Декадентская эклектика

Вампир уныло брёл по парку. Шёл третий месяц, как он перестал нападать на людей и животных. Жить стало легче (по крайней мере, для совести), но не веселее: больше не было ни адреналина, ни азарта. Сейчас он в завязке, и было бы лучше для него самого, не будь Вампир столь упрям и принципиален. Так нет же! Поклялся себе, что больше ни капли, — значит, надо сдержать слово. Пусть он теперь он бледнее, чем луна, слаб, как человек, да ещё и умрёт от старости — что с того? Живут же как-то люди и без сверхспособностей. Если сорвётся, как он сможет уважать себя, слабака, после этого? Осенний парк был пуст в столь позднее время, и лишь холодный ветер гонял опавшую листву. Вампир поёжился и мысленно посетовал на то, что не купил новый плащ и не нашёл работу поближе к дому, с которой не нужно возвращаться аж ночью с тремя пересадками и получасовой дорогой от остановки. Он уловил какое-то движение и напрягся. Человек? Здесь ещё есть люди? Вампир нервно сглотнул. Нельзя срываться. Нельзя. Нельзя. Он повторял это, как мантру. Игнорировать растущее чувство голода стало слишком тяжело, поэтому он ускорил шаг, чтобы поскорее пройти это место и оказаться дома. Дойдя до выхода из парка, он хотел было облегчённо выдохнуть, но вновь заметил какое-то движение совсем неподалёку, а затем увидел тусклый огонёк. Присмотревшись, Вампир действительно увидел там человека. Девушка сидела на скамейке, словно кого-то поджидала, и нервно курила. Он собирался пройти мимо, но она вдруг окликнула его: — Эй! Не подскажешь, сколько времени? У меня телефон разрядился. Вампир вздохнул. Просто уйти теперь будет как-то неудобно и невежливо. Он посмотрел на наручные часы. — Половина первого. И правильно говорить «который час?». Она усмехнулась: — Не боишься гулять один в такое время? Он хмыкнул. И это сказала девушка? Всем ведь известно, что именно они чаще всего становятся жертвами маньяков, насильников и, конечно, вампиров. — Кто бы говорил. Вампир развернулся и пошёл дальше, но не тут-то было: незнакомка в мгновение ока — абсолютно бесшумно — оказалась у него за спиной и положила руку на плечо. Вампир вновь хмыкнул. Своя. — Давно завязал? — вдруг спросила она. — Как ты узнала? — удивился он. Девушка рассмеялась: — От тебя кровью не пахнет, дурень. Вампир тяжело вздохнул. С отказом от нормальной еды он утратил большую часть своих способностей, включая обострённое обоняние, зрение и слух, что не могло не расстраивать. — Как ты поняла, что я свой? — Ты не удивился, когда я подошла к тебе. Дурень, — повторила она. Вампир ничего не ответил и пошёл дальше, но незнакомка не спешила оставлять его в покое и двинулась за ним. — Куда идёшь? — Домой, — безразлично ответил он. — Зачем? — абсолютно серьёзно спросила девушка. Или она действительно не понимала, или издевалась — и второй вариант казался ближе к реальности. — В смысле «зачем?» — Она уже начинала порядком надоедать. — Дурёха, — ответил Вампир в её же стиле. Незнакомка, казалось, ни капли не обиделась. — «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку», — вдруг процитировала она известный стих. — Ага, «Зачем выходить оттуда, куда вернёшься вечером?» и так далее. Ты совершенно не разбираешься в поэзии. Нельзя так буквально понимать метафору. — Фигнэзия-снобэзия. А ты типа из этих вечно бухающих филологов или чё? Да что она себе позволяет?! Вампир закатил глаза и решил игнорировать незнакомку, пока ей самой не надоест за ним идти. Не вломится же она к нему домой. Наверное. — Какие мы обидчивые, — хмыкнула девушка. Больше она ничего не говорила, но и не переставала за ним идти. Под конец пути это стало напрягать, но Вампир понимал, что предъявлять ей что-либо глупо: улица — не его личная собственность. К себе он её пускать не собирался, да и был уверен, что та не станет идти прямо до квартиры. Когда они дошли до дома, девушка вновь напомнила о себе: — Ну и в гребенях же ты живёшь. Нищеброд, — она усмехнулась, но Вампир больше не поддавался на её провокации. Однако, стоило войти в подъезд, девушка резко прижала его к стене. Вампир не испугался — кодекс чести не позволял убивать своих же, — но всё же захотел послать её матом — далеко и надолго. Он бросил на неё раздражённый взгляд: его злило, что он не в силах дать отпор — так ослаб за эти три месяца голодовки. — Достала. Чего привязалась? — он закатил глаза. — Видишь ли, — она оскалилась, — я тоже в завязке. Стало очень холодно: в подъезд ворвался морозный ветер. Под потолком перегорела лампочка. Вампир впервые так сильно пожалел, что перестал пить кровь.