От чистого сердца

Благородный герой,

При мече, верховой,

Мчит вдоль улиц,

Изящен, отважен.

Справедлив и силён.

Совершая добро,

Не хвастлив.

Даже имя не скажет.

Ли Бо "Ода благородному герою"

(перевод Edheldhae)

                           Даже будучи старшим учеником, он не выносил общества своих сверстников, сбегая от них при первой же возможности в город у подножья горы, где он мог, наконец, расслабиться и задремать под нежный, убаюкивающий смех и чарующие песни фей из пионового дома.       (С присутствием ещё одного мужчины в собственной комнате он, возможно, и мог бы кое-как свыкнуться скрепя сердце. Но целое общежитие молодых остолопов... воскрешало в памяти приснопамятное поместье Цю, когда слуги Цю Цзяньло, при активном участии хозяина, любили устраивать ему коллективное истязание. Внутренности скручивались в тугой узел и тошнота подступала к горлу при воспоминании об этом.)       Но и в этом утешении ему в скором времени было отказано, когда один осёл по имени Лю Цингэ, прицепившись к нему, как репей, разнюхал, куда именно он отлучался, и с тех пор не давал ему прохода, решив взять на себя роль его воплощённой совести, таскаясь за ним по пятам, как приклеенный, куда бы он ни направлялся.       Так, погрузившись в невесёлые думы, парил Шэнь Цинцю себе на мече, следуя за течением реки Ло, пока, наконец, на горизонте не показался город. Возможно, здесь, вдали от Цанцюн, он сможет обрести долгожданное отдохновение. Молодой заклинатель спрятал меч под плащом, чтобы не выделяться из толпы, и зашагал по тропинке по направлению к городу. Время было ещё не позднее, и он отправился в торговый квартал, чтобы наведаться к старьёвщикам в поисках каких-нибудь диковинок и редкостей.       - Как я могу обмануть вас, госпожа? Вы только взгляните в честные глаза этого уважаемого торговца! Всего один серебряный таэль, и этот драгоценный кулон - ваш! Гуаньинь, вырезанная на лучшем нефрите монахами-чудотворцами из храма Чжаохуа, защитит вас силой своего благословения, этот зуб даёт! Другого такого кулона в целом свете не сыщется, да ещё за столь смешную цену!       Противный навязчивый голос настырно дребезжал, ужасно раздражая бессмертного. Повернувшись на звук, он увидел женщину в летах, стоявшую возле торговца-лоточника, на подносе которого были разложены нефритовые безделушки. Судя по её одежде, она была бедна, и вряд ли у неё нашлась бы даже четверть связки цянь , не говоря уже о целом серебряном таэле. Молодой человек сузил глаза, вперившись взглядом в то, что предлагал своей потенциальной жертве этот мошенник, нагло ухмыляющийся в предвкушении скорой поживы.       Женщина выглядела явно обескураженной озвученной суммой, в то же время понимая, что один таэль для хорошего нефрита - не цена. Наконец, после долгих колебаний она потянулась к заветному свёртку, припрятанному в складках её одежды. Глаза хозяина лотка алчно загорелись, но его триумфу не суждена была долгая жизнь.       - И это барахло ты имеешь наглость впаривать за целый таэль?! Да эта дрянь даже и на имитацию-то не похожа! Мусор - он и есть мусор! - раздалось рядом насмешливое.       Оба, женщина и торговец, повернулись на голос.              Элегантный молодой человек - высокий и стройный, с резкими, правильными чертами надменного лица - стоял неподалёку, недобро улыбаясь и прожигая лоточника ледяным взглядом.       - "Мусор"? "Дрянь"?! Молодому господину не стоит швыряться бездоказательными обвинениями!       Шэнь Цинцю едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Если бы жертвой мошенничества оказался мужчина, он бы и пальцем не пошевелил, но смотреть, как подонок средь бела дня облапошивает бедную, ни в чём не повинную женщину, было выше его сил: к женщинам у него всегда было особое отношение. Медленно подойдя к удивленной покупательнице, он снял с пояса собственную нефритовую подвеску и протянул ей.       - Разница между этим куском дорогого нефрита и той подделкой, которую только что пытался всучить госпоже этот негодяй - как между небом и землёй. Настоящий нефрит полупрозрачный, холодный на ощупь даже после того, как его подержали в руке некоторое время, а его блеск - не в пример благороднее, чем у фальшивки. Тому, кто зарабатывает на жизнь продажей камней, не составит никакого труда отличить подделку от оригинала, - и Шэнь Цинцю так зыркнул на торговца, что того в один момент как ветром сдуло вместе с его лотком.       Пожилая женщина вздохнула, досадуя на собственную доверчивость: её едва не обманули по-крупному.       - Эта недостойная благодарит молодого господина за помощь! Ещё немного, и она лишилась бы всех своих сбережений.       Она вернула ему нефрит. Простолюдинка, она, судя по всему, была равнодушна ко всей этой изысканной красоте и ничего в ней не смыслила.       Шэнь Цинцю стало любопытно.       - Если госпожа не возражает, этот господин хотел бы поинтересоваться, зачем ей понадобилось нефритовое украшение? Такие вещи лучше покупать в надёжных и уважаемых ювелирных лавках с хорошей репутацией, а не у сомнительного вида торгашей "с большой дороги".        - Эта понимает... но они там слишком дорого стоят... Эта хотела купить подарок на день рождения сына - резную Гуаньинь из нефрита в качестве защитного талисмана... И если однажды меня не станет, у него будет что-то ценное, что он сможет заложить и выручить немного денег, чтобы обеспечить себя.       Молодой заклинатель увидел перед собой мать, которая, несмотря на бедность, готова была на всё, ради своего ребёнка. Подобная сила духа и преданность отозвались в его душе восхищением и уважением.       Он сказал: - Этот должен отойти по делам и очень просит госпожу дождаться его возвращения.       С этими словами Шэнь Цинцю развернулся и быстро зашагал в сторону торговых рядов, оставив недоумевающую женщину дожидаться его, не имея ни малейшего представления о его намерениях.       Но она терпеливо ждала, пока перед ней вновь не предстал знакомый стройный силуэт.        Шэнь Цинцю протянул руку и вложил ей в ладонь нефритовую подвеску, ту, о какой она и мечтала: резная Гуаньинь на красном вощёном шнурке. За исключеним того, что на этот раз нефрит был самый настоящий: это было понятно при первом же взгляде на него. Поражённая до глубины души, она рассматривала истинную драгоценность в собственной ладони, не в силах поверить в происходящее: ведь она впервые в жизни держала в руках что-то настолько ценное.       Очнувшись от наваждения, она замотала головой и попыталась вернуть кулон молодому человеку: - Нет, нет, господин! Как можно?! Эта ничтожная не смеет принять такую ценную вещь от незнакомого господина!       Этот благородный странник и так уже помог ей: удержал от опрометчивого поступка, грозящего им с сыном нищетой. Как она могла продолжать пользоваться его добротой?!       Но заклинатель не собирался отступать.       - Возможно, наша встреча и простая случайность, но, как показывает опыт, настоящие случайности случаются крайне редко. Так что этот настоятельно просит госпожу принять его дар.       Он пальцем начертил на кулоне какие-то символы, и тот медленно потускнел, став похожим на подделку.       - Чтобы не привлекать внимание любителей тащить всё, что плохо лежит, я придал ему вид дешёвой безделушки.       Женщина ошеломленно уставилась на него, пропустив мимо ушей инструкции по снятию заклинания сокрытия "в домашних условиях".       Бессмертный???       - Чем эта ничтожная заслужила такое благословение? - поражённо пролепетала она, и Шэнь Цинцю "завис" на непривычном для его ушей слове. Каким-каким, а благословенным его ещё никто не называл! Во всём его гнилом существе не было ни единой крохи доброты, не говоря уже о благословенности. Его сострадание к женщинам было, пожалуй, единственной оставшейся в нём крупицей добродетели.       - ...Просто будьте и дальше своему сыну хорошей матерью.       Мать. Шэнь Цинцю не знал, что такое материнская любовь: с тех пор, как он себя помнил, он был окружён такими же, как он, рабами да работорговцами. Единственное, что всегда скрашивало его невесёлые будни - женская доброта. И если бы ему нужно было подобрать определение тому, как он представлял себе хорошую мать, то эта женщина, стоявшая сейчас перед ним, готовая на всё, чтобы защитить своего сына, вопреки бедности и несмотря на собственную наивность, была в его глазах достойным примером. Мысль о том, что, скорее всего, он никогда больше не вернётся в этот город, побудила его подарить женщине нефритовый кулон, чтобы помочь ей сохранить её скудные сбережения.       Сделав то, что должен был, молодой заклинатель повернулся, чтобы уйти.       "Легендарный герой древности, совершающий добрые дела, не оставляя после себя имени" - именно таким навсегда остался он в глазах этой женщины, благоговейно глядящей ему вслед.       Спохватившись, она окликнула стремительно удаляющегося заклинателя: - С какой божественной горы господин бессмертный?       - Цанцюн, - был ей ответ.       Не назвав ей своего имени, он оставил лишь название места, где ей могли бы оказать помощь в трудную минуту.       Нынешний владыка пика Цинцзин вынырнул из своих воспоминаний. Судьба сыграла с ним злую шутку, ведь мальчик, которому он завидовал и которого третировал, был тем самым сыном, чья мать любила своё дитя, стараясь воспитать его как можно лучше. Мать. Та самая женщина. О чём Ло Бинхэ не преминул сообщить в первый же день, как только поступил в школу.       Охваченный желанием докопаться до сути, Шэнь Цинцю быстрым шагом направился к главному залу, на ходу накладывая на кулон заклинание сокрытия.       Окинув взглядом коленопреклонённых присмиревших драчунов, он холодно бросил: - Ло Бинхэ остаётся. Остальные - вон отсюда! Пока я не передумал.       Кучка учеников тут же мгновенно рассосалась, как по волшебству, и только избитый до синевы Ло Бинхэ, светя ранами и ушибами, остался лежать ниц на заляпанном кровью тут и там каменном полу. Шицзунь наверняка придумал ему особо изощрённое наказание, угрюмо думал бедняга.       Над головой мелькнула тень, колыхнулся зелёный шёлк одеяний, и он подобрался, зажмурясь, в ожидании удара. Удара не последовало. Ло Бинхэ осторожно приоткрыл один глаз. Первое, что он увидел - свой собственный потеряный кулон, болтающийся на красном замызганном шнурке перед его носом.       Забыв о том, что перед ним безжалостный злодей, разрушивший его надежды, мальчишка без раздумий выхватил подвеску из рук Шэнь Цинцю. Вопреки его ожиданиям, его не избили за дерзость, а жестокий шицзунь лишь странно промолчал. Почувствовав, что гора свалилась у него с плеч теперь, когда к нему вернулось его сокровище, юноша, наконец, поднял голову, взглянув в холодные глаза напротив. Шэнь Цинцю смотрел в ответ, медленно сжимая и разжимая губы, явно силясь что-то сказать. И это что-то, очевидно, давалось ему с трудом.       - Ин-эр описала мне кулон, который ты потерял. Это он?       - Да, это он... Этот ученик благодарен шицзуню, что он нашёл его.       Ло Бинхэ был настолько потрясён тем, что шицзунь самолично снизошёл до поисков его сокровища, что не знал, что и думать. Учитывая, с каким пренебрежением этот человек относился к своему ученику. Учитель, казалось, не заметил его колебаний, а если и заметил, то не подал виду.       - Это семейная реликвия? - продолжал выспрашивать Шэнь Цинцю. Зачем? Чтобы выяснить, насколько потасовка была оправдана? Но шицзунь никогда ему не верил, так что врать Ло Бинхэ не имело смысла.       - Это подарок моей матери. Вскоре после этого она скончалась...       Не реликвия, но память. Вспомнив лицо той женщины, Шэнь Цинцю вдруг обнаружил, что не может винить Ло Бинхэ за то, что тот ввязался в драку. Мин Фань в его возрасте всё ещё был не в состоянии обнаружить заклинание сокрытия, наложенное на кулон. Сам виноват. Шэнь Цинцю решил, что его главный ученик заслужил побои Ло Бинхэ, раз уж оказался настолько глуп, что не смог отличить настоящее, замаскированное под фальшивку.       - Так вот почему ты решил покинуть мир и заняться совершенствованием и стяжанием бессмертия?       Ло Бинхэ эти вопросы показались странными. Ещё более странным было то, что учитель задал их сейчас, после трёх лет непрерывных издевательств, а не тогда, когда он только стал его учеником. Но всё же, как бы то ни было, этот человек вернул ему его драгоценность. И юноша, немного смягчившись, ответил: - На смертном одре моя мать призналась, что благодетель, подаривший ей этот кулон, был с горы Цанцюн. Она завещала мне прийти сюда на обучение, чтобы я мог стать таким же благородным героем, как он...       Шэнь Цинцю почувствовал, как земля уходит у него из под ног.       В тоскливой череде дней, бессмысленно тянувшихся один за другим, неся лишь боль и разочарование - то, во что превратилась его жизнь - он думал, что не осталось ничего, кроме осколков его разбитых стремлений и талантов, за которые он цеплялся, как утопающий за соломинку.       Как оказалось, в его руки на хранение был передан драгоценный дар чужой жизни.