Broom in the closet, heart in the pocket

      Октябрь неумолимо клонился к концу, пряча утро за густым молочным туманом. С каждым днём листья становились темнее, ветер — острее, а коридоры Хогвартса всё уютнее пахли яблоками, древесиной и варёной мятой.       Ничего особенно волнующего не происходило, если не считать пошлых разговоров перед сном, пары мелких взрывов в классе зелий и слишком довольного Чонина, который где-то раздобыл друга из Когтеврана и теперь почти поселился в личной расширенной библиотеке их факультета.       Жизнь текла обыденно. Уроки. Домашка. Изнуряющие тренировки по квиддичу.       Джисон, приходящий в спальню под утро, сияющий, растрёпанный, и каждый раз с возбуждённым шёпотом восклицающий: — …а потом он так меня согнул, что у меня до сих пор ноги дрожат. Клянусь, Минхо — не человек. Он как будто сразу знает, куда нажать, чтобы я начал молиться!       Феликс отмахивался подушкой, Чонин хихикал, а Хёнджин бурчал, что если его разбудят ещё раз до семи утра, он всех метлой из окна выкинет.       Феликс, кстати, переселился на кровать Хёнджина уже давно — никто не поднимал вопрос, даже сам Хёнджин, только иногда шипел сквозь зубы, когда тот ночью отбирал одеяло.       А Чонин теперь тараторил почти без остановки. В один день он прочёл «Детальное сравнение чар заключения», в другой — «Теории нестабильного предсказания в запертых пространствах», и с видом пророка сообщал: — Я теперь уверен, что полка у нас в спальне заколдована! Я слышал, как она шептала ночью. Там сидит призрак. Или… в общем, он точно когтевранец.       Но не этим утром.       Хёнджин подскочил первым. Даже раньше, чем солнце.       Пока остальные только ворочались, он уже стягивал с вешалки мантию для квиддича, хватал метлу и, пинком открыв дверь, крикнул на ходу: — ДОГОНЯТЬ! — и, обернувшись на секунду, добавил: — ЧОНИН, ТЫ СЕГОДНЯ ЗРИТЕЛЬ! НЕ ЗАБЛУДИСЬ!       Хлоп. Его не стало.       В раздевалке было прохладно. Каменные стены держали ночной холод, а запах пота, кожи, масла и мяты стал почти родным. Пока все переодевались, Феликс, потягиваясь, бросил: — Чонин сегодня какой-то странный был утром. Ты видел, Джис? — Ага. Он стоял у кабинета трансфигурации и разговаривал с профессором Чаном. Разговаривал. Не бормотал, не сбивался, а вёл нормальный диалог. Почти уверенно. — Что-то замышляет подлец... — протянул Феликс, прищурившись.       Дверь со скрипом открылась. Хёнджин вошёл, откинул капюшон и встал посреди раздевалки, как будто собирался вести в бой. — Внимание, — сказал он. — Сегодня мы играем против когтевранцев. — У-уууууу, — протянул кто-то. — Спасибо, Капитан Очевидность, — шепнул Феликс. — Я говорю серьёзно, — Хёнджин смотрел строго. — Эти черти умные. Очень умные. Мы тренировались два месяца, чтобы их переиграть. Но я решил, что…       Он сделал драматичную паузу. — …всё, чему мы учились — отменяется.       Команда замерла. — Что?! — Вся стратегия — в окно. Отныне мы действуем только по одному принципу: хаос. Такое поведение, которое даже дух хаоса не смог бы предсказать.       Джисон с восторгом поднял кулак: — ЭТО В МОЁМ ДУХЕ! — Да ты просто всегда так и играешь, — отозвался кто-то из-за шкафчиков. — Ты серьёзно? — возмутился Джэхо. — Ты два месяца выносил нам мозги этими схемами! А теперь… — Теперь я хочу, чтобы соперник не понимал, куда смотреть. Хаос — это тоже стратегия. Только неофициальная, — Хёнджин усмехнулся, расправляя перчатки. — Он сумасшедший, — пробормотала Ари. — Он наш капитан, — сказал Джисон, уже влетая в мантию. — И это делает всё ещё веселее.       Хёнджин гордо развернулся и направился к выходу на поле. Он шёл с таким видом, будто это его имя уже выгравировано на кубке.       Солнце едва пробивалось сквозь лёгкий туман, слабо золотя поле для квиддича. Трибуны шумели, но всё шло по привычному сценарию: команды выстраивались друг напротив друга, выпрямив спины, ровные ряды цвета алого и синего.       Пожатие рук капитанов — строго, почти с вызовом. Хёнджин смотрел на когтевранского ловца, слегка приподняв бровь. Тот ответил вежливой, уверенной ухмылкой.       Мадам Хуч, словно сама погода в её лице, коротко и строго проговорила: — Чистой игры. Без подлостей. Приготовились...       Громкий скрежет.       Открываются сундуки. Выпускается снитч, в воздух взмывает квоффл, а следом за ним — бладжеры. — СВИСТОК! — выкрикнула мадам Хуч, отскакивая в сторону.       Хёнджин в прыжке подхватывает метлу — и уже собирался рвануть, когда вдруг слышит усиленный голос, доносящийся с трибуны: — ИТАК, МАТЧ НАЧИНАЕТСЯ!       Он резко поворачивает голову.       На комментаторской трибуне, чуть дальше остальных, словно в тени, но всё равно отчётливо видимый — Чонин. Сидит, сияет, держит магофон почти вверх ногами, но как-то всё равно справляется.       Феликс чуть не роняет метлу. — Он что, теперь КОММЕНТАТОР?! — шепчет он, обалдев.       Джисон, висящий в воздухе на уровне Хёнджина, приподнимает бровь: — О боже… Это будет шедевр.       Хёнджин молча разглядывает его пару секунд.       А потом взмывает в воздух — началось.       И начался хаос.       Гриффиндор рванул в атаку, но не организованно — наоборот. Сэри внезапно улетела вообще в сторону от мяча. В это же время Феликс, вместо обычной передачи, перекинул квоффл через плечо, не глядя, Ари поднырнула под чужого отбивалу, а Данби… начала кружиться, как будто она ищет потерянную пуговицу. — Джэ... или как там его — из команды Когтеврана — перехватывает квоффл и… — начал Чонин.       Но тут же пронзительно воскликнул: — О БОЖЕ, ЧТО ТВОРИТ СЭРИ?! ОНА ЛЕТИТ ВНЕ ПОЛЯ! ЭТО... СТРАТЕГИЯ?       На трибунах раздался хохот. Студенты рядом с ним переглянулись, но промолчали.       Хёнджин, заметив один из бладжеров, резко разворачивается в воздухе и с силой отбивает его… в Джисона. — АЙ! — наигранно кричит тот, и тут же отшвыривает бладжер прямо в вратаря Когтеврана. — СПАСИБО ЗА ПОДАЧУ, ГЕНИЙ! — орёт Джисон в воздухе, не оборачиваясь.       И тут — оба делают сальто.       Сначала Джисон, потом — Хёнджин, кувырком в воздухе. Абсолютно бессмысленно. Абсолютно великолепно. — И ЧТО ЖЕ ОНИ ХОТЯТ СДЕЛАТЬ? — воодушевлённо вопит Чонин. — КАК НЕОЖИДАННО И... ОНИ ОБА СДЕЛАЛИ САЛЬТО! КАК ЖЕ ОНИ ХОРОШИ!       Снизу уже кричат — болельщики ревут, смех перемешивается с аплодисментами.       На фоне слышится резкий голос: — Мистер Ян, комментируйте, пожалуйста, обе команды.       Профессор Чан. Его голос безупречно усилен магией, и в нём читается ледяное спокойствие. — Простите-простите, профессор, — Чонин закашлялся в магофон. — Просто… ну, согласитесь, они прекрасны.       Тем временем игрок команды Когтеврана снова пытается прорваться вперёд — уверенно, по всем учебникам. Простой треугольник, надёжная передача, движение по схеме.       И тут — Сэри буквально ныряет между ними, будто не понимает, что происходит. Она не забирает мяч. Просто путает им траектории. — Эм… так, Синяя Семёрка, кажется, это Джэ? Или Дэй? — озвучивает Чонин. — Он снова с мячом и… нет, подождите, он теряет его. Что ж, неплохо. Но теперь… О ГОСПОДИ, ОНИ ОПЯТЬ КРУЖАТСЯ!       Феликс в этот момент в прямом смысле делает круг вокруг собственного хвоста, а Джисон крутится вертикально, размахивая руками: — СТРАТЕГИЯ КРУЖЕНИЯ! СЕКРЕТНАЯ! — орёт он, и в этот момент Данби забирает квоффл и кидает его Сэри, та в падении под кольцо, и — ГОЛ! — ВОТ ЭТО Я ПОНИМАЮ! — выкрикивает Чонин. — ГРИФФИНДОР ВПЕРЁД!       Счёт 10:0, Когтевран начинает теряться. Игроки синих переглядываются, один — в замешательстве — шепчет что-то типа: — Но они же вообще не… как это можно анализировать?!       Нельзя.       На трибунах восторг.       В воздухе — полный хаос.       А Чонин, сияя, продолжает: — А теперь… секундочку… Кажется, у нас снова когтевранец с мячом. Как его... Соло? Стало? Но к нему приближается… ФЕЛИКС С ВООБРАЖАЕМОЙ ГРАНАТОЙ?! — Феликс действительно держит руку так, будто кидает что-то невидимое. Игрок Когтеврана уворачивается… и теряет квоффл. — ТАК, ЭТО БЫЛ БЛЕФ ИЛИ ЗАКЛИНАНИЕ?! — вопрошает Чонин. — ЭТО ГЛУБОКО. ЭТО — СЛОЖНАЯ ИГРА. ЭТО — ИСКУССТВО.       Поле дрожало от звуков. Гул трибун, свист ветра, хлопанье метёл — всё сливалось в гремучий фон, а где-то поверх — радостный, вечно чуть неуместный голос Чонина: — И снова команды возвращаются в бой! Счёт 10:0, Гриффиндор лидирует, и... подождите, Сэри только что пыталась подать мяч в кольцо ногой?! Да, это было именно то, что вы подумали. Мы всё глубже погружаемся в бездну этого великолепного тактического абсурда!       Когтевранцы — строгие, сдержанные, прекрасно обученные — пытались вернуть себе игру. Их охотники летали по выверенным маршрутам, ловец с пронзительным взглядом выискивал мелькнувший снитч, а загонщики старались перекрыть траектории бладжеров. Всё было по учебнику.       Только учебник, похоже, был написан для другой команды.       Сэри и Данби в этот момент делали «вертушку» — приём, который они придумали на прошлой неделе и который никто не одобрил, включая Хёнджина. Смысл в том, чтобы на бешеной скорости разогнаться в противоположных направлениях, а потом резко сменить курс и пересечься в воздухе, передавая мяч носками кроссовок. — И это было красиво, — комментировал Чонин, явно влюблённый в происходящее. — Данби, королева неба, прошу прощения за внезапное преклонение, но я готов посвятить ей оду!       Феликс подхватывает квоффл и вместо того, чтобы лететь к кольцам, начинает описывать дуги вокруг своей оси. Когтевранцы не понимают, что он делает. Их загонщик подлетает ближе и получает бладжером в плечо от Джисона. — ПОТРЯСАЮЩАЯ СТРАТЕГИЯ! — вопит Чонин. — Феликс кружит! Кружение — это форма защиты, форма жизни и, возможно, способ взлома реальности!       Тем временем Хёнджин заметил одинокого охотника Когтеврана, прорывающегося сквозь защиту. Он летит на полной скорости... и неожиданно отлетает назад: Джэхо, вратарь, выставляет метлу и телом преграждает путь, как стена. — ДЖЭХО — ОГРАДА ХОГВАРТСА! — заявляет Чонин. — Кто-нибудь, вручите ему медаль! Или пирог! Или просто обнимите его от моего имени!       Квоффл снова у Гриффиндора. Данби передаёт Сэри, та — Феликсу. Загонщики Когтеврана мчатся к ним, но вдруг перед ними возникает Джисон. Он держит в руках что-то похожее на школьный сендвич. — Он... предлагает им бутерброд? — удивляется Чонин. — Друзья мои, это дипломатия! Это... это попытка переговоров на поле битвы!       Когтевранец отшатывается, сбитый с толку. Этого хватает: Сэри прорывается и забрасывает мяч прямо в среднее кольцо. — ЕЩЁ ДЕСЯТЬ ОЧКОВ! Гриффиндор вырывается вперёд! Счёт 20:0! — орёт Чонин. — Это не матч, это концерт импровизационного театра на метлах!       Когтевран теперь явно нервничал. Их капитан выкрикивал команды, но они не работали. Гриффиндор не поддавался логике: их действия не строились на стратегии. Они были интуитивны, порывисты, эмоциональны и... эффективны.       Феликс летел параллельно с когтевранским охотником, то и дело выкрикивая ему странные фразы: — Ты когда-нибудь задумывался, что квоффл — это метафора одиночества? — Что?! — вылетает у когтевранца, и в этот момент Феликс спокойно выхватывает у него мяч и передаёт его обратно Данби. — Вот и подумай, — шепчет Феликс, исчезая в облаке тумана.       Чонин хохочет: — ИГРА ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ФИЛОСОФСКИЙ ДИСПУТ! МОЯ ДУША ТАНЦУЕТ!       На поле в этот момент Ари зависла в воздухе. Она не двигалась. Ловец Когтеврана пронёсся мимо, мельком глянув в её сторону. Снитч появился слева — мерцание в воздухе. Он дернулся в ту сторону, а Ари вдруг... полетела в обратную. — Ари уходит в другую сторону... Она... она отказывается ловить снитч? — голос Чонина дрожал. — Что происходит?       Когтевранец приближается к снитчу. Протягивает руку. И вдруг из-под него, вынырнув снизу, Ари резко разворачивается, делает кувырок и уходит в пике — как молния — и подсекает снитч на грани падения.       Трибуны взрываются. — ОНА ПОЛУЧИЛА ЕГО! ЭТО БЫЛА МАНИПУЛЯЦИЯ! И ОНА СРАБОТАЛА! — Чонин кричит так, что, кажется, теряет голос. — ГРИФФИНДОР ПОБЕЖДАЕТ СО СЧЁТОМ 170:10! Я ПОВТОРЯЮ! 170:10 В ПОЛЬЗУ ГРИФФИНДОРА! *** — МЫ МОЛОДЦЫ! — капитан ворвался в раздевалку, тут же подлетая к Ари. — Ари! — протянул Хёнджин, треся её за плечи. — Какая ты умница! Дай поцелую!       Ари фыркнула, вырываясь. — Себя поцелуй, дурень. — А лучше меня... — протянул Феликс, обиженно глядя на парня. — Поговорим позже. — У-у-у-у... — протянула вся команда хором, переглядываясь и смачно засвистев.       Смех ещё не успел стихнуть, как дверь с грохотом распахнулась. — А вот и наш герой эфира! — прокричал Джисон, вскидывая руки вверх. — Я думал, ты нам мозги сдуешь своим ором! — Великий Ян, низкий поклон! — Феликс театрально поклонился, а Сэри захлопала как заведённая. — Ты был потрясающим! — сказала Данби, подлетая к нему и хлопая по плечу. — Скажи, ты будешь теперь комментировать все наши матчи до конца года?       Чонин, растрёпанный, с перекошенным шарфом и глазами, полными возбуждения и ужаса, тяжело вздохнул. — Не, нахуй надо, — отрезал он. — Это разовая акция. У меня до сих пор в ушах звенит от самого себя. — Ну и ладно! — крикнула Сэри. — Но мы тебя никогда не забудем! — Особенно профессор Чан, — фыркнул Хёнджин. — Видел его лицо, когда ты начал философствовать про кружение? Мне кажется, он стал седее на один тон. — О да, — усмехнулся Чонин. — А как он закатил глаза, когда я крикнул про бутерброд. Думаю, меня отстранят от библиотеки. — Ничего, — успокоил его Джисон. — Мы с Минхо... найдём тебе запасную. Или хотя бы окно с хорошим видом.       Ребята снова загоготали, пока раздевалка наполнялась паром, шумом душей и счастливыми воплями. Сегодня был их день. ***       В гостиной Гриффиндора царил хаос.       Не тот, что случается после проваленного экзамена или внезапного появления кого-то из профессоров, а шумный, радостный, искренний хаос торжества. Кто-то из старост умудрился уговорить домовых эльфов прислать подносы с печеньем, кто-то из семикурсников незаметно сгонял в Хогсмид за тыквенным элем покрепче, и теперь столы ломились от угощений, а кресла были сдвинуты к стенам, уступая место шумным танцам. — Команда Гриффиндора! Легенды! — выкрикивал кто-то из шестикурсников, а в центре всей этой круговерти сиял Джисон, с гордо задранным подбородком и ручкой наперевес. — Автографы! Только сегодня! Пока мои пальцы ещё не отвалились от сандвичей и бладжеров! — кричал он, размахивая клочком пергамента.       Команда смеялась, подпевая весёлой мелодии, звучащей где-то с подоконника, где кто-то наложил Чары на музыкальный куб. Хёнджин уже был навеселе, смеялся громче всех, хлопал по плечам, обнимал кого попало, не успевая даже наливать себе в кружку — всё выпивалось на подлёте.       Феликс же, отпив свой одинокий стакан тыквенного эля, забрался в кресло в углу, подальше от танцев и выкриков. Он наблюдал со стороны, чуть улыбаясь, но взгляд у него был задумчивый, почти грустный.       Хёнджин, в очередной раз ускользнув от танца с Джисоном, заметил это. Он пробрался сквозь толпу, с хмельным весельем на лице, и плюхнулся рядом на ручку кресла. — Эй! — весело крикнул он, наклоняясь. — Что за уныние в победный вечер? Ты чего тут сидишь, как старичок?       Феликс чуть усмехнулся, но не глядя в глаза. — Не люблю такие места... шум, толпа, всё это. Хочется просто... тишины.       Хёнджин кивнул и без лишних слов взял его за руку. Пальцы Феликса дрогнули, но не отпрянули. Хёнджин повёл его за собой — мягко, но решительно. Они проскользнули мимо визжащих первокурсников, миновали лестницу, перепрыгнули через развалившийся пергаментный шалаш, и наконец добрались до спальни.       Хёнджин не включал свет, только сел на край кровати. Феликс — рядом.       Их пальцы всё ещё были переплетены.       Феликс чуть склонился к нему, опустив голову на плечо. — Спасибо, — прошептал он.       Хёнджин хмыкнул, не отвечая словами, только чуть крепче сжал его руку.       Прошла пара мгновений. Феликс вдруг спросил, почти шёпотом: — А зачем ты сказал, что хочешь поцеловать Ари?       Хёнджин чуть удивился, повернув к нему лицо. — Да это так, — пожал он плечами. — Шуточка. Радость. Ну, эмоции, ты знаешь.       Феликс замолчал. Он не смотрел на него.       Хёнджин аккуратно повернул его к себе. Пересадил на бёдра, глядя в глаза. — А что такое?       Феликс отвёл взгляд. — Я... ревную, наверное.       Хёнджин замер на долю секунды. Потом медленно, почти с благоговением, склонился к его лицу. Их губы соприкоснулись мягко, как прикосновение крыла. Феликс затаил дыхание. Его ресницы дрогнули, губы были холодные от волнения, но не отстранились.       Это был их первый поцелуй. Медленный, трепетный, почти неловкий, но такой настоящий. Феликс растерянно замер, но затем, ведомый чем-то глубинным, осторожно начал отвечать — так, как умел, учась в процессе. Он чуть наклонился вперёд, положил ладони на шею Хёнджина, почти боясь его поранить. В ответ руки Хвана легли ему на бёдра, тёплые, уверенные, но сдержанные.       Они не спешили. В поцелуе не было ни жадности, ни торопливости. Только дыхание, только дрожащая линия между ними, которую они нащупывали заново.       Хван завалился спиной на кровать, тут же переворачиваясь и оказываясь сверху поперёк кровати.       Он проскользил рукой вверх — к плечу Феликса. Ткань мантии поддалась, пуговицы легко расстегнулись одна за другой, оголяя ключицу, гладкую линию груди. Хёнджин не отрывался взглядом от лица Феликса, будто ловил малейшие колебания — и всё равно не остановился. Наклонился, поцеловал в шею — медленно, с нажимом. Потом ниже, у ямки под ключицей, туда, где кожа тонкая и тёплая, почти пульсирующая.       Феликс замер, глаза блестели от растерянности и напряжения. Он дышал сбивчиво, пальцы судорожно сжались в покрывале под ними. Ему было страшно и сладко одновременно. В теле будто завелось что-то живое — тепло поднималось от живота к горлу.       Хёнджин стал напористей. Его губы теперь не просто касались — они целовали с мягкой настойчивостью. Иногда чуть посасывал кожу, оставляя горячие следы, от которых у Феликса замирало в животе. Хёнджин провёл пальцами по его груди, по тонкому изгибу рёбер, и, не отрываясь, запустил свободную руку в его волосы. — Хван... — выдохнул Феликс почти беззвучно. Его затылок опустился на простыни, обнажая шею. Он сам подставился под следующий поцелуй.       И Хёнджин не разочаровал. Он наклонился и прижался губами к нежной коже под челюстью, мягко, но решительно втянул её в рот. Засос получился яркий, чуть болезненный — Феликс тихо ойкнул, дёрнулся. Его пальцы уже сами потянулись к вороту мантии Хёнджина, неловко, почти неосознанно. Он просто хотел быть ближе.       Снизу, где гудела вечеринка, вдруг стало тише. Будто в спальне звук отключили. Но они не заметили. Всё, что существовало — это этот маленький островок в полумраке, и тихое «ш-ш-ш» дыханий между поцелуями.       Феликс чуть ёрзнул, касаясь пахом бёдер Хвана, будто и сам не понял, насколько это движение откровенно. Хёнджин на мгновение задержал взгляд на нём — как будто спрашивал, точно ли он хочет продолжать. Но ответ был в том, как Феликс наклонился вперёд, тянущимися губами снова ища его.       Поцелуй вышел уже другим. Наполненным нетерпением, горячим, влажным, дрожащим от желания. Феликс, хоть и неумело, но отвечал с куда большей уверенностью, чем в первый раз. Он больше не боялся.       Хёнджин отстранился лишь на миг, чтобы вновь спуститься губами к шее, к ключицам, к ложбинке под горлом. Его дыхание стало чаще, ладони гладили Феликса по бокам, ощущая, как тело под ними напряжено и податливо.       Каждое прикосновение будто оставляло искру. И комната, и школа, и всё вокруг исчезло. — О-о-ой!       В проёме двери стоял Джисон с кружкой в руке и предельно наглой ухмылкой. — Я... я не помешал?       Феликс мгновенно залился краской. Он даже не успел отодвинуться — просто застыл, как будто заклятие оцепенения наложили.       Хёнджин на миг закрыл глаза, выдохнул и, не слезая с него, только повернул голову, глядя исподлобья. — Вообще-то да. Помешал. — Сори-сори, не знал, что тут это... — Джисон хихикнул, пятясь к двери. — Ладно, я к вам не заходил.       Он скрылся, аккуратно притворив за собой дверь, и где-то в коридоре лениво донеслось: — Да они лапочки…       Феликс сжал в себе весь жар, уткнувшись в плечо Хвана, стараясь спрятать своё пылающее лицо, сердце колотилось где-то под кожей. А Хёнджин, будто ничего не случилось, наклонился снова и осторожно коснулся губами шеи, потом ключицы, потом плеча — чуть влажные поцелуи ложились на кожу, покрытую веснушками.       Феликс провёл ладонью по спине Хёнджина, чувствуя, как быстро дышит сам, как сбивчиво говорит: — Может... это знак? Что пока что рано?       Хёнджин не ответил сразу. Его взгляд стал чуть темнее — не сердитым, а скорее жаждущим, будто в этих словах он услышал вызов. Он подался вперёд, сжал пальцами талию Феликса и поцеловал — не мягко, не осторожно, как до этого, — а с напором, будто хотел доказать, что этот знак ему не указ. Губы крепко прижались, дыхание сбилось, поцелуй стал более смелым, требовательным.       Феликс шумно выдохнул в поцелуй, ладони невольно вцепились в плечи Хёнджина. Он не отстранился, наоборот — чуть приподнялся, словно хотел быть ближе, плотнее.       И всё же спустя несколько долгих секунд Хёнджин остановился. Тяжело дыша, он провёл носом по щеке Феликса и шепнул: — Это просто бухой Джисон, а не знак вселенной.       Феликс хрипло хмыкнул, на его губах появилась тень улыбки.       Когда Хёнджин склонился вновь и поцеловал его чуть ниже, почти у соска, Феликс выдохнул с тихим подрагиванием в голосе: — Мы... мы тоже немного подвыпили. И... я не хочу торопиться.       На этот раз Хёнджин услышал. Он остановился, коротко кивнул, ничего не говоря, и осторожно улёгся рядом, притягивая Феликса к себе. Рука легла на спину, губы — к виску.       Феликс устроился на его груди, вцепившись в рубашку, как будто опасался, что тот исчезнет. Но Хёнджин не исчез. Он просто дышал рядом, тёплый, спокойный, настоящий.       Они так и лежали — тихо, почти не двигаясь, только дыша синхронно. А потом Феликс, уткнувшись лбом в плечо Хвана, чуть улыбнулся сам себе. Спокойно, по-настоящему.       Он понял, что не ошибся.