Ирис

—Если честно, хотелось бы знать, чем ты занимался на охраняемой территории. — устало качает головой Борис Константинович, пока они неспешно на пару шагов отходят от отделения и останавливаются под фонарем. Ваня листает чаты и останавливается на Сашином контакте.

kisslover

меня посадили на двое суток—

Прочитано

Sanhezz.bratski —ДА ЛАДН??? пипец прости брат Прочитано

kisslover

Бля пхаазха ты реально баран или тупой—

Прочитано

Sanhezz.bratski —аа ну да. Как бы ты написал если бы рил посадили. Прочитано Ваня уже как минуту потерявшийся в своей мобиле, вспоминает про вопрос Хенкина и просто показывает ему фотку сделанную криворуким Сашей. Тот смотрит и вздыхает безвыходно. —Мы просто развлекались. — невинно добавляет Кислов, брови приподнимая. —Сомнительные развлечения. — безпомощно комментирует Хэнк и переводит взгляд на его руки. —смотри, все ладони содрал же! — —Ну хорош меня нянчить! — цокает Киса, пока заходит в приложение. То, что денег осталось немного — вовсе не открытие. То, что такси стоит баснословно тоже, но Ваня как в первый раз шокируется. — пиздец бля, на таксу тыщу! Да я пешком лучше доползу.— сам с собой возмущается Ваня. —Что ты придумал? — серьезно хмурится Борис. —я тебя после этого, довезу прямо до двери.– —Может еще в кроватку уложите? — раздражается тот. —Может и уложу. Хватит пожалуйста упираться. —Да херли вы со мной, как с маленьким, сам доеду! — продолжает ерепенится Кислов. Упертый как баран, этого вообще не отнять. Хэнк уже понял, что помогать Ване — это сложная задачка со звёздочкой. Хорошо что Борис Константинович всю жизнь был отличником. —Я все еще твой классный руководитель, — внимательно цедит он, цепляя сбегающего Ваню за рукав. Тот сразу дёргается и пытается настойчиво уйти. —и несу за тебя ответственность.— —Ну и много ли вы своих самых обычных учеников, забираете с ментовок?! — ядовито выделяет Ваня. Хэнк просек, что формулировка ему не понравилась. —наверное, всех так вот к себе в кабинет пускаете и о жизни болтаете? — продолжает взвинченный Киса. —наверное всем рассказываете про своих Мандельштамов! — Хенкин ловит его с поличным. Потому что Ваня запомнил. —Это вы так со всеми, да?— Суть претензии абсолютно выскальзывает из-под пальцев, как впрочем и сам Ваня, которого Хенкин упорно держит за куртку. —Нет, — серьезно отвечает ему Хэнк и тянет на себя. Ваня перестает дёргаться в противоположную сторону и просто стоит на месте, внимательно цепляясь за чужие очки взглядом. —только с тобой. — без капли сомнений останавливает его Борис, копируя внимательный Ванин взгляд. Неужели он сейчас приревновал к несуществующему вниманию для других учеников? А Ваня плавится. Он как кусочек льда покрывается разводами и капает куда-то вниз от теплого огонька Хэнка. Постойте-постойте, все же должно быть наоборот. —Почему? — абсолютно нечитаемо вторит ему Киса. Кажется они сейчас играют в игру, где Хенкин должен выбрать правильный ответ, иначе Ваня рассыпется пеплом и больше никогда не появится. —я же просто ученик? — снова возмущается. —Потому что ты мой любимый ученик. — выдыхает Хэнк со слабой улыбкой. Что может быть смешнее, чем Ваня, правда слепо уверенный, что с кем-то еще Борис Константинович может болтать про аккорды и несмешные шутки? Приглашать к себе на перемену? Покупать любимые конфеты ученика и очень ненаигранно удивляться, как же так совпало, что именно их Хэнк и выбрал? Это же глупо. —Ай, ну вы подлизались просто. — качает тот головой и закатывает глаза. —Вовсе нет. — спокойно и твёрдо хмыкает Борис, выпуская полосатую куртку Вани из хватки. —Вань. Поехали, м? —

***

За окном мелькают ночные огоньки, проносятся быстрым рядочком высаженные вдоль кафешек елочки и дом культуры. Ваня прислоняется к окну и пытается все сильнее свернутся, пусть в машине и тепло. Хмыкает и лыбится. —Мда-а. А машинка то получше чем я представлял. — лениво дразнится Кислов. Хэнк обращает на него внимание и слабо улыбается. —А ты что думал? жигули? —Я то не знал, — он скользит глазами вдоль салона, влево, останавливаясь на Хенкине за рулем. —..что учителя нынче так много зарабатывают!— —Да ладно. Не так уж и много, средне.— немного погодя он бросает короткий взгляд на расползшегося по сидению Ваню. —это папа подарил на восемнадцатилетие.— —Охренеть! — искренне поднимает брови Кислов, прихлопывая себя по коленке. —вот это вы семейка, а он что, мэр? Так то ваш мерс это нихуя не дешёвка!— Хенкин тихо и спокойно посмеивается, Ваня гасится от этого звучания каждый раз примерно на две секунды. —Он просто в полиции работает. И хорошо откладывает. –Ну нихера се, подарочки, мне б так жить! — дурачится насмешливо Ваня. Но Хэнк то что-то точно начинает нащупывать не веселое в его тоне. Наверное детям без отца сложно вручную зашивать эту рану и Борис его не винит за излишние издевки. Они едут по странно забитой дороге, Ваня включает какую-то английскую песню на фон. Беззастенчиво лазает по бардачку, слабо подпевая, не находит там и намёка на что-то вроде сигарет и осуждающе смотрит. Хенкин качает головой, советуя бросать. Когда они подъезжают к дому, тот дергает головой, и бросает: —Ну я пошел. Борис Константинович выходит из машины следом и сталкивается с очень непонимающим взглядом и выгнутой темной бровью. —Что? — копируя его выражение лица, спрашивает Хэнк. —Реально до кроватки что-ли? —Я не шутил, доведу тебя прямо до двери, чтобы ты случайно не свернул никуда.— настойчиво поясняет Хенкин, кладет ладонь Ване между лопаток и мягко толкает вперёд. Тот поддается. —Отдам прямо в руки матери и объясню твой поздний визит.— —Боюсь с этим будут проблемы.— загадочно улыбается Кислов и как-то неожиданно резко поддается, не брыкается, более того сам идет рядом с Борисом до своего подъезда. —Думаю мы все уладим. — заявляет ничего не понимающий Хэнк. Он и вправду готовит речь Ваниной маме, чтобы его не отругали как маленького. А может, она очень конфликтная, раз Ваня так странно говорит. Они поднимаются на этаж в полной тишине, Ваня чрезмерно спокоен. Кислов заходит первым, врубает по хозяйски в коридоре свет и кидает обувь на коврике. В квартире отчётливо пахнет вечно раскрытыми окнами и легким дымком сигарет. Хенкин непонятливо стоит и не встречает больше никаких звуков, помимо громкости Ваниных действий. А еще тот легонько посмеивается, разворачиваясь к Борису. —Да лан, че вы как не родной? Заходите на чай.– насмешливо предлагает Ваня, пока кидает свои ключи на первую попавшуюся полку. Не хлам — творческий беспорядок. —А как же твоя мама? — не врубается Хэнк. —Да я с ней с шестнадцати не живу.— снова хихикает Ваня. Ну понятно, что за загадка так заставляла его хохотать всю дорогу. —ну правда, заходите, че уже. — Хенкин хмурится и послушно снимает пальто. Вот вам и отдал в руки матери, теперь ясно, почему Ваня такой беспризорник и шляется по ночам где только его грешной душеньке угодно. –Ты это серьезно? А где она тогда? —В Коктебеле. — сухо отзывается тот, пока гремит чашками на кухне. —Это же Крым, далеко совсем, как так? — продолжает Борис. —Мне почти восемнадцать, че за цирк? — обрывает его расспрос Киса, Хэнк понимает, что лучше не лезть в это дело пока что. Вот он в свои семнадцать, еще даже не мечтал о самостоятельной жизни. Родители холили и лелеяли — приговаривали мол, «сын, уехать всегда успеешь». Боря и не рвался. Ему дали стабильный пол под ногами и теплую крышу над головой, дали возможность комфортно проходить обучение и жить не в клоповной общаге до того самого «пока не встанешь на ноги», и съезжал он, наверное только в двадцать. Параллельно ему все еще настойчиво продолжали помогать с финансами и подобной волокитой. Он все-таки совсем не может себе представить насколько тяжело может приходится Ване. Пока Кислов щёлкает чайником и шебуршит всем подряд, Борис задерживается в коридоре. На самом деле — это уж слишком увлекательный процесс, заглядывать в чужие квартиры, ведь, место где ты живешь — отражает тебя. Вот Ванины полочки всплошь завалены всякими побрякушками, цепочками и сломанными зажигалками. На вешалке одинокая куртка, джинсовка и ветровка. Квартирка у него, очевидно съёмная, и не особо то большой планировки. Хэнк заворачивает за светом из кухни, и по пути проходит зал. Вот там он уже чуствует что заглядывает в слишком личное. Пару Ваниных свитеров разбросаны прямо по комнате, на столе наверное, штук десять пустых банок от энергетиков, а возле мусорки смятых в такое нечто — словно Ваня был так зол, что сначала жестоко сжал банку, а после долго долго избивал. Наверное, стоит как-то проследить за его питанием, а еще Хэнк просто в ужасе от количества пачек от сигарет по подоконнику. Коллекционер несчастный. У дивана лежит...Нет. Валяется гитара, и наверное, он играл на ней здесь совсем недавно. Хенкин идет дальше и попадает на кухню, где Ваня умилительно по домашнему возится у столешницы, держа в зубах пакетик чая. Кофту свою он явно где то по пути потерял, остался в чёрной футболке со своими матными надписями. Чертенок по сравнению со светлым гардеробом Бориса. —Я кофе не пью, так что могу предложить чай. Или че покрепче? — подло лыбится через плечо Кислов. Хэнк садится за стол и бесстыже рассматривает корявые, Ваниным почерком стикеры-заметки на холодильнике. «КОНСПЕКТ ИСТОРИЯ» «не пить три часа» Бумажка с аккордами. «14:30» «ты лох блохастый» — последнее явно приклеил не Ваня. Очень умелым глазомером преподавателя русского, Хенкин узнает печатный шрифт Побрацкого из параллели. —Спятил? Я за рулем. — качает головой Хенкин. Отлично, теперь сомнений нет, что в холодильнике Вани нет ничего кроме какой нибудь алкашки и шоколадных сырков. —Ой, боже, нет так нет, че бубнить то? —Без сахара. —Догадался. — хмыкает Ваня, о чем то своем посмеиваясь. Наконец кидает пакетик чая в кружку. —дико извиняюсь, но день тяжёлый, а вы все-таки сами ко мне пришли, верно? — заранее закладывает Киса, потом он лезет в холодильник и абсолютно бесстыже выцепляет себе бутылку пива, пока роется дальше. Хэнк вздыхает. —Как скажешь. Беспризорник. —Кстати, мы забились! — воодушевлённо щёлкает пальцами Ваня и достает из холодильника тарелку неизвестно чего. Это оказывается запеченной картошкой. —вы же так слезно клялись что завидуете моей готовке. — —Было такое. — с легкой усмешкой подтверждает Хенкин, и просто смотрит за тем, как Киса закидывает тарелку в микроволновку, заглатывая пиво. Так быть не должно. Зайти было изначально неправильно. Но от чего то, есть вкусно приготовленный Ваней обед, пока наблюдаешь как тот напротив вылизывает бутылку с алкашкой, кажется невероятно верным. Словно все так быть и должно — на своих местах. За окном темно уже давно. Хэнк очень настаивал, но Ваня все равно не отказался от идеи сделать глоток коньяка. Ей богу, что за минибар вместо холодильника? Он это сто процентно с работы утащил. Даже признался. Хлебнул прям с горла, и даже не поморщился — Хэнку почти страшно узнать, сколько он потребляет в неделю, или не дай бог в день? —Нет-нет, и вправду, я в последний раз так вкусно ел наверное...у мамы. –Нуу-у, — мурчит слегка поддатый Ваня, обоими руками облокачиваясь о подбородок. –я круче любой мамки. — игриво тянет он, пока Хенкин ухмыляется. —И как ты только научился? Не обижайся, но терпением не особо блещешь. Кислов откидывается на спинку стула, крутит головой в медленной завораживающей манере, и лыбится. —Ауч, как грубо, Борис Кнстантинвич. — Ваня проглатывает гласные и отличается особенно игривым настроением. Хенкину стыдно, но ему хочется воспользоваться этой редкой открытостью к разговору. —а вообще, если второкласснику хочется есть, то он и не такому научится, сечёте? — Ваня хихикает. —Тебя не кормили что-ли? — поначалу так же насмешливо отзывается Хэнк. —Ну как, — стопорится Кислов, будто пытается вспомнить как связывать между собой слова. Его явно чуть разморило. —просто так вышло. Типа, ну, у меня ж только мама, а она горбатилась на работе сколько себя помню. — Хенкин становится внимательнее, пока отпивает еще немного чаю. —А ты? —А я че! Однажды чуть кастрюлю на себя не перевернул! — смеется Ваня. —Но! Но, но, но! Зато я научился варить все че угодно.— Хэнку не смешно. Как бы там Ваня не выравнивал свое лицо, он может увидеть этого маленького школьника — абсолютно одного. Посреди кухни. И сравнить с собой, в детстве — маменьким сыночкой, что до сих пор совсем не против получить от нее душистый пирожок. Кажется жизнь Вани — это и есть сплошное набивание шишек, с последующим анализом и поучению самого себя. Какой же он все-таки уличный и неприглаженный руками. Это поэтому он так царапается? –Ты всегда так пьешь вечерами? — Хэнк вот спокойный. Скорее даже настороженно внимательный, и старается не надавить слишком сильно, потеряв шанс, пока Ваня такой раскрытый и болтливый. —Уу-уу, да че вы, нет кн-шн. — поднимает тот ладони, и ведет размытым взглядом по обоям. —работа ж, и.. Эти. Вот эти. Выступления! — Хэнк чувствует облегчение. Ну и славно, что его время слишком забито чтобы скатится в алкоголизм. —Я все спросить хотел. Ну, только если ты сам хочешь, может быть расскажешь почему тебя отчислили из прошлой школы? —Да не, история — шляпа. Вдруг ваши нежные ушки не вывезут? — продолжает тянуть и улыбаться Киса. Хэнк мысленно извиняется за эгоизм, но от трезвого Вани он уже понял, добиться выйдет малого. –Наркотики? —Ну да. — беззаботно подтверждает Ваня, словно это настолько будничное дело. —просто... Мм. Связался с придурками. — —И что случилось? — осторожно спрашивает Борис. Он на порядок трезвее, если точнее, на все сто. Смотрит за тем как Кислов водит пальцем по каемочке собственной чашки и выжидает. —Все прям как и показывают в анти-рекламе. «хочешь денег? — хочу.» «слабо попробывать? — да запросто.» и все такое. — Ваня посмеивается. Хенкин молчит. — я не знаю, че типа у меня в башке было, но я толкал их даже в школе, честно и сам не брезговал, пока до тяжелых не дошел. Мама тогда узнала, уу-уу, что было. — и снова смешок. В голове колючей картинкой встает мамино разочарованное лицо. Она плачет на директорском стуле, потому что ее сын — наркоман. Она плачет и умоляет не отчислять его, пока директор строго вздыхает, и презрительно смотрит на Кислова. Она не отвечает на взволнованные вопросы, когда ведёт его домой. Она выглядит куда слабее и разочарованее чем сам Ваня, когда впервые закинулся колесами. –Мам. Ну ответь, пожалуйста. — сбивчиво и потеряно просит пятнадцатилетний Ваня. —Вань, это так плохо, очень плохо, я не знаю что делать.. Ты же обещаешь? Ты обещаешь что всё? —Прости, прости, прости-прости. –Пожалуйста, обещай. Тогда Ваня чуствует себя настоящей сволочью. Чувствует, и его ломает прервать эти мысли. Насильно это выходит сделать, лишь одним единым способом. Но так нельзя, нельзя, нельзя, нельзя. Жизнь идёт по пизде. —Не-ее, — блаженно тянет он, чуть сползая по спинке стула. –Прикиньте же, колеса такая штука дрянная. Когда хуево, ниче не помогает кроме этой хуйни. Ну или только я такой дурак был.– Хэнк сегодня понимает, насколько там на самом деле внутри Кисы все нестабильно. Рушащиеся города буквально перемотаны изолентой вручную. А стоит сунуть руки внутрь — они истерзаются о торчащие штыри и железки. Примерно что-то такое он испытывает при слушании. —Не говори так. —Да ладно, че вы напряглись то? — играюче растягивает улыбку Ваня. —Я давно бросил весь тяжеляк!— —То есть, остальное? —Тсс-с, только немножко травки. —Ваня?! —Не суть, — мягко сруливает Киса, и ведет пальцем в воздухе. —короче, вот, там меня на учет поставили, а когда во второй раз попался, числанули твари! — возмущается пьянно Кислов. —ну я зарёкся и кинул все это.– —Я..— мнется Хенкин. —..Слышал что здесь тебя тоже ловили.— Теперь мнется Ваня. Его запинка более заметная и отчетливая, ведь он хмурится и явно пытается совладать с поддатыми градусом мыслями. –Меня шантажили. –В смысле? — напрягается Боря. —Ну, типа. Тогда, еще вот.. Мм. — он снова запинается. —..в той школе… я же не думал что..– Хэнк теряется и немного не понимает, потому что, по всей видимости Ваня просто льет поток своих мыслей, и сам в них путается. —здесь учится чувак из моей прошлой школы. Ну, вот, каково совпадение, что прямо в этой школе я встретил его? Мы барыжили вместе, типа. Вся хуйня.— —Дальше? –Да..— раздраженно цокает ваня и снова жмурится. —.. Уже здесь..этот уеба однажды снял то, что я бы не хотел, чтобы видели. И стал шантажить, что если не продолжу с ним толкать дурь, то он закинет моей матери. — Хэнк медленно улавливает что речь идет о том Сереже, с которым они однажды подрались. –Ну мы потом этот вопрос закрыли, и я все! Больше ничего, руки чисты, ниче не ем и не продаю, отвечаю. — зарекается Ваня, приподнимая ладони. Хорошо знать хотя бы это. —Ты так сильно не хотел чтобы она увидела..что? — о вопросе он почти жалеет, наблюдая за внезапно слишком серьезным и трезвым взглядом Вани, что он упорно утыкает в стол, качая пальцем руки чайную ложку. —Что я все еще дерьмовый сын.– на глубоком выдохе выкладывает Киса. Ощущения даже на пьяную голову такие, словно он голыми руками вырывает из себя орган и прямо со склизкой кровью протягивает. Тут даже не брезгливый бы поморщился, посоветовав убрать подальше, а Хэнк все разглядывает израненное нутро и даже не моргает. —..Ну, точнее как я угашенный в жопу пытаюсь залезть на стену. — —Так, а. Почему ты вообще переехал? Или..Как? — пытается составить цепочку событий Хенкин. —Ну.. — недовольно цокает Кислов. — когда мама меня за шмалью ловила, то очень расстраивалась и боялась, как бы, за мое будущее. Она работает на двух работах сколько я себя помню, Ну и..— на время замолкает Ваня. Он встаёт из-за стола и давно остывшую почти полностью выпитую чашку со своим сладким чаем оставляет в раковине. Теперь Хенкин смотрит в его спину. — я допёр, что доставляю ей одни проблемы. Съебнул короче, вместе с кентами и нулём на карте.— пьяной интонацией продолжает Кислов. Хэнк не знает как можно вынести все это дерьмо и остатся Ваней Кисловым — таким ярким. Игривым и живым. До этого дня он и не прикидывал что масштабы его черной внутрянки настолько огромные. — Ну сейчас все более менее. Мы..на связи всегда..да и так то, сам виноват. Ну, такой вот я бля уродился мудак.— усмехается весело. –Вань. Тот не оборачивается, пока Хенкин встает с места и двигается ближе. –Мм? — спокойно тянет Ваня. –Это не твоя вина. — рука на плече кажется совершенно чужеродно теплой и совсем мягко разворачивает в свою сторону. —Что? — непонятливо усмехается Кислов. Он запоздало понимает что плачет. —Ты не виноват. — снова повторяет Хенкин, удерживая его за плечи. Ваня больше лицо не держит и нахмуренные брови заламываются. —за тобой мало следили. Тебе наверняка было плохо и некому помочь.— в пол голоса мягко произносит Хэнк. Киса не понимает, его словами бьют, или ласкают. Зато понимает что сам тянется сминая чужую мягкую, бежевую кофту на груди и бесконтрольно всхлипывает. Хэнк испачкал руки в Кисиных внутренностях и даже не поморщился. Более того. Он притянул к себе — обнял и одной рукой поднялся до затылка, ещё теснее прижимая к своему плечу. А Ване просто оставалось цепляться за него руками в ответ. Так, как никогда в жизни он не умел, искренне рыдать под парочкой пив и стаканом коньяка. –Все хорошо.– приговаривает ему Хенкин. Он, признать на такой вечер совершенно не рассчитывал, но, чувствует что он очень важный. —чшш-ш. Ты такой талантливый, Вань, что бы ты не говорил. Ты все умеешь. И самое главное — ты завязал.— —Суу-ука, — хнычет тот и легонько бьет Хэнка по спине, за то что вывернул наизнанку и теперь абсолютно бесстыдно заставляет плакать как девчонка. —ненавижу эту хуйню! — Хэнк в ответ продолжает гладить его по голове, вовсе не отстраняясь. Кладет подбородок на чужую макушку и греет вечно теплыми руками. Что-то пошло не так еще очень давно. Но Хенкин рад что теперь он — Хэнк. Хэнк совсем не против того, что бы это «что-то» шло не так и дальше. Он даже сам иногда втягивается в этот процесс.