Broom in the closet, heart in the pocket

— Прости меня. — процедил сквозь зубы Джисон, словно каждое слово резало ему язык.       Воздух в комнате был тяжёлым, будто на него легло невидимое заклинание. — Ага. — Хёнджин даже не удосужился повернуться к нему лицом. Он лежал плашмя на кровати, уткнувшись в подушку так, что его голос звучал глухо и отстранённо.       Джисон сглотнул, чувствуя, как горло сжимает. — Я был... не прав. — он всё так же не сводил глаз с Чонина, будто искал поддержки, будто без его одобрения не мог и слова сказать. Ян, положивший закладку в книгу, поднял голову и внимательно посмотрел на Хана. В его взгляде было молчаливое напоминание: скажи всё, как мы обговорили. Иначе снова поссоритесь. — Я больше не буду выпендриваться... — Джисон выдохнул так, словно признавался в самом страшном грехе. — Пренебрегая игрой.       В воздухе повисла пауза. — А больше и не надо. — наконец ответил Хёнджин, и в его голосе прозвучало что-то усталое, равнодушное, словно он окончательно смирился. — В каком это смысле? — Джисон сделал шаг вперёд, но тут же остановился, не зная, куда деть руки.       Хван натянул одеяло до самых ушей, отвернулся к стене и закрыл глаза, будто хотел поставить точку в разговоре.       Феликс, впервые за долгое время, молчал и лежал на своей кровати, крепко сжав край одеяла, и только иногда косился на Хёнджина. Ему казалось, что лучше уж ничего не трогать — пусть остынет. — Ну правда, Хёнджин, прости. — голос Джисона стал тише, мягче. Он опустил взгляд и начал изучать узкие стыки между камнями на полу. Ноготь сам собой царапал край подушки. — Ты не дуешься? — Нет, с чего ты взял? — ответ Хвана прозвучал так неубедительно, что даже камни в полу, казалось, скептически переглянулись. — Просто… в наш последний год мы не выиграем кубок. Как и в предыдущие пять. — он резко вдохнул, прикусил губу. — Ничего такого. Я не злюсь.       Но злился он так явно, что в этом не сомневался никто.       Чонин тихо вздохнул и снова уткнулся в книгу, перелистывая страницу и шепча под нос каждую строчку. Его брови были сведены, и казалось, будто слова в книге он вбивает себе в голову силой, лишь бы не слышать этой глупой ссоры.       Феликс осторожно вытянул руку и легонько коснулся плеча Хвана. Но тот не сдвинулся. *** — Это не так плохо, как я думал. — директор поднялся с приготовленного ему стула и отряхнул мантию. Голос его был спокойным, но в нём проскользнула едва уловимая тень удивления. — Будете выступать после экзаменов, на пире в честь окончания года.       Четверо гриффиндорцев застыли в конечной позе, будто статуи в музейной экспозиции.       Феликс с вскинутой вверх рукой — в ней тяжёлый меч, который поблёскивал тусклым светом заклинаний. Чонин, горделиво расправив плечи, прижал ладонь к груди, и медальон на его шее качался в такт его дыханию, словно живой. Хёнджин, застывший с диадемой в руках, глядел на профессора Бана пустым взглядом, как будто сам окаменел. А Джисон — в нелепом реверансе, чуть приподняв край костюма, в котором он чувствовал себя глупо, но упорно держал позу.       И только когда Минхо поднял руку, их словно отпустило. Они разом опустили руки, тяжело выдохнув, и неловко переглянулись друг с другом. — Мы старались. — голос профессора Ли прозвучал устало, но твёрдо. — Есть ли что-то, что можно поправить?       Чан обвёл импровизированную сцену долгим взглядом. Казалось, он взвешивает каждую деталь — от плохо подогнанных досок декораций до криво нарисованных фонов. — Декорации... странноватые. — он поднял бровь. — Не лучше ли их трансфигурировать, чтобы они выглядели живее?       Минхо чуть склонил голову. — Профессор Бан, это тоже своеобразное наказание. Я заставил их вырезать всё это собственными руками. Пусть останется как есть. — Хорошо. Тогда оставьте.       Чан коротко кивнул и, развернувшись на каблуках, удалился, проходя мимо студентов. Его шаги отдавались в стенах тяжёлым эхом.       Актёры остались стоять, будто с них сняли последние силы. Даже Джисон, который обычно не мог усидеть и минуты, не шутил, не прыгал по комнате — он стоял смирно, опустив голову. — Ближе к пиру я попрошу выделить нам время на репетицию в Большом зале. — сказал Минхо уже мягче, убирая со стола стопку свитков. — Чтобы вы не растерялись в незнакомой обстановке.       Его голос прозвучал как напоминание, что впереди ещё работа. ***       Гнетущая атмосфера не развеялась даже в гостиной Гриффиндора. Всё было так же: те же стены, тот же камин, те же кресла, но воздух казался плотнее и тяжелее, чем обычно.       Все четверо сидели на своих местах, давно уже привычных, будто высеченных специально для них.       У камина потрескивали поленья, языки пламени бросали отблески на стены. Чонин снова читал «Историю магии», проводя пальцем по строчкам и заучивая каждую букву так, словно от этого зависела сама его жизнь.       Джисон упорно, уже в десятый раз, пытался превратить воздух вокруг палочки в скрепку, бормоча заклинания сквозь зубы. Каждое его движение было раздражённым и резким.       Феликс сидел рядом с Хёнджином, почти незаметно сжимая его руку, будто боялся, что тот растворится в этом пламени. А сам Хван сидел неподвижно, не мигая, глядя в камин. В его глазах плясали огни, но внутри была пустота, такая глубокая, что становилось не по себе.       Чонин, наконец, поднял голову. — Что тренируешь? — он прищурился, но его голос был скорее усталым, чем насмешливым. — Пытаюсь создать из воздуха скрепку. — Джисон стиснул зубы и снова взмахнул палочкой. — Это невозможно. — Ян откинулся на спинку кресла, стиснул пальцами страницы и перевернул их, нахмурившись. — Нет, возможно. — Хан резко мотнул головой, и в его голосе проскользнула упрямость, знакомая всем. Он решил умолчать о том, что Минхо этой самой трансфигурацией обладает.       Чонин вздохнул, отложил историю и взял другой том, раскрывая его на первой странице. — Давайте повторим правила трансфигурации. Заодно я докажу тебе, что это невозможно.       Его голос прозвучал холодно, но под ним угадывалась привычная забота. Он всегда прикрывался логикой, когда хотел защитить. — Я никогда и ничего... — Не превращу в жидкость или газ. — пробормотал Хан, не отрывая глаз от палочки. — Я ничего и никогда не превращу в то, что можно съесть. — тихо сказал Феликс и посмотрел на Хёнджина. — Я никогда и ничего не превращу в то, что может попасть в человеческий организм. — выдохнул Хван, будто каждое слово давалось с трудом. — Я ничего и никогда не превращу в деньги. — завершил Чонин и повернул книгу к Джисону. — А теперь смотри сюда.       На странице жирным шрифтом было выведено: «Частичная трансфигурация». — Видишь? Следом идёт слово: «Невозможна». Напомнить почему? — Возможна. — Джисон не поднимал глаз. — Я знаю.       Чонин приподнял бровь. — Мы можем преобразовать только целостный предмет. Нельзя трансфигурировать часть губки или часть ластика. Воздух — это тоже целостный предмет. Если ты хочешь его превратить в скрепку, тебе придётся трансфигурировать сразу весь воздух на планете. — Нет! — Джисон раздражённо рассёк палочкой воздух. — Я смогу.       Феликс нахмурился. — Подожди. Папа рассказывал мне про маггловскую науку... физику. Там говорится, что ничего не имеет целостности. Всё состоит из маленьких точек... — Да, и моя мама рассказывала, когда пыталась научить меня маггловской науке. — кивнул Хёнджин. Его голос впервые за вечер оживился.       Чонин посмотрел на них так, будто они всерьёз пытались доказать, что луна сделана из сыра. — Если мы состоим из этих точек, то почему не разваливаемся?       Феликс задумался. — Может... что-то их держит вместе. — Именно! — Джисон оживился. — Значит, можно трансфигурировать их по отдельности. — Да, удачи тебе с этим. — Ян снова уткнулся в книгу. — Только ради Мерлина, не вздумай сказать это на ТРИТОН. Сразу незачёт. ***       В раздевалке царила тишина. Она была настолько плотной, что казалось — сама комната давит на плечи. Все сидели, опустив глаза, каждый занимался лишь тем, что слушал собственное сердцебиение.       Дверь скрипнула и на пороге появился Хёнджин. На нём была обычная школьная мантия, никакой формы. Его лицо было уставшим, взгляд — тяжёлым.       Шесть пар глаз сразу поднялись на него. — Я откажусь от участия в следующем матче. — сказал он тихо, но твёрдо. — ЧТО?! — раздалось со всех сторон.       Ари вскочила первой, сжав кулаки. — Нет, Хёнджин! Мы не можем просто сдаться! У нас шанс против пуффендуйцев! Мы их разорвём!       Хван тяжело сел на скамью. — Нам не выиграть. Смысл даже пытаться? Тридцать голов мы не забьём. — он бросил косой взгляд на Джисона, и тот тут же опустил глаза. — Лучше проиграть тихо. Без позора. — Ты не прав! — выкрикнула Данби и подскочила ближе, обхватив его плечи. — Мы сможем. Все соберёмся. Все! — её взгляд метнулся к Джисону, и тот почувствовал, будто его пронзили насквозь.       Хан встал, скинул тренировочную мантию на скамью и остался в красно-золотой футболке. — Нет. Играйте без меня. Поставь на моё место Данби. А Миру — на охотника. Я не хочу больше подставлять вас.       И, не дожидаясь реакции, вышел, оставив за собой тишину и взгляды на закрывающейся двери.       Хёнджин тоже поднялся. Его рука дрогнула, когда он достал из кармана мантии значок капитана. — Если я даже команду удержать не могу, значит, и капитаном быть не могу. — он протянул значок Ари. — Держи. Выбери кого-то ещё. Только не Ёнху... хотя это уже не моё дело.       Ари застыла, глядя на протянутый символ. — Хёнджин... — прошептала она.       Но он уже вышел вслед за Джисоном. Дверь закрылась, и команда осталась сидеть в оцепенении, каждый со своим грузом.