Переплетение судеб. Том 1

***

Аппарат отключили. Писк смолк, и тишина обрушилась на палату, не пустая, а густая, тягучая, словно застывающий воск. Кастория прижалась щекой к прохладной руке Полликсии. Под тонкой, почти прозрачной кожей сестры она всё ещё надеялась уловить хоть малейшее биение, ту самую песню жизни, что звучала здесь годами, а теперь затихла навсегда. Но там была только тишина. Первая в её жизни настоящая, всепоглощающая пустота. — Ты же обещала… — шёпот разбивался о каменные стены, не находя отклика. — Ты говорила, что луна — это наша конфета, и мы будем её оберегать. Где теперь наша луна, Полликсия? Слёзы текли по лицу, но не жгучими ручьями, они скатывались ледяными каплями, словно весь внутренний мир девочки медленно покрывался инеем. Она помнила, как сестрины волосы, некогда сиреневые и пахнущие летним ветром, выпадали тонкими, невесомыми прядями на больничную подушку. Как её смех, когда-то звонкий, будто колокольчик, превратился сначала в хриплый выдох, а потом.....в ничто. Рак был тихим воришкой. Он не врывался с грохотом, он крался, забирая по крупице: краски, звуки, тепло. Оставив после себя только бледную, хрупкую куклу на казённых простынях. Медсёстры в дверном проёме казались безликими тенями. Они не были «мамой» или «папой», эти слова для Кастории всегда звучали пусто, как обёртки от давно съеденных конфет. Полликсия была всем: одеялом в страшную ночь, рассказчицей сказок, единственной рукой, державшей её ладошку. А теперь эта рука стала тяжёлой и безответной, словно камень. Кастория вцепилась в холодные пальцы сестры, пытаясь согреть их своим дыханием, своим шёпотом, всей собой. — Не уходи совсем… — выдохнула она, прижимая к груди потрёпанного плюшевого дракончика — последний подарок Полликсии, вручённый в тот, ещё весёлый день рождения. — Я буду так сильно помнить, что, может быть… это вернёт тебя? Ответа не было. Только тишина, густая и бездонная, обнимала её со всех сторон. Но где-то глубоко внутри, под слоем льда и горя, уже зарождалась клятва, тихая, детская, отчаянная: «Я сохраню всё, что ты мне дала. Каждую сказку, каждое слово. И когда-нибудь расскажу их другим. Обещаю». Она ещё не знала, как и когда, но это обещание стало её единственным якорем в мире, который внезапно лишился луны.

***

Солнечный Фаенон не отпускал объятия. Его щека прижалась к шелковистым сиреневым волосам Кастории, впитывая тихие всхлипы, сотрясавшие её маленькое тельце. Он не знал, что сказать, да и не нужно было. Просто быть рядом, просто греть. — Не плачь! Мы с тобой теперь друзья! — провозгласил он наконец, и в его тоне не было ни капли фальши, только чистая, всепоглощающая уверенность, на которую способны лишь дети, ещё не разучившиеся верить в чудеса. Ривер стоял в трёх шагах, его личная, тщательно охраняемая граница. Он тихо вздохнул и перевёл взгляд на серебряного дракона, пристёгнутого к поясу новенькой. Дракон был потёртым, явно любимым, и Ривер вдруг подумал о своём плюшевом волке, оставшемся на койке. Он видел, как судорожно пальцы Кастории сжимают ткань платья, точь-в-точь как он сам сжимал подушку по ночам. «Фаенон слишком напористый», —подумал он без осуждения, просто констатируя факт. Цифер, поймав его взгляд, едва заметно качнула головой: дай им время. Ривер кивнул почти незаметно. Его внимание привлекла бабочка в волосах новенькой, аметистовая, с чуть потрёпанными краями, словно её много раз поправляли дрожащими пальцами. Движимый внезапным, необъяснимым порывом, он протянул руку и осторожно поправил игрушечное крылышко, едва касаясь мягкой пряди. Кастория вздрогнула. Не от страха, а от неожиданной, щемящей нежности. Её влажные глаза цвета фуксии медленно поднялись, сначала на сосредоточенное лицо Ривера, потом на сияющую улыбку Фаенона, который наконец ослабил хватку. Впервые за долгие недели кто-то смотрел на неё не с жалостью, а… с интересом? С желанием быть рядом? Её губы дрогнули. — Я… Кася, — прошептала она так тихо, что это было похоже на шелест крыльев той самой бабочки. Фаенон, не теряя ни секунды, схватил её за руку, тёплую, живую. — Пойдём, Кася! Покажу нашу крепость из подушек! Ривер, всё ещё стоя на месте, мягко улыбнулся — именно ей, а не брату. — Твой дракон… он красиво сделан. Хочешь, я найду книгу про драконов? В её заплаканном взгляде, ещё хранившем отсветы больничных ламп, мелькнул первый, робкий проблеск любопытства. Она ещё не знала этих мальчишек, но что-то внутри, может, то самое обещание, данное Полликсии, тихо шепнуло: «Останься. Посмотри, что будет дальше». И она осталась.