Кот под дождём

После лёгкого дождя вечерний деревенский воздух стал приятно влажным. Пахло терпким снадобьем трав и цветов, где-то мычала корова, слышались негромкие голоса, и нежный ветер доносил до них обрывки фраз на диалекте. Греясь в тёплом салоне, они молчали. От него не ускользнуло, как она помедлила, прежде чем забраться в машину. Теперь до Гермионы дошло то, что он понял ещё там, в Монпелье, в той убого обставленной гостиной: её родителей убила Беллатрикс Блэк. Его родная тётка. Убийца из его рода, одной с ним крови. Грейнджер ведь и не подумает его пожалеть. Нет, её злоба – ядовитый гейзер, и рано или поздно она ударит по нему. Она уже и думать забыла, что его собственный отец тоже погиб от рук этой психички. – Ты неплохо справилась там. Слова Драко вошли в повисшее молчание неуклюже, будто тупой нож. – Почему такой удивлённый тон? – будто нехотя отозвалась она. И, помолчав, добавила: – Думаешь, какой у неё был мотив? – Она просто была психопаткой. Вот и всё. Гермиона медленно потянулась к ручке двери. Драко проследил за её движением краем глаза. Если она решила, что виновность его тётки – отличный повод избавиться от него, то ошиблась. – Я не поеду с тобой назад. Мне нужно опросить ещё одного свидетеля и, пожалуй, наведаться в… Она не успела договорить. Драко молниеносно перегнулся через сиденье и, дёрнув за ручку двери, захлопнул её. – Ты никуда не пойдёшь, Грейнджер. – Ты меня остановишь, что ли? – нахально бросила она и снова потянулась к ручке. Тогда Драко опять перегнулся – но в этот раз схватил её за горло. Гермиона сразу обмякла, а затем резко дёрнулась вверх, пытаясь высвободиться. Убить её сейчас было бы проще простого: сильнее пережать сонную артерию – и шея хрустнет. Не сложнее, чем удавить курицу. У Драко тут же мелькнула мысль: стоило зажать ей и рот, чтобы она снова не пустила в ход свои штучки. Поздно. Её губы приоткрылись, но вместо магического слова вырвалось лишь крепкое хриплое ругательство. Что ж. Гермиона Грейнджер – тупейшая ведьма столетия. Сама упустила единственный шанс на спасение. Она снова захрипела и почему-то зажмурилась. Это вдруг отрезвило Драко, и он медленно убрал ладонь. Рука всё ещё немного дрожала от злости. Он положил её на руль, а правой уже хотел потянуться к кнопке запуска двигателя. – Урод! – хрипло произнесла она, растирая шею, как когда-то в его квартире. – У тебя фетишна удушения? Ещё раз схватишь меня… – И? – Ты такой же психопат, как… – Договаривай. Вместо ответа она продолжила растирать шею. Что творится у неё в голове? Какие вердикты сейчас выносит её мозг? Но она молчала. Спустя пару секунд это демонстративное молчание снова взбесило Драко. Хватит. Он быстро выбрался наружу и обошёл машину спереди, не сводя с Гермионы глаз. – Выходи! – приказал он, нависая над дверцей. Она не сдвинулась с места. – Что ты делаешь? – Выйдешь по-хорошему, Грейнджер? Ты же вроде это и планировала минуту назад. Она неуклюже выбралась из машины и быстро обернулась на дом Краке. – Он может смотреть. – Да, поэтому поторапливайся. Драко схватил её за локоть и потащил в сторону. – Сюда, – процедил он сквозь зубы. Они прокрались мимо дома почтальона. Через двести ярдов стройный ряд миловидных домиков обрывался, и дальше начинался необъятный луг. Было темно. Огоньки деревни остались позади – маленькие, как брюшки светлячков. – Совсем чокнулся? Решил прогуляться? – Сюда, Грейнджер. Ближе. Он притянул её к себе, крепко обхватив за талию. – Вот теперь говори. – Что говорить? – Всё, что думаешь. Заканчивай фразу. Она насупилась и опустила глаза, глядя ему куда-то в грудь. Он сжал её ещё крепче. – Не заставляй меня это из тебя вытаскивать. – Больно! – обиженно прошипела она и вдруг ударила его ребром ладони в ключицу. А потом ещё. И ещё. И ещё. – Больно! Больно! – она почти кричала. – Психопат! Скотина! Урод! Будь ты проклят! Ты и твоя конченая семейка! – Осторожнее с проклятиями, Грейнджер.  Она продолжала лупить его. – Если бы не вы… Если бы не твоя грёбаная тётка… Если бы не… Они бы были живы. – Она перешла на шёпот. – Живы. Живы. Гермиона начала быстро дышать, плечи содрогались от беззвучных рыданий. Потом вдруг замерла и медленно сползла на влажную от вечернего тумана траву. Драко опустился напротив и положил руки ей на плечи, останавливая яростную дрожь и превращая собственные ладони в мягкий буфер. – Ненавижу тебя. – Отлично! – Скользкий урод! Вся твоя семейка – уроды. Чистокровные уроды. Вы веками сношались с родственниками и наплодили психопатов. – Да, вот так, Грейнджер. Продолжай. Он повернул её лицо к себе, заставляя смотреть на него, но она упрямо отводила глаза. – Всё сказала? Или что-то ещё осталось? – Трус несчастный! Белобрысый слизняк! Хорёк! – Продолжай… – Ты покрываешь свою тётку? Она что… – её глаза округлились. – Она жива? Почему ты до сих пор не поговорил со своей мамашей? Сказав это, она приоткрыла рот и начала глубоко дышать, будто взволнованная кошка. – Не сдерживайся. – Да кем ты себя возомнил? Если ты этого не сделаешь, я сама к ней приду. – Хочешь, чтобы я познакомил тебя с мамой? Она подняла ладонь для пощёчины, но Драко перехватил её руку. – Урод! Ненавижу! Он убрал прядь с её лица и провёл рукой по волосам, ощутив приятный травянисто-цитрусовый запах. – Нет, Грейнджер, я не скрываю свою тётку. Если она и выжила в том пожаре, Том бы давно нашёл её и прикончил. Ты не знаешь, как он думает, а я знаю. Пауза. – Почему тогда ты мешаешь? – она наконец перестала увиливать и посмотрела ему в глаза. Прежде чем ответить, он поцеловал её в щёку – туда, где текла маленькая бриллиантовая слеза. – Я вовсе не мешаю тебе, Грейнджер. И ты абсолютно права: мы все редкостные уроды. Как, по-твоему, мы веками удерживаем власть в этой стране? Каждый из нас опасен. Поэтому я не хочу, чтобы ты лезла в тайны моей семьи одна. – Я вполне в состоянии справиться сама. – Я знаю, – произнёс он тише, легко целуя её в лоб. – Ты справишься со всем сама, Грейнджер. А я буду рядом и прослежу, чтобы тебя никто не убил. – Знал бы ты, как я тебя ненавижу. – Знаю. Я ненавижу тебя ещё больше, Грейнджер… И хочу. Они молчали. Первые звёзды, словно желтоватые медузы, начали всплывать в небе. Драко чувствовал, как джинсы на коленях промокли от влажной травы. Мирная, пасторальная сельская тишина. И только запах клевера и её волос дополнял причудливую симфонию ночи. Драко и сам не понял, кто из них начал первым. Может, он, уткнувшись губами в её щёку. Или она, склоняясь всё ниже к его шее и покрывая её поцелуями. Неважно. В какой-то момент всё стало неважно. От невыносимого желания её тело напряглось, как струна. Их ладони переплетались, то помогая, то мешая друг другу справляться с замками и заклёпками на одежде. Трава вокруг была невысокой, но достаточно густой, чтобы скрыть то, что не предназначалось для постороннего взгляда. Он упёрся руками в землю, с каждым толчком всё сильнее загребая её пальцами. Гермиона сидела на нём, крепко сжимая его бёдра своими. Их губы лишь изредка размыкались, чтобы зубы могли впиться в шею или подбородок, а затем снова соединялись в почти симбиотическом поцелуе. Драко почувствовал тесное сжатие внутри, потом услышал её стон, снова уловил запах травы, когда она тряхнула каштановыми прядями, – и кончил. Она хотела было сразу слезть с него, но он не отпустил. Прижимая её одной рукой к себе, помог натянуть джинсы. Она лежала на нём, прикрыв глаза. А он лежал на влажной траве, не чувствуя холода. Гермиона сопела ему в шею, иногда урывком целуя её. Каждый раз, когда её мокрые губы касались шеи Драко, он переводил взгляд на следующую звезду в Большой Медведице, оказавшейся прямо над ними. И так семь раз, пока не дошёл до ручки ковша – Бенетнаш. «Предводительница плакальщиц», – всплыл у него в голове перевод названия, который он когда-то услышал на астрономии. Грустное название. Какое-то недоброе. Она должна поцеловать его ещё раз. Тогда он переведёт взгляд на Дракона или Малую Медведицу. Ещё хотя бы один раз. Мерлин, с каких пор он вообще стал таким суеверным? Он распахнул бомбер и накрыл её одной стороной, притянув к себе ещё ближе. Давай же, Грейнджер. Небо будто спускалось ниже от его пристального взгляда, и то тут, то там загорались новые вспышки звёзд. Сопение на мгновение прервалось, и мокрые губы снова легонько коснулись его шеи. Драко выдохнул и беззвучно прошевелил губами: – Полярная.