Пока бьётся сердце

Гермиона остервенело тарабанила кулаками в дверь его квартиры. Минута, две или целая вечность прошла, пока она не услышала, как щёлкнул замок. Растрёпанный, в домашней одежде и … сонный. Только сейчас она поняла, что не уследила за временем. — Гермиона?! Что случилось? Ты в порядке? — следы сна тут же были сорваны обеспокоенностью. — Я люблю тебя и не оставлю… Я знаю, это твой выбор, но ты не дал мне сделать свой. Драко непонимающе моргнул, нахмурился. Тревога в глазах сменилась лживой расслабленностью. Он припал плечом к двери и хмыкнул. В школе после усмешки следовала колкость, но не в этот раз. Решительность Гермионы даже не позволила ему заговорить. — Заткнись. Можешь хмыкать сколько угодно, можешь гнать меня сколько угодно — я не сдвинусь с места. Я всё знаю. — О чём ты? — О том, что ты тоже любишь меня, — его глаза забегали, он приоткрыл рот, но снова не успел ничего сказать. — И я знаю, что ты умираешь. Драко замер и, кажется, не дышал. Спина тут же выпрямилась и стала неестественно ровной, он смотрел на неё во все глаза. — Мне неизвестно, что с тобой, но я точно знаю, что никуда отсюда не уйду. — Откуда ты… — Это неважно. Важно то, что я только что сказала. Я тебя не оставлю! Он смотрел на неё, не отводя взгляда, битва желания и рациональности отпечатывалась на лице. И что бы он ни решил, она не сдастся, потому что уже стала частью этого пути. И даже заведомо зная, что будет больно и страшно, она не отступится. Под натиском решительного взгляда рвётся его неуверенность: — Я не хочу для тебя этого, — он произносит это шёпотом, словно боится, что услышав, она вдруг опомнится и уйдёт. Сначала звуки обволакивают голову, донося смысл, а затем решительной стрелой пронзают сердце и пускают кровь от понимания того, что он боится за неё, а не за себя. — А я не хочу, чтобы ты проходил это один. Мне очень страшно, но ещё страшнее не быть рядом с тобой. — Прости за то, что я сказал сегодня… я… — Я знаю. Она берёт его за руку и смотрит в застывшую сталь, которая вскоре срывается каплей вниз. Мягко обнимая мужские плечи, Гермиона прикладывает голову к его груди и слышит слегка учащённый стук сердца — отныне это её любимая мелодия.

~~~

Месяц за месяцем она пыталась вырвать его из цепких лап смерти, но с каждым днём её когти всё глубже вонзались в плечи парня, заставляя чахнуть на глазах. Родовое проклятие высасывало силы, кромсая в клочья надежду найти выход. Оно струилось по венам, как ядовитая змея, разъедая его магическое ядро. Гермиона ночами отчаянно штудировала библиотеку Малфоев под печальные вздохи его родителей. Нарцисса и Люциус не проронили ни слова, когда она появилась на пороге с пламенной речью о том, что не позволит их сыну кануть в вечность. Они лишь уступили дорогу и приносили чай. Затем Люциус обмолвился, что давно всё изучил. Это её не остановило, и вскоре он занял место за столом напротив. Но всё напрасно. Смерть костлявой рукой отстукивала замедляющийся ритм сердца дорогого им человека, злорадно посмеиваясь над их жалкими попытками. От гордого льва осталась лишь истощённая кошка. Время было неумолимо. Дни, что Гермиона выбила у жизни, летели с неимоверной скоростью, и она старалась прожить их ярко и счастливо. Она никогда не размазывала слёзы по щекам, проводя время с ним. Только улыбка под аккомпанемент его смеха, только объятия с ароматом мяты и корицы. Драко был невероятным: галантным, нежным и очень сильным. Даже лёжа на её коленях мертвенно-бледным, он умудрялся шутить о смерти, за что получал от неё нагоняй. Она наслаждалась им по максимуму, впитывая в каждую клеточку тела. А когда возвращалась в свою квартиру, давала волю эмоциям. Сворачиваясь калачиком посреди комнаты, тихо плакала, проклиная всё, что было хоть как-то связано с ситуацией. Ногтями царапала пол, чтобы унять настойчивый гул в ушах, твердящий о том, что времени осталось мало. А спустя ещё какое-то время падала на колени посреди улицы, умоляя богов услышать её молитвы, умоляя Мерлина дать ему шанс. Она продавала душу дьяволу, не чураясь тёмной магии в Косом переулке: покупала сомнительные зелья, которые вместе с Гарри тестировала на животных в лаборатории Аврората. Тщетно… И тогда она падала от бессилия, рвала на себе волосы, громила всё вокруг. И в лёгком безумстве, стоя посреди погрома перед всем бренным миром, выворачивала наизнанку душу, предлагая вместо него себя… тщетно. Она тащила себя волоком сквозь груду разбитых надежд, пуская себе кровь, нарываясь на острые края иллюзии, которую создала сама. И в эти моменты слабости и бессилия корила себя за то, что самолично создала себе ад, а затем била по щекам и кусала руки за постыдные мысли. Ей было больно — она кричала. Ей было страшно — она дрожала. Но следы выбора навсегда останутся с ней глубоким шрамом сквозь душу — только нити, которая сможет их залатать, скоро не станет. В один миг всё изменилось: она вдруг услышала его и поняла, что сфокусировалась совсем не на том. Он лежал на боку, положив руки под голову, и смотрел, пока она читала ему вслух: — Ты моя тихая гавань, Гермиона. Я безумно счастлив, но я так боюсь оставлять тебя. Люди по природе эгоисты — когда уходит человек, мы плачем от того, какую боль будем испытывать мы, от того, как нам будет его не хватать. Но Драко с достоинством принял свой уход — он был готов, он смирился, а она своими терзаниями вгоняла его в ужас. — Ты всегда будешь со мной. С того дня колодец её души заполнился смирением. Она не помнила дня, когда его не стало. Помнила лишь ощущения — сердце вдруг стало биться медленно, словно его часть умерла. Она не помнила похорон. Лишь всхлипывающую Нарциссу и склонившего голову Люциуса. Она не помнила дней после, лишь тёплую руку Гарри и Рона, которые молчаливой поддержкой были рядом. Она оставила в памяти лишь их трепетные ночи, нежность касаний, шёпот, что касался самого сердца, его силу духа, прекрасные глаза и бесконечное счастье. Он навсегда останется живым в её сердце и памяти.