фаню, преграждая ему путь. Мин Фань невольно вздрогнул, не ожидая, что Лю Цингэ встанет у него на дороге. От его шишу сейчас разило таким напряжением, что бедный ученик застыл на месте, сжавшись от страха.       - Мне нужно увидеть Шэнь-шисюна! Впусти меня!!!       Слова Лю Цингэ были искренними, но тон, которым они были произнесены, мог напугать кого угодно. Мин Фань попытался было возразить, но от ужаса словно онемел, не в силах издать ни звука: слишком хмур был прожигающий насквозь взгляд его шишу.       - Лю-шиди, не дури. Шэнь-шисюн примет тебя, когда сочтёт нужным. Веди себя соответственно своему возрасту и прекрати пугать детей, - отчитала его Ци Цинци, подталкивая Мин Фаня вперёд. Будучи сама человеком прямолинейным, она понимала, что со стороны Лю Цингэ нет ни злого умысла, ни попытки надавить, но с вежливостью шиди надо было что-то делать. Вернее, с её отстуствием. Подобная носорожья прямота до добра не доведёт, и хорошо бы Богу Войны научиться хоть толике дипломатичности.