Не заблудиться в темноте

Флоренс не спала почти до рассвета. Не из-за Тео Нотта — по крайней мере, именно это она упрямо повторяла себе, лежа на спине и пересчитывая тонкие, похожие на паутину трещины на потолке спальни. Её раздражало совершенно другое. Испорченная мантия. Та самая, темно-красная, чуть тяжелее стандартной школьной формы, с мягкой шелковой подкладкой, которую отец привез ей из Эдинбурга. Он не был сентиментальным человеком, а просто однажды заметил, как дочь мерзнет в подземельях даже в сентябре, и без лишних слов положил коробку ей на стол. У мистера Харроу любовь всегда выглядела именно так: практично, молча и слегка неловко. И теперь в этой подкладке зияла уродливая рваная дыра. — Прекрасно, — выдохнула в пустоту Фло и натянула одеяло до самого подбородка. «Идиотка». Не потому, что помогла — оставить человека истекать кровью на камнях было выше её сил. Но рвать любимую вещь в два часа ночи ради слизеринца с патологической неспособностью отвечать на вопросы… Это было за гранью логики. Так бы сделал каждый. Наверное. «Разорвала одежду ради парня, который завтра даже не вспомнит твое лицо». Эта мысль почему-то кольнула сильнее, чем ночной холод. Харроу раздраженно перевернула подушку на прохладную сторону, но сон пришел только тогда, когда небо за окном начало просачиваться солнце. Именно поэтому, когда её соседка и по совместительству главная стихийная катастрофа Гриффиндора — Лилиан — громко застонала что-то о несправедливости ранних подъемов, Флоренс захотелось красиво выйти в окно. Вместо этого черноволосая девушка молча села на кровати, чувствуя себя так, словно её жевали пикси. — Ты выглядишь так, будто тебя растоптал гиппогриф, — заметила Лилс, безуспешно пытаясь заплести косу и одновременно натянуть гольф. — Чувствую себя примерно так же. Фло подошла к зеркалу. Сначала просто чтобы собрать волосы в тугой узел. Честно. Ничего больше. Но, вглядевшись в свое отражение: бледная кожа, тени под глазами и общее выражение лица человека, уставшего от жизни еще до завтрака, — она нахмурилась. Рука сама потянулась к косметичке. Чисто из практических соображений. Скрыть следы ночных приключений и всё. Она нанесла консилер, затем чуть тронула ресницы и, помедлив, провела тонкую линию темного кайала вдоль века. Взгляд тут же стал острее. Холоднее. — Ого. Флоренс вздрогнула. Лилиан стояла в дверях, застегивая мантию, и смотрела на подругу так, словно та только что призналась в симпатии к Волдеморту. — Что? — огрызнулась девушка. — Ничего, — слишком быстро ответила Лилс, и это уже было подозрительно. — Просто… ты сегодня выглядишь так, будто собираешься либо кого-то убить, либо влюбить в себя. Харроу сухо усмехнулась, пряча карандаш. — Поверь, второе маловероятнее. По дороге в гостиную Флоренс всеми силами давила в себе желание вернуться и смыть всё к чертям. Это не из-за Нотта. Очевидно. Ей просто захотелось выглядеть собранно. Так бывает. В гостиной уже кипела жизнь. Кто-то очередную любовную драму, а кто-то спорил о всяком. Девушка уже почти дошла до выхода, когда её окликнул глубокий голос: — Харроу! Она обернулась. К ней спешил Киллиан Мур — шестикурсник, чье вечное дружелюбие обычно заставляло Флоренс держаться на расстоянии вытянутой палочки. — Ты вчера обронила это у библиотеки, — он протянул ей серебряное кольцо-ободок. Черноволосая девушка удивленно моргнула, принимая украшение. Их пальцы едва соприкоснулись. — Я даже не заметила, что потеряла его. Спасибо, Киллиан. — Не за что. — Мур улыбнулся, чуть склонив голову и бесцеремонно разглядывая её лицо. — Кстати… ты сегодня какая-то другая. Фло внутренне напряглась, ожидая подвоха. — В плохом смысле? — Наоборот. — Он усмехнулся. — Более опасная. Стоявшая за спиной Лилс издала звук, подозрительно похожий на подавленный смешок. Флоренс закатила глаза и сунула кольцо на палец чуть резче, чем следовало. — Потрясающе. Именно так я и хотела начать утро. Киллиан рассмеялся и отошел, а Лилиан тут же вцепилась в локоть подруги, едва они вышли в коридор. — «Более опасная»? — зашипела она. — Это же почти признание в любви, Фло! — Это просто набор случайных прилагательных, Лилс. Флоренс шла по коридору, чеканя шаг. Её раздражало всё: недосып, хихиканье подруги, дыра в мантии… и то, что где-то на самом дне сознания, вопреки всей логике, сидела одна-единственная мысль. Заметит ли Нотт, насколько «опасной» она стала сегодня? — Нет, — пробормотала она себе под нос, ускоряясь. — Что «нет»? — не поняла Лилиан. — Ничего. Абсолютно ничего. В Большом зале было шумно до физического раздражения. Слишком много голосов, хаотичного звона приборов и тяжелой чужой энергии для человека, который проспал меньше четырех часов и уже успел пожалеть о собственном существовании минимум трижды. Флоренс намеренно выбрала место ближе к краю гриффиндорского стола, сев спиной к Слизерину. Это не было демонстративным жестом. Скорее, чисто стратегическим решением. Она старательно убеждала себя, что ей совершенно неинтересно, присутствует ли Нотт в зале, в каком он состоянии и вспомнил ли вообще о событиях вчерашней ночи. Лилиан в это время что-то увлеченно рассказывала про новые правила ночных патрулей, размахивая вилкой так активно, будто собиралась случайно кого-нибудь заколоть прямо за завтраком. — …и теперь Филч, кажется, окончательно потерял остатки человечности, потому что вчера заставил какого-то третьекурсника оттирать доспехи зубной щеткой за лишние пять минут в коридоре! — возмущалась она. Флоренс лишь механически кивала в нужных местах, почти не слушая подругу. Она методично разрезала тост ножом на слишком ровные, почти хирургические квадраты, потом намазала джемом один из них, но тут же передумала и отложила в сторону. — Ты вообще здесь? — подозрительно спросила Лилиан, заметив её отрешенность. — Физически — да, — отозвалась Харроу, не поднимая глаз. — А ментально? — Это уже более сложный вопрос. Лилиан открыла было рот для очередного язвительного комментария, но вдруг резко толкнула её локтем под дых. Флоренс недовольно нахмурилась, уже готовясь выдать тираду о личном пространстве. — Если это опять кто-то «посмотрел на меня как-то не так», Лилс, я клянусь… — Нет, серьёзно. Смотри. Лилиан слегка кивнула в сторону главного входа. Флоренс нехотя подняла взгляд и тут же об этом пожалела. В дверном проеме стояли двое. Дафна Гринграсс и Теодор Нотт. Они находились немного в стороне от основного потока студентов, в полутени, будто вся сцена была специально поставлена так, чтобы её заметили, но при этом сохранялась иллюзия приватности. Дафна стояла, прижатая спиной к каменной стене, и выглядела до невозможности довольной собой. Тео возвышался перед ней, одной рукой опираясь о стену рядом с её головой. Со стороны это, вероятно, должно было выглядеть интимно и романтично, почти как в кино. Если бы не одно «но». В этом жесте не было ни грамма тепла. Тео наклонился и поцеловал её. Медленно, лениво, почти механически. Дафна тут же потянулась к нему, запуская пальцы в его волосы. А Нотт… он даже не коснулся её по-настоящему. Его вторая рука так и осталась в кармане мантии, а плечи были расслаблены так, словно он читал скучный параграф из учебника. Что-то внутри Флоренс болезненно дернулось. Не ревность, нет. Скорее резкое, кислое разочарование. Вчера он сидел весь в крови на её мосту, а сегодня стоял здесь, идеально собранный и холодный, как будто та ночь была лишь плодом её воображения. — Мерзость, — коротко бросила она, резко отворачиваясь к тарелке. Нож скользнул по фарфору с неприятным визгом. — По-моему, они красивая пара, — Лилиан приподняла бровь, не разделяя её гнева. — Конечно. Оба чистокровные, богатые и идеально выглаженные. Отличный материал для первой страницы «Пророка». Флоренс сделала глоток чая, который оказался слишком горячим, и обожгла язык. Боковым зрением она увидела, как Тео отстранился от Дафны. Он поднял взгляд и на секунду их глаза встретились через весь зал. У него была рассечена нижняя губа, едва заметно, а под воротником рубашки скрывалась полоска пластыря. Значит, не показалось. Значит, это было. Она первой отвела взгляд и с такой силой поставила чашку на стол, что чай выплеснулся на блюдце. Аппетит пропал окончательно. — Я в библиотеку, — резко бросила она, хватая сумку. — Здесь слишком душно. Флоренс шла к выходу, стараясь сохранять максимально равнодушный вид. Ей нужно было просто пройти мимо них, выйти в коридор и забыть этот утренний ужас. Но Дафна, заметив приближающуюся гриффиндорку, явно не собиралась упускать момент триумфа. Она чуть отстранилась от Тео, поправляя воротничок его мантии с видом собственницы. — О, Харроу, — мелодичный, пропитанный ядом голос Гринграсс эхом отразился от сводов. — Ты сегодня выглядишь… помятой. Опять засиделась над книжками в попытках доказать, что ты чего-то стоишь? Или просто зеркало в вашей башне окончательно треснуло от отвращения? Флоренс остановилась. Она чувствовала на себе взгляд Нотта: тяжелый, нечитаемый, заставляющий кожу на затылке покалывать. Она медленно повернула голову к Дафне, одарив ту самым холодным взглядом, на который была способна. — Удивительно, Гринграсс, как ты умудряешься замечать чьи-то зеркала, когда твоё собственное, очевидно, занято круглосуточной трансляцией твоего самолюбия, — спокойно ответила Флоренс. — А насчет моего вида не переживай. Усталость проходит, а вот пустота в голове, которую ты так старательно прикрываешь поцелуями на публике — это, боюсь, диагноз. Дафна вспыхнула, её безупречное лицо исказилось от гнева. — Как ты смеешь, гряз… — Довольно, Дафна, — негромко перебил её Тео. Его голос прозвучал так бесстрастно, что Гринграсс мгновенно осеклась. Он не смотрел на Дафну. Его глаза были прикованы к Флоренс, и в этой тишине Харроу отчетливо поняла: он слышит каждое слово, и он прекрасно понимает, что её «яд» адресован не только блондинке. — Иди, Харроу, — бросил он, чуть прищурившись. — Библиотека не любит, когда в неё приносят столько лишнего шума. Флоренс лишь коротко и остро усмехнулась, не удостоив его ответом, и зашагала прочь, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает дыру в её спине до самого поворота в коридор. Фло почти влетела в библиотеку, словно за ней кто-то гнался. Точнее, не кто-то определенный, а целая совокупность раздражающих факторов, воплощенных в одном слизеринце. В человеке с отвратительной привычкой смотреть на мир так, словно он знает о тебе больше, чем ты сама. Она резко, с глухим стуком захлопнула за собой тяжелую дубовую дверь и, не оглядываясь, направилась к самым дальним стеллажам. Туда, где в густой тени и запахе старой кожи обычно сидели только одержимые учебой старосты и люди, сознательно отказавшиеся от любых проявлений социальной жизни. Идеально. — Мисс Харроу, — мадам Пинс подняла голову поверх очков, неодобрительно поджав губы. — Двери в этом заведении не предназначены для драматических эффектов. — Учту, — сухо бросила Флоренс, уже выкладывая на стол стопку пергамента. Следующие несколько часов превратились в мучительную попытку сосредоточиться. Она открывала учебник по Трансфигурации, читала один и тот же абзац трижды, вникая в суть сложных превращений, и каждый раз ловила себя на том, что бессмысленно смотрит в одну точку на полях. Черноволосая девушка раздраженно перевернула страницу, едва не порвав её краем ногтя. «Идиот». И дело было не в том, что он поцеловал Дафну — это её вообще не касалось. Совершенно. Абсолютно. Её бесил не сам факт поцелуя, а то, как мастерски он стер из реальности их ночную встречу. Как будто она не сидела рядом с ним на холодных камнях, не отрывала ткань от собственной любимой мантии и не терпела его удушающее молчание. Будто всё это не стоило даже короткого кивка в знак узнавания. К концу дня у неё начала болеть голова. Когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая узкие витражные окна замка в тусклое, тревожное золото, девушка наконец собрала вещи. Коридоры были заметно тише; замок погружался в предвечернюю дрему. И, конечно же, именно в этот момент судьба решила, что дневных унижений ей было недостаточно. Узкий переход между западным крылом и главной лестницей был почти пуст. Почти. Теодор Нотт шел навстречу один. Харроу заметила его сразу и внутренне выругалась с такой выразительностью, что будь её мысли слышимы, портреты на стенах наверняка бы начали возмущенно прикрывать уши. Он выглядел раздражающе безупречным. Осанка — прямая до неприличия, и только тонкая царапина на скуле да едва заметный след у губы выдавали реальность. Флоренс заранее решила: пройти мимо. Ни взгляда. Ни слова. План рухнул через три секунды, когда Нотт лениво, почти без усилия перекрыл ей дорогу. — Харроу. Она остановилась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Медленно подняла глаза, поправляя сумку на плече так, словно её интересовал только кожаный ремешок. — Нотт, — отозвалась она ровным, безэмоциональным голосом. — Пропустишь? Или ты здесь патрулируешь уровень собственного пафоса? На его лице не дрогнул ни один мускул. Тео будто вообще не воспринимал её колкости как что-то, заслуживающее реакции. — Оставь себе ту мантию, — произнес он неожиданно, и в его голосе проскользнула странная интонация. — Даже не пытайся её зашить. Всё равно получится уродливо. Флоренс моргнула. На долю секунды её маска дала трещину. А затем она сузила глаза. Её задело не то, что он вспомнил, а то, с каким небрежным пренебрежением он это сказал, будто обсуждал испорченную салфетку. — Какое трогательное проявление благодарности, — сухо парировала она. — Я как-нибудь сама разберусь со своим гардеробом. И со своими секретами тоже. Его взгляд стал чуть внимательнее. Едва заметно. — Тебе стоит больше беспокоиться о Дафне, — добавила Флоренс, скрестив руки на груди. — Кажется, у неё помада размазалась утром. На этот раз уголок его губ всё-таки дрогнул. Слишком быстро, чтобы это можно было назвать полноценной улыбкой. — Заметила, значит? — негромко сказал он, делая шаг вперед. — Приятно знать, что ты следишь за моими перемещениями, Рен. Воздух в коридоре словно стал плотнее, вытесняя кислород. Флоренс замерла. Эта форма имя ударило почти физически. Оно было слишком личным, слишком «домашним», связанным с запахом дождя и голосом отца. — Не называй меня так, — голос девушки стал холоднее на несколько градусов. — Откуда ты вообще это взял? Тео чуть наклонил голову, изучая её реакцию, как учёный редкое насекомое. — Платформа девять и три четверти. Первый курс. Твой отец обнял тебя перед поездом и сказал: «Будь осторожна, Рен». Он выглядел... слишком обычным для мага. Тео сделал еще шаг. Слишком близко. — Слишком человечным, — закончил он. Его взгляд скользнул по её лицу медленно, почти неприлично внимательно. — Забавно, Харроу. В наших семьях не принято давать такие имена. Они звучат слишком... магловски. Или слишком по-настоящему. Что-то внутри неё неприятно похолодело. Он наблюдал за ней годами. Складывал детали, как фрагменты мозаики, и сейчас хладнокровно выкладывал их перед ней. — Ты ничего не знаешь о моем отце, — тихо сказала Флоренс, стараясь не выдать дрожи в руках. — Возможно. Но я знаю, что ты слишком старательно прячешься за образом маглорожденной девочки, которая просто много читает. Это удобная защита, — спокойно продолжил Тео. — Но под ней явно что-то другое. Грязнокровки обычно не умеют так молчать, как молчишь ты. Вот это уже было за гранью. Лицо Флоренс осталось неподвижным, но взгляд стал ледяным. — Уйди с дороги, Теодор. Иначе я решу, что вчерашнего падения тебе было недостаточно. Между ними повисла та самая тишина, натянутая до предела. Тео смотрел на неё еще секунду. Долго, изучающе, словно пытаясь решить, стоит ли наносить следующий удар. Но потом всё же отступил. — Хорошего вечера, Рен. Это было уже откровенное издевательство. Флоренс прошла мимо, не ускоряя шаг, чеканя каждый сантиметр. Только когда она завернула за угол и оказалась вне зоны его видимости, она позволила себе рваный, резкий выдох. Сердце билось слишком быстро. И не от страха. Это раздражало сильнее всего. К тому моменту, когда Флоренс добралась до башни Гриффиндора, замок уже заметно стих. Вечерняя суета сменилась ленивым гулом голосов за закрытыми дверями гостиных, приглушённым эхом шагов и потрескиванием факелов вдоль стен. После встречи с Ноттом ей хотелось только одного: запереться в спальне, стянуть с себя форму и перестать думать хотя бы на ближайшие несколько часов. Амбициозный план. Она поднялась по последнему лестничному пролёту и уже собиралась назвать пароль Толстой Даме, когда услышала знакомый голос: — Флоренс. Харроу едва заметно прикрыла глаза. Она обернулась. Возле окна, прислонившись плечом к каменной стене, стоял Гарри Поттер. Форма слегка помята, рукава рубашки закатаны до локтей, галстук ослаблен так, будто он давно махнул рукой на школьную дисциплину. На носу привычно сидели круглые очки, за которыми его взгляд казался слишком внимательным для этого часа. Он выглядел так, будто ждал её. Что уже не нравилось Флоренс. — Поттер, — ровно отозвалась она. — Надеюсь, ты здесь не для того, чтобы сообщить мне о новом подвиге Уизли. Уголок его рта чуть дрогнул. — Сегодня нет. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. С Поттером у неё были… нейтральные отношения. Не друзья, не враги. Скорее вынужденное уважение на расстоянии. Он не раздражал её так, как большинство гриффиндорцев с комплексом спасителя, и она, в свою очередь, не вызывала у него желания спорить по каждому поводу. Обычно. — Ты поздно, — заметил он. — Спасибо за ценное наблюдение. — Долгий день? Флоренс прищурилась. Разговор подозрительно напоминал допрос, завёрнутый в вежливость. — Гарри, — сухо сказала она, скрестив руки на груди. — Если ты пытаешься завязать светскую беседу, то это либо очень трогательно, либо крайне подозрительно. На этот раз он усмехнулся уже открыто. — Второе. Ну кто бы сомневался. Флоренс тяжело вздохнула. — Говори. Улыбка исчезла с его лица почти мгновенно. Гарри выпрямился, убирая руки в карманы брюк. — Я видел тебя сегодня утром. — Поздравляю. — Не одну. Она уже знала, к чему всё идёт, и от этого раздражение только усилилось. — Если ты про библиотеку, там обычно действительно много людей. Поттер проигнорировал попытку уйти от темы. — Ты разговаривала с Ноттом. Вот и оно. Флоренс медленно подняла брови. — И? — И это Теодор Нотт. Тон был слишком серьёзным для обычного любопытства. — Да, спасибо, я в курсе его имени. — Харроу. На этот раз её фамилия прозвучала почти предупреждением. Гарри сделал шаг ближе, понизив голос. — Я серьёзно. Вот это уже было интересно. Флоренс чуть наклонила голову, внимательно изучая его лицо. Там не было насмешки. Только напряжение. Настоящее. — Мы с ним не друзья, если тебя это так волнует, — холодно сказала она. — Тогда почему он стоит с тобой посреди пустого коридора и выглядит так, будто вы обсуждаете что-то явно интереснее домашнего задания? Флоренс почувствовала, как в груди начинает закипать глухое раздражение, смешанное с желанием немедленно прекратить этот разговор. У неё дернулся уголок рта в привычной, едкой усмешке, которая служила ей щитом уже много лет. — Возможно, потому что он патологически не умеет выбирать нормальное время для раздражения окружающих, — бросила она, надеясь, что Гарри примет это за обычную гриффиндорскую неприязнь к Слизерину. — Это не шутка. Теперь Гарри звучал почти резко. Он снял очки, машинально протирая стекло краем рубашки — жест, который в его исполнении всегда выдавал крайнюю степень нервозности и попытку собраться с мыслями. — Ты понимаешь, кто его отец? — спросил он, снова водружая очки на переносицу. — Да, Гарри, у меня был курс истории магии, — Флоренс скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что лекция закончена, не успев начаться. — Дело не только в его отце. Гарри посмотрел на неё прямо, и в его взгляде за стеклами очков промелькнуло что-то тяжелое, почти осязаемое. — Нотт связан с людьми, с которыми тебе лучше не иметь ничего общего. И я сейчас не про школьные шалости. Флоренс коротко усмехнулась, хотя внутри у неё всё сжалось. — Как драматично. Ты скоро начнешь говорить загадками, как Трелони. — Я не драматизирую. И вот теперь в его голосе прозвучало что-то такое, от чего её собственная ирония слегка потускнела. В этом тоне была усталость, помноженная на горькое знание и слишком большой багаж личного опыта, который не должен был принадлежать подростку. — Ты не знаешь, во что он может втянуть, — тихо продолжил Поттер, и его голос в пустом коридоре прозвучал пугающе убедительно. — И поверь, если Нотт проявляет к кому-то интерес, это почти никогда не заканчивается просто «приветом» в коридоре. Это прозвучало неожиданно лично. Слишком лично для случайного предостережения. Флоренс чуть сузила глаза, вглядываясь в лицо Избранного. — Ты сейчас предупреждаешь меня или пытаешься контролировать круг моего общения? — её голос стал острее. — Потому что если второе, то ты выбрал не ту. — Ни то, ни другое. — Пауза затянулась, Гарри словно подбирал слова, которые бы не оттолкнули её окончательно. — Я просто не хочу однажды увидеть, как ты жалеешь, что проигнорировала очевидные вещи. Вот теперь это уже начинало бесить. По-настоящему. Флоренс резко выпрямилась, её плечи напряглись, а пальцы вцепились в лямку сумки так, что костяшки побелели. — Слушай внимательно, Поттер, потому что повторять я не люблю. — Её голос стал холодным и чётким, как удары хлыста по камню. — То, с кем я разговариваю, по какой причине и как часто — не твоя забота. У тебя достаточно своих проблем с Темным Лордом, чтобы еще и следить за моим графиком посещения библиотеки. Гарри сжал челюсть, его лицо на миг стало каменным. — А если станет моей заботой? — Не станет. — Ты в этом уверена? Попал. И именно поэтому она разозлилась ещё сильнее. Потому что после сегодняшнего дня, после того, как Теодор Нотт выплюнул ей в лицо её тайное имя, её уверенность напоминала плохо собранную башню из карт, готовую рухнуть от любого сквозняка. — Более чем. Они замолчали. Напряжение между ними можно было буквально потрогать руками. Толстая Дама за портретом, которой явно надоел этот спектакль, громко и демонстративно зевнула. — Если вы двое собираетесь и дальше создавать напряжение в моём коридоре, то хотя бы делайте это потише, — пробормотала она, поправляя складки своего шелкового платья. — Некоторые картины пытаются спать. Никто из них не обратил на неё внимания. Гарри первым отвёл взгляд. Он провёл рукой по своим вечно растрепанным волосам и тяжело выдохнул, будто уже искренне жалел, что вообще затеял этот разговор. — Просто будь осторожнее, Харроу, — добавил он, и на этот раз в его голосе не было давления. Только глухая усталость. Это почему-то раздражало сильнее, чем весь предыдущий напор. — Забавно, — сухо бросила Флоренс, поворачиваясь к нему боком. — Сегодня это уже второй человек, который считает нужным напоминать мне о базовых навыках выживания. Кажется, я выгляжу куда более беспомощной, чем мне казалось. Уголок его губ дёрнулся в подобии кривой усмешки. — Тогда, возможно, стоит прислушаться. — Не надейся. Она отвернулась к портрету, мечтая поскорее оказаться в своей постели и закрыть глаза. — «Fortuna Major». Толстая Дама с легким ворчанием отъехала в сторону, открывая проход в гостиную, залитую уютным рыжим светом камина. Флоренс уже шагнула внутрь, чувствуя кожей долгожданное тепло, когда голос Поттера снова догнал её. Он был тихим, почти шелестящим, но от него по спине Харроу пробежал мороз. — И ещё кое-что. Она раздражённо обернулась через плечо, уже готовая выплеснуть остатки яда. Гарри смотрел прямо на неё, и его взгляд был пугающе серьезным. — Если Нотт начнёт копать под твою семью — скажи мне. Вот это заставило её замереть. На секунду. Совсем короткую, почти незаметную, но достаточно долгую для того, кто привык выживать, замечая малейшие детали. Сердце Флоренс пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле. «Откуда он… Нет, он не может знать». Флоренс тут же взяла лицо под контроль, надевая свою самую непроницаемую маску. — Спокойной ночи, Поттер. Она скрылась за портретом раньше, чем он успел заметить, как сильно у неё дрогнули пальцы. Только оказавшись внутри гостиной, среди шума гриффиндорцев и запаха горелых поленьев, Флоренс осознала крайне неприятную вещь. Поттер сказал это не наугад. Он что-то заметил — возможно, не сегодня, а гораздо раньше. *** Она пришла туда снова исключительно из принципа. Не из любопытства. Не потому, что её каким-то необъяснимым образом тянуло обратно на этот проклятый мост. И уж точно не из-за Теодора Нотта. Это было её место. Единственная часть замка, где никто обычно не пытался с ней разговаривать, не задавал лишних вопросов и не требовал эмоционального участия в собственной драме. Она не собиралась отдавать его какому-то слизеринцу с комплексом бога и подозрительно плохими жизненными решениями. Конечно, он уже был там. Флоренс заметила его сразу. Тео сидел на каменном парапете. Одна нога свисала в пустоту, локти упирались в колени. В пальцах он лениво крутил что-то тёмное и сломанное. Подойдя ближе, Флоренс поняла — обломок древка метлы. Его метлы. Как мило. Сентиментальность у психически нестабильных аристократов всё-таки существовала. Она остановилась в нескольких метрах от него, положив ладони на холодный камень перил. Ветер тут же ударил в лицо, отбрасывая назад несколько выбившихся прядей. Несколько секунд стояла тишина. Тягучая, привычно неудобная. Будто оба ждали, кто первый сдастся и заговорит. Разумеется, первой заговорила Фло. — Ты так и не сказал, почему не в больничном крыле, — бросила она. Голос был сухим и ровным, без единой нотки сочувствия. — После таких ран обычные люди предпочитают компанию мадам Помфри. Нотт коротко усмехнулся. — Я не обычный человек. — Это я уже заметила, — парировала Флоренс, наконец повернув к нему голову. — Твое эго обычно заходит в комнату раньше тебя. Тео продолжал вертеть обломок древка. Методично. Почти гипнотизирующе. — Где ты был вчера ночью? — её взгляд стал колючим. — Это не были плюй-камни. И точно не тренировка. — Тебя это не касается, Харроу. — Безусловно, — она даже не шелохнулась. — Но если ты еще раз решишь эффектно сдохнуть в моем присутствии, постарайся сделать это чуть менее драматично. Мне надоело портить одежду ради людей, которые на следующее утро старательно разыгрывают спектакль для Гринграсс. На долю секунды челюсть Тео напряглась. Совсем немного, но девушка это заметила. И это доставило ей почти физическое удовольствие. — Ты увидела ровно то, что должна была увидеть, — произнес он, наконец подняв на неё взгляд. Холодный. Пустой. — О, я поняла. Днем ты — идеальный наследник, а ночью — безвинная жертва? — Флоренс остро усмехнулась. — Для Гриффиндора ты слишком труслив, Нотт. Ты так боишься выйти из своей роли, что даже не замечаешь, как она тебя душит. Он поднялся с парапета одним плавным, почти хищным движением. В два шага он сократил расстояние, вторгаясь в её пространство. Флоренс не отступила ни на дюйм. Она лишь чуть выше вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — В Хогвартсе все играют роли, Харроу. И твоя роль — быть тихой, правильной девочкой, которая не задает вопросов. Он схватил её за локоть. Не резко, но властно, заставляя смотреть только на него. — Слушай внимательно. Забудь про мост. Забудь про мои раны. И забудь, что я когда-либо открывал при тебе рот. Флоренс почувствовала, как её собственное упрямство встает на дыбы. Она не чувствовала страха. Только ледяную ярость от того, что ей указывают, что делать. — А не то что? — она понизила голос до опасного шепота. — Сглазишь меня? Или пожалуешься папочке? Глаза Тео потемнели. Его пальцы сжались чуть сильнее, и в этот момент дистанция между ними стала почти неприличной. В воздухе искрило от невысказанного напряжения, от взаимной неприязни, которая странным образом притягивала их друг к другу. — А не то ты начнешь замечать вещи, которые тебя убьют, — отчеканил он. — Замолчи, Рен. Ради своего же блага. — Не смей называть меня так, — Флоренс резко вырвала руку. Её глаза сверкнули. — Ты не имеешь на это права. И мне плевать на твою «защиту». Перестань считать, что ты здесь самый умный только потому, что у тебя больше тайн под кроватью. Она развернулась, чтобы уйти, и в этот момент край его воротника сдвинулся. На бледной коже шеи темнел свежий, багровый след от пальцев. Жуткий, отчетливый. Кто-то пытался его задушить, и этот «кто-то» явно не церемонился. Флоренс замерла. Внутри всё на мгновение похолодело, но она тут же задавила это чувство. Она не будет его жалеть. Не сегодня. Тео перехватил её взгляд и мгновенно поправил воротник. Лицо его снова стало каменным. — Доброй ночи, — бросил он, буквально выпроваживая её этим тоном. — Смени парфюм, Нотт, — бросила она через плечо, уже уходя. — От тебя несет страхом. И это тебе совершенно не идет. Она шла прочь, чеканя шаг, чувствуя, как внутри всё клокочет. Он знал её имя. Он знал её семью. А она знала, что за его идеальной мантией скрываются следы чужих рук. Контроль был потерян. И Флоренс Харроу это чертовски бесило. *** Утро началось с катастрофы. Не метафорической, а вполне буквальной. В виде чьего-то восторженного визга, который прорезал спальню с таким энтузиазмом, будто замок только что объявил о досрочной отмене экзаменов. — Подъем, лентяйки! Флоренс дернулась так резко, что едва не свалилась с кровати. Голос принадлежал Джинни Уизли, что автоматически объясняло примерно восемьдесят процентов хаоса в комнате. Рыжая стояла посреди спальни в пижамных шортах и растянутой футболке, держа в руках какой-то свиток, как генерал, только что получивший план наступления. — Сегодня вечеринка, вы вообще помните?! — объявила она с таким уровнем энтузиазма, который должен был быть запрещен до десяти утра. — Та самая. В честь начала года. Её опять перенесли на сегодня. Кто-то застонал из-под одеяла. Кажется, Парвати. — Если ты не снизишь громкость, — глухо донеслось с соседней кровати, — вечеринка будет в честь твоих похорон. — Слишком поздно, я уже полна жизни и социальных обязательств, — радостно сообщила Джинни. Флоренс уткнулась лицом в подушку. Мир был ошибкой. После вчерашнего дня, двух крайне нежелательных разговоров и хронического недосыпа перспектива оказаться вечером в помещении, полном громкой музыки, потных подростков и дешевой сливочной медовухи звучала как персональное наказание. — Скажи мне, что это шутка, — пробормотала она в ткань. — Не могу, — весело ответила Лилиан откуда-то справа. — Я уже решила, в чем пойду. Конечно. Флоренс медленно перевернулась на спину и открыла глаза. Потолок встретил её всё теми же трещинами, которые уже начинали казаться подозрительно знакомыми. — Почему никто не предупредил меня заранее? — Потому что тогда ты бы придумала повод свалить, — без запинки ответила Лилиан. Ну ладно, это правда. Фло села на кровати, убирая волосы с лица. Комната уже гудела как улей. Кто-то обсуждал, кого пригласили. Кто-то спорил о том, можно ли считать вечеринку официальной, если Макгонагалл технически её не одобрила. Джинни, кажется, уже составляла план, как незаметно протащить в зал дополнительный алкоголь. То есть всё шло по расписанию. — Где вообще будет этот цирк? — спросила Флоренс, всё ещё выглядя так, будто внутренне подает жалобу на сам факт существования утра. — В Выручай-комнате, — сообщила Джинни, плюхаясь на чью-то кровать. — Дин с Симусом как-то договорились с близнецами, а если в этом участвуют близнецы, значит, нас либо ждёт лучшая ночь в году, либо коллективное отравление. — Утешительно. Лилиан уже сидела перед зеркалом и с пугающей сосредоточенностью перебирала заколки. — Ты идешь. Это не было вопросом. Флоренс подозрительно прищурилась. — Почему это прозвучало как угроза? — Потому что так и есть. Лилс повернулась к ней на стуле. — Во-первых, ты последние два дня ведешь себя как человек, который вот-вот совершит преступление на почве нервного истощения. — Спасибо. — Во-вторых, тебе нужно выйти из своей маленькой готической внутренней драмы хотя бы на один вечер. — Моей что? — Не перебивай. Лилиан ткнула в неё расческой. — И в-третьих… Она выдержала драматическую паузу. Это никогда не заканчивалось ничем хорошим. — Есть очень высокая вероятность, что там будет Нотт. Комната будто стала тише на полсекунды. Только в голове Флоренс. Она моргнула. Один раз. Очень медленно. — Откуда ты?... — Неважно, — отрезала Лилс, поправляя волосы. Джинни издала короткий смешок. — Ненавижу вас всех, — сухо сообщила она, наконец откидывая одеяло. — Это значит «да»? — радостно уточнила Джинни, чьи глаза азартно блеснули. — Это значит, что если сегодня кто-то умрет, я хочу заранее зафиксировать свою полную невиновность. Лилиан победно вскинула руки, едва не задев балдахин кровати. — Она идет! Спальня разразилась одобрительным шумом, как будто Флоренс только что согласилась не на сомнительную вечеринку в подвале, а на сложнейшую миссию по спасению всего магического сообщества. Харроу лишь закатила глаза и направилась к шкафу, уже заранее ощущая, как в висках начинает зарождаться знакомая пульсирующая боль. Она открыла дверцу. Замерла. Пробежалась взглядом по вещам. И вспомнила. Мантия. Та самая. Темно-красная. Испорченная. Рваная подкладка всё ещё смотрела на неё из глубины шкафа. Флоренс медленно закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. Разумеется. Как она могла забыть. Из всех возможных проблем именно эта почему-то добила её окончательно. Потому что это была не просто испорченная вещь. Это было материальное, осязаемое доказательство её крайне сомнительных ночных решений. «Забудь, что я когда-либо открывал при тебе рот». Какая трогательная, почти утопическая идея. Жаль только, что её мозг явно не получил инструкцию. — О нет, — Лилиан подошла ближе, заглядывая через плечо, и тут же всё поняла по её окаменевшему профилю. — Это из-за той мантии? Флоренс бросила на неё быстрый взгляд. Слишком быстрый. Реактивный. Достаточный, чтобы подруга расплылась в подозрительно широкой, почти пугающей улыбке. — О, боже. — Даже не начинай, Лилс. — Это из-за него, да? Из-за Нотта? — Лилиан. — Флоренс. — Клянусь, если ты сейчас скажешь хоть слово про судьбу, звезды или «особую связь» — я применю Силенцио до конца семестра. — Я вообще-то хотела сказать «химия», — Лилиан невинно хлопнула ресницами. — Ещё хуже. Джинни, до этого молча наблюдавшая за происходящим с явным удовольствием, внезапно спрыгнула с кровати. — У меня есть решение. Это заявление прозвучало с той же пугающей энергетикой, с которой люди обычно предлагают сомнительные сделки на перекрестках или поджигают что-то исключительно ради науки. — Мне уже страшно, — честно призналась Флоренс, поворачиваясь к ней. — И правильно. Тебе полезно встряхнуться. Джинни подмигнула и принялась азартно рыться в своем сундуке, раскидывая учебники и вязаные свитеры. Через секунду она вытащила что-то тёмное и торжественно развернула перед собой. Платье. Чёрное. Настолько лаконичное, что оно казалось почти строгим, но при этом чертовски губительным на вид. Тонкие, как нити паутины, бретели, струящаяся матовая ткань и вырез ровно настолько продуманный, чтобы не нарушать школьную мораль напрямую, но заставлять её нервно курить в углу, прикидывая шансы на выживание окружающих. Флоренс уставилась на него так, будто Джинни достала из сундука как минимум запрещённый артефакт темной магии. — Нет. — Да. — Абсолютно нет. Уизли, я не надену это. — Абсолютно да, — отрезала Джинни с той самой упрямой интонацией, против которой была бессильна даже Молли Уизли. — Либо ты надеваешь это и показываешь всем, включая одного бледного слизеринца, что ты — королева, либо идёшь в форме и выглядишь как человек, пришедший проводить экзамен СОВ для пятикурсников. Лилиан восторженно захлопала в ладоши. Предательница. — Это гениально. Фло, это же чистый яд в шелковой упаковке. Флоренс перевела взгляд с одной подруги на другую. Потом снова на платье. На свою жизнь. На судьбу, которую она так упорно отрицала. Всё это казалось крайне плохим знаком. И почему-то именно поэтому она уже подозревала, что этот вечер закончится грандиозной катастрофой. Вечер наступил незаметно, окутав замок густыми синими сумерками. В спальне Гриффиндора пахло пудрой, какими-то цветочными духами и легким озоном от палочек, которыми девочки завивали волосы. Флоренс стояла перед зеркалом, застегивая тонкое серебряное кольцо на пальце. Платье Джинни сидело на ней пугающе идеально. Оно не кричало о себе, оно шептало о скрытой силе, о холодной грации. Она подвела глаза кайалом, делая взгляд острым и непроницаемым. Никаких румян: её бледность сегодня была её главным оружием. Она выглядела так, будто сошла с портрета какой-нибудь древней и очень нежелательной леди Харроу, чьё имя в семейных хрониках предпочитали упоминать шепотом. — Ты готова? — Лилиан, уже сияющая в своем наряде, нетерпеливо притопнула ногой. Флоренс последний раз взглянула на своё отражение. Она видела в зеркале незнакомку. Холодную. Собранную. Человека, который готов выйти на свет и заставить этот свет играть по своим правилам. Коридоры по пути к Выручай-комнате уже гудели, как перегретый котёл. Повсюду мелькали студенты: кто-то смеялся слишком громко, кто-то нес под мантией подозрительно звенящие бутылки, кто-то уже выглядел так, будто начал праздновать ещё за ужином и теперь существовал исключительно на энтузиазме и плохих решениях. Флоренс шла чуть позади Лилиан и Джинни, чувствуя, как ткань платья скользит по ногам непривычно легко. Это было странно. Слишком открыто. Слишком… не по ней. Обычно одежда была чем-то вроде брони: идеально сидящая форма, темные ткани, высокая горловина, всё структурированное, собранное, безопасное. Сейчас же она ощущала себя почти безоружной. И это раздражало. — Перестань выглядеть так, будто идешь на собственную казнь, — бросила Джинни через плечо. — А есть гарантия, что это не она? — Нет, — бодро ответила Лилиан. — Но зато будет весело. Очень обнадеживающе. Когда они добрались до нужной стены, перед входом уже собралась небольшая толпа. Кто-то спорил о пароле, хотя все прекрасно знали, что Выручай-комнате глубоко плевать на человеческую любовь к формальностям. Дверь появилась плавно, словно материализовавшись из камня и полумрака. И в следующую секунду на Флоренс обрушился звук. Музыка. Смех. Гул десятков голосов. Запах сладкого алкоголя, дыма от зачарованных свечей и чего-то цитрусового. Выручай-комната выглядела так, будто кто-то взял представление о «идеальной вечеринке» у подростков с сомнительным вкусом и неожиданно реализовал его с пугающей тщательностью. Пространство расширилось до размеров небольшого зала. Под потолком плавали сотни золотистых огней, похожих на миниатюрные звезды. У дальней стены стоял длинный стол, ломящийся от закусок и нескольких огромных чаш с пуншем подозрительного цвета. В углу играла музыка. Маггловская, судя по ритму, что уже означало участие кого-то из магглорожденных с хорошим вкусом. И, что хуже всего, здесь было красиво. До нелепости красиво. — Ого, — выдохнула Лилиан. — Я официально беру назад всё плохое, что говорила о Симусе. — Это потому, что ты хочешь с ним целоваться, — заметила Джинни. — И это тоже. Флоренс тихо фыркнула. Уже лучше. Они прошли глубже в зал. И тогда это началось. Первый взгляд Флоренс почувствовала почти физически. Потом второй. Третий. К пятому стало очевидно: её заметили. Разумеется. Чёрное платье на фоне привычного образа Флоренс производило примерно тот же эффект, что тихий взрыв в библиотеке. Люди оборачивались. Кто-то замедлял шаг. Кто-то откровенно пялился. Она внутренне сжалась, но внешне лишь вскинула подбородок выше. Если уж входить в комнату как потенциальная катастрофа для чужого самообладания, то хотя бы достойно. — Вот это да, — пробормотал проходящий мимо Дин Томас, чуть не врезавшись в стол. — Харроу? — Нет, её злая более стильная сестра, — сухо отозвалась Флоренс, даже не замедлив шаг. Дин рассмеялся и поднял руки в капитуляции. — Ладно, понял. Лилиан сияла как человек, чьи инвестиции наконец начали приносить прибыль. — Я же говорила. — Не разговаривай со мной. — Тебе нравится. — Мне нравится мысль задушить тебя декоративной лентой. Они добрались до стола с напитками. Джинни тут же вручила Флоренс стакан. — Пей. Флоренс подозрительно посмотрела на жидкость янтарного цвета. — Это безопасно? — Абсолютно нет. — Отлично. Она сделала глоток. Сразу же поморщилась. — Мерлин. — Да, крепковато, — бодро согласилась Джинни. — Это на вкус как ошибка. — Именно. Фло сделала ещё один глоток. На всякий случай. Музыка становилась громче. Подруги растворились в толпе быстрее, чем Флоренс успела придумать достойную причину для побега. Она осталась у стены, прижимая холодный бокал к ладони. В помещении было слишком жарко, слишком громко и слишком... много жизни. — Фло. Она медленно закрыла глаза. Ну конечно. Киллиан Мур возник рядом с той самой расслабленной полуулыбкой, которая обычно действовала на девушек как «Империус». — Мур. Ты снова без свиты? Он скользнул взглядом по её фигуре, и его брови взлетели вверх. На секунду самодовольство сменилось чем-то похожим на искреннее ошеломление. — Уизли была права. Ты сегодня — ходячее нарушение школьного устава. Ты хоть понимаешь, как на тебя смотрят? — Слава Мерлину, нет, — отрезала она, делая глоток пунша. Киллиан рассмеялся, оперся плечом о стену, вторгаясь в её личное пространство, и уже открыл рот, чтобы предложить танец, но воздух в гостиной внезапно изменился. Словно температура упала на добрую десятку градусов. В дверях появились слизеринцы. Группа змей ввалилась в логово с таким видом, будто они пришли забирать долги. Впереди шёл Блейз Забини, вальяжный и надменный, а рядом с ним шла Дафна Гринграсс, сияющая холодным лоском. И Теодор Нотт. Сердце Флоренс предательски пропустило удар. Он был в черном, рукава рубашки закатаны до локтей, воротник расстегнут ровно настолько, чтобы ничего не выдать. Следов на шее не было. Безупречная маскировка. Он шел сквозь толпу, не глядя по сторонам, и остановился у стола с напитками. К нему тут же приклеилась Дафна. Она что-то шептала ему на ухо, коснувшись пальцами его плеча, и Тео... он не отстранился. Напротив, он чуть склонил голову к ней, изображая внимание, хотя его взгляд оставался мертвенно-спокойным. Показуха. Чистая, дистиллированная показуха «идеального наследника». — Кажется, Гриффиндор сегодня принимает всех бродячих змей, — пробормотал Киллиан, проследив за её взглядом.