Ирис

Хенкину Боре двадцать два — и ему всучили самый проблемный класс. Завернули в красную блестящую обертку, повязали шелковым бантом в виде: «Пожалуйста, я только на вас могу положиться.», и всучили прямо в руки. Что-то такому подарку он не очень рад. Он и детей то не то чтобы очень любит и все вот это, что ожидается от молодого учителя — просто литература его стезя. В школе как-то цепанулся, избежал всех плохих компаний, и стал писать сочинения на все сто баллов. А потом как повелось. Теперь вот стоишь себе, вырисовываешь имя свое для этих несносышей. Тут даже нет никакой золотой середины — первоклашки замучают после первого вопроса, старшеклассники замучают уже после первого ответа. И все же первый день прошел относительно нормально. Пять уроков в рядочек, бегание по кабинетам, никаких запинок, пару увлеченных лиц, ноль драк и срывов лекции — все что можно пожелать на месте Хенкина. Он неторопливо листает журнал, который ему разрешили забрать домой. Все же Борис им теперь новоиспечённый классный руководитель, а-ля мама уточка — ему нужно ведомость вести пока нет их настоящей руководительницы. А она еще неизвестно когда вернется, спихнула все на плечи Хенкину после первой же чашки чая в учительской. И черт бы побрал быть таким ответственным, теперь не отвертишься. На диванчике он один, на столике валяется коробки от еды из доставки и пару салфеток. Сегодня никакого кофе — вставать завтра рано. Свет ярко включен, ибо, садить зрение в самые штыки ему не особо хочется. Взгляд цепляется за строчку — «Иван Кислов», а следом дорожка из «Н» и троек напополам с двойками. Видимо с литературой не ладит. По памяти Хенкин выводит портрет ученика, что так нещадно собирал на себя все внимание, и позорно признаться — и самого Бори. Но он свято знает, что это все потому, что эта язва самый настоящий порядко-нарушитель, и нуждается в двойном контроле. Так ему классная руководительница и передала, Ваня Кислов, бомбочка замедленного действия, возьми в ежовые рукавицы, на короткий поводок, и все такое. Примерно так Хенкин себе и мог представить эту самую «занозу в заднице» всей школьной комиссии. Вьющиеся беспокойными волнами каштановые волосы, растрёпанные по самое не хочу, и на пол ставки скрывающие глаза. Когда они мелькают с ноткой осуждения, там не вглядываясь кивнешь — чернючие и глубокие. Улыбка острая и взвинченная, почти блаженная время от времени, кошачьи повадки на лицо, и полное отсутствие чувства стыда. Блестящие побрякушки повсюду — сережки в ухе, цепочка на груди, бесконечное количество вызывающих колечек на пальцах. Драные на коленях джинсы и черный лонгслив — с не очень приличными картинками, если приглядеться получше. Отличался ли Хенкин внимательностью к ученикам? Вообще нет. Но это случай из папки «исключение». Это лицо стоило бы запомнить, как потенциального кандидата на спасение из участка. Боре не нужны проблемы, за то время, пока он ответственен за их класс. В этом сама проблема. На удивление — оказалось что Ваня Кислов не такой и оборванец, да, с математикой, литературой, химией и физикой очень не ладит, даже дерется наверное. Но по физкультуре преуспевает и обгоняет всех — все оценки хорошие, правда, и прогулов много. Так же неплохо справляется с английским. Хенкин настроен смотреть на учеников со всех ракурсов — полностью плохих людей не бывает. Что бы там не пели в комиссии. Может быть Ваня Кислов и не станет для него проблемой, если найти подход. Ему нужно найти подход. Ведь поднять успеваемость класса — равно забить себе фортовое местечко и щедрые прибавки. А то и в коллективе, что и так впрочем зарождается, полюбят. Телевизор начинает играть сопливый сериал, пока Хенкин проверяет работы учеников за сегодня. На следующий день все по новой. И если литературу 10 «а» ставят два раза в неделю, то русский, которым тоже занимается теперь с ними Борис, каждый день, помимо одного четверга — но там литература как раз таки. Не видеться с этим классом даже не получится. Но и пока все идет гладко, никто не рыпается и Боре от этого отлично на душе. —И так, я проверил ваши вчерашние работы.— задумчиво сообщает он, пока хлопает стопочкой листочков по столу, выравнивая. —Написали в принципе хорошо, даже если тест не очень, то творческое задание почти у всех хорошо выполнено.— Ваня спит на парте — у него со сном борьба была долгая, а тут такой гундеж, пришлось прилечь. Меленин рядом как чуткий пес, ни в одном глазу, пишет в чат своей пассии, и успевает контролировать обстановку, чтобы в случае чего друга пнуть. —Плохие оценки я выставлять не буду. Но есть возможность переписать и получить хорошую.— продолжает Борис Константинович, пока задергивает жалюзи, чтобы было еще светлее. Присутствующие несчастно щурятся и прыгают с шумом гамом от радости. Киса радуется, но носом в парту. —Еще одна новость, по русскому мы будем писать такую же проверочную.– добавляет учитель, и со светлой улыбкой смотрит на класс. —Пипец блин! — высоко хнычет Анжела, и поворачивается в сторону Егора через ряд от нее, да на пару с Ваней за партой. —Вот вам и новый препод.— язвительно добавляет она, но уже адресует только Меленину, они глазами общаются и смеются с чего-то своего. —Ну не надо, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.— умоляет Рита состроив милые глазки. Борис только головой мотает упоительно, никаких поблажек он не дает сегодня. Ваня продолжает дремать растекаясь лужицей по парте, и на середине проверочной это все же не остаётся незамеченным. Егор как и обещал тормошит его активно, пока тот ровно не сядет, усердно делая вид словно что-то понимает во всех этих причастных оборотах. Хенкин на него смотрит внимательно, и не делает замечание, ведь сонное царство уже подняли — даже подсказали пригладить до смешного растрёпанные кудряшки. Чиркает там что-то. И все-таки, закрадываются сомнения, что подтянуть этого ученика будет задачей не из легких. Пару дней проходят в особом напряге. Пару ребят исправляли работы — на переменах и после уроков. Но Кислова так и не было. Боря никакого интереса чисто проффесионально даже не подтверждал, оставляя все эти мысли на зачатке в голове. Ему просто нужно исправить успеваемость учеников. Поэтому пришлось словить его после урока, когда остальные начнут к выходу толпится. —Вань, останься. Надо по поводу успеваемости твоей поговорить.— осаживает он того за плечо ладонью, свитер под пальцами мягкий и тонкий. Почти сразу рука убирается прочь под пристальным нахмуренным взглядом. Ага, так и запишем, не трогать, руки взглядом обломает. А то и откусит. —Опять? Со мной уже все кто можно говорил, я пойду.— невольно цокает Кислов, но путь ему не освобождают. —Останься. Я твой классный руководитель, и будь добр, слушайся.— серьёзно подчеркнул Хенкин, все-таки обламывая на корню желание ускакать следом за всеми на волю. Кабинет пустой и закрыт — перемена ровно пятнадцать минут. Хенкин роется в компьютере и бегает по всем графам, пока Ваня увлеченно пальцем по доске поодаль водит, размазывая меловую букву. —Смотри, вот математика совсем ужас ситуация. Не понимаешь что-ли? — поправляя очки совсем светски интересуется Боря. —Не, ну вы сами то поняли бы? Она ж лялякает даже не останавливаясь, и валит всех кто рот откроет.— —Полегче. Мария Михайловна тоже учитель. Хотя я заметил. Что ваш класс правда без исключений плохо ее знает.— —Вот и-ме-но-о.— тянет Ваня, пока качается на ногах как шарнирная кукла, и цепляет руками все что попадётся. Сейчас вот пальцем с обратной стороны стола уже водит. Опирается локтями, и чуть правее от преподавателя корпусом нависает над партой. Хенкин ловит отчетливый лёгкий запах сигарет и чего-то сладкого. Иногда затрудняется и переводит взгляд вновь на спавшие на глаза темные локоны и ссутуленные плечи. Ненароком по пальцам что так умело крутят ручку всевозможными трюками. —Ты работу на двойку написал, давай после уроков придешь и перепишешь? Я тебе объясню.— Кислов ступорится, и движения по деревянному покрытию пальцами прекращаются. Хенкин цепко смотрит за его мыслительными процессами. По сути — Ване нужно исправлять. Ему нужно не получить ни одной двойки в четверти, иначе все угрозы про отчисление сбудутся. Но и так тоже не выйдет. —Нет.— спустя пару секунд выдаёт тот, и смотрит серьезно так, глазами чёрными сверкает. Совсем сухо и беспринципно. Наглец. —Что значит «нет»? — глухо вторит ему Хенкин, и копирует чужую серьёзность, вмешивая строгости побольше. Ну неужели такие охамевшие нынче ученики, на блюдечке им подаешь, а они нос воротят. Раздражает. —Я не могу.— так же немногословно пожимает плечами Кислов. —Кислов, я тебе даю возможность просто прийти, и переделать, с моей помощью. Что за глупости? — усиливает напор учитель, и полностью фиксируется взглядом на парне. —Борис Константинович, я не могу после уроков. Что не ясного? — —Не хами мне, это во первых. Во вторых с какого перепугу «не могу»? Я тебе четко говорю. Придешь после уроков.— съезжает на будничную строгость Хенкин. Ему абсолютно не нравится это все — на уступки идешь, а тебе такие отмашки нелепые. Кислов головой качает и глаза закатывает, выпрямляясь цепляет рюкзак на плечо. —Если все, то я пойду.— —Иди.— Как и ожидалось, после уроков Кислова действительно не наблюдалось. Он и вправду язва, неужели так сложно просто взять и потратить двадцать минут своей жизни на учебу? С другой стороны Боря подозревал что легко не будет. На уроках то спит, то швыряет записками через весь ряд, с последних сбегает, исправлять оценки отказывается. Проблема. Какую-то то перчинку жизнь подкинула в пресный и вкусный суп Хенкина, и не выловишь даже. Приходится давится. Легко не будет.