Переплетение судеб. Том 1

***

На рассвете он уже стоял у ворот склада, сжимая в кармане ту самую фальшивую справку. Бумага казалась горячей, не от утреннего солнца, едва показавшегося над крышами, а от той лжи, которую она в себе несла. Каослана чувствовал, как этот жар прожигает карман, добирается до кожи, но выбора не было. Ложь стала его единственной валютой. Старик Борис, жилистый и жёлтый от табачного дыма, окинул его прищуренным взглядом, от которого хотелось сжаться. Но Каослана выдержал. — Шестнадцать, говоришь? — голос у Бориса был хриплым, словно его терзали изнутри. Он сплюнул под ноги, и слюна повисла на травинке. — Сгрузишь семь поддонов со стройматериалами — получишь пятьдесят эквилибров. Обманешь, получишь по роже. Каослана молча кивнул. Голос бы его предал, а кивок — нет. Он шагнул в ворота склада, в его пыльную, пропахшую цементом утробу. К полудню солёный пот заливал глаза, разъедая их до рези. Ладони стёрлись в кровь о грубые верёвки, и каждая затяжка отзывалась вспышкой боли где-то в позвоночнике. Но в этой боли была странная, кристальная ясность. Каждый пропитанный потом эквилибр, это ещё один гвоздь в невидимый щит, который он день за днём выковывал между своими братьями и «смотрящими». Каждая сбитая костяшка, тэто шаг прочь от приюта, от страха, от бессилия. Эти мысли держали его на ногах лучше всякого отдыха.

***

К вечеру, когда он вышел за ворота с мятыми купюрами в кармане, мир вокруг плыл от усталости. Но в груди, под слоем цементной пыли и соли, впервые за долгое время затеплилось что-то похожее на надежду. Маленькая, робкая, почти невесомая, но живая. Вернувшись в приют под вечер, Каослана услышал гвалт ещё на лестнице. Голоса детей, обычно сливавшиеся в ровный гул, сегодня взрывались то смехом, то возмущёнными криками. Он поднялся на площадку и замер в дверях общей комнаты. В центре, весь в синих и фиолетовых разводах, словно на него вылили ведро акварели - орал Ривер. Он размахивал руками, будто утопающий. Его рубашка, ещё утром была просто старой тряпкой, теперь напоминала абстрактную живопись. Рядом, на полу, с невозмутимым видом мудреца восседал Фаенон и вдохновенно живописал воспитательнице про «шевелящихся белых червячков» в своей каше. Его голос звенел такой искренней тревогой, что воспитательница, поджимая губы, уже начала нервно оглядываться по сторонам. Каослана встретился взглядом с Цифер. Она стояла в толпе зрителей, притворяясь обычной любопытной девчонкой. Их глаза пересеклись всего на миг, но в этом миге уместилось всё: её одобрение, его усталость и общая, невысказанная победа. Она подмигнула ему одним глазом, а после, быстрым, ловким движением сунула Риверу в карман украденную шоколадную плитку. Плата за представление. Её план сработал безупречно. Они были грязными, крикливыми, проблемными. Непригодными. Каослана не стал заходить в комнату. Он прислонился спиной к холодной стене коридора и закрыл глаза. В ушах ещё звенел голос Ривера, в носу стояла пыль со склада, а где-то под рёбрами медленно отпускал стальной обруч. Сегодня они отбились. Сегодня «смотрящие» пройдут мимо. А завтра… Завтра он снова пойдёт на склад, и снова стиснет зубы. Потому что другого пути не было. Он открыл глаза, отлепился от стены и пошёл в сторону умывальни. Нужно было смыть с себя этот день, чтобы завтра начать новый.