Люблю грозу в начале мая

Бомсок ненавидел грозы. Всей частичкой своей души. Уж больно это напоминало ему о детстве, которое он не смог запомнить в качестве чего-то тёплого и насыщенного… Для многих оно выглядит таким сказочным, ведь тогда тебе не причиняют боли и ты не можешь отличать, что плохо, а что нет. Когда ты прибегаешь к своему родителю, будучи ещё совсем младенцем, делаешь первые шаги и не можешь поверить в то, что мир бывает жестоким. А каково было ему, когда он медленно приходил к выводу, что у него нет родного человека? В юном возрасте Бомсока усыновили, и ему казалось, что теперь его никто не станет обижать. Никакие мальчики не будут отбирать у него еду, игрушки или заставлять делать что-то за них. Маленький Бомсок так обрадовался, когда заметили именно его. Поначалу любящий «отец» так ласково относился к нему, мог побаловать чем-то вкусным, выполнял его просьбы и не игнорировал. Но… это продлилось не так долго, как Бомсок ожидал. Холод и контроль — это то, чего Бомсок боялся ещё с того времени, как начал взрослеть. Абьюзивные отношения в семье создают токсичную среду, которая негативно влияет на психическое здоровье ребёнка. И это, несомненно, сыграло немалую роль в его характере. Ежедневные побои за малейший проступок, грубые замечания и попытки папы сделать из него «примерного» сына не столько помогали стать ему лучше, сколько постепенно стирали в нём ощущение безопасности и собственной ценности. Со временем Бомсок перестал понимать, где заканчивается «ошибка» и начинается он сам. Любое неверное движение, любое слово, сказанное не так, превращалось в повод для наказания, и он теперь жил в постоянном ожидании того, что что-то снова пойдёт не так. — …зачем ты привлекаешь столько внимания к себе?! — сурово звучал голос отца, бьющего его в живот. Бомсок еле как сдерживал слёзы, пытался не разреветься прямо на полу, чувствуя себя униженным и ненужным. — Мне нужен нормальный сын, а не посмешище, которое не способно заступаться за себя! Если ещё раз нажалуешься на своего одноклассника, то знай: на месте него окажусь я, но буду выжимать из тебя все силы до последнего. Бомсок, уже уставший и привыкший к этому, просто молча кивнул ему. — Ты усвоил урок?! Я не слышу! — разъярённо повторял мужчина, и очередной удар прошёлся точно под дых. — Усвоил, отец. Простите меня. Эти воспоминания подобны замкнутому кругу, из которого нет ни единого выхода. Единственное, что тогда запомнилось Бомсоку — это молния, вспыхнувшая недалеко от их дома. В нём теперь закрепилась необычная ассоциация с такой погодой: если ты в опасности, то скоро тебя ожидает гроза. Поэтому Бомсок, сам того не осознавая, начал испытывать страх к ней. Хотя многие люди твердили, что это красиво. Так оно и есть. — О, смотри, туча приближается, — беззаботно сказал Сухо, пока они вместе устроились на диване. От одной только мысли о унылой погоде Бомсок задрожал и укутался в одеяло, смотря в одну точку, чтобы не раскрыть свою тайну. Было бы чересчур глупо признаться Сухо в том, что он до чёртиков боится. Сухо на его фоне довольно силён, уверенный в себе и спокойный. Хотелось бы Бомсоку стать таким же, как его друг. — Зырь, чё нашёл, — обратился к нему Сухо, показав на экране телефона новый фильм. — Ты любишь триллеры? Нам надо глянуть! Не зря же мы попкорн купили. — А может, лучше комедия? — предложил Бомсок, потому что у нет настроения на другой жанр. — Так и скажи, что зассал, — Сухо усмехнулся и потрепал его по волосам. — Эй! Я не… И в этот момент за окном промелькнула молния. Бомсок застыл. — Сколько раз я тебе говорил, что надо быть послушным?! Заерзав, обессиленный Бомсок желал вывернуться, но отец не дал и минуты передышки и тут же нанёс удар по голой коже, которая давно покраснела от побоев. Но на этот раз мужчина как всегда не остановился, и просто лупил Бомсока по ягодицам так, что аж колени подкосились. И вот всё, на что мальчик способен — приглушённо подвывать и терпеть всё, что папа собрался с ним сделать. — Смешно тебе, да?! Тварь! Какая же ты сука! Бесполезная мразь, приносишь мне лишь проблемы! И зачем я тебя усыновил? — Пап, я всё понял! Ай! Хватит! Пожалуйста! — Да уж, конечно. Понял он! Тогда почему я слышу одно и то же от твоих учителей, а? Сучёныш! — он быстро нашёл нужный ритм и ремень начал опускаться с выверенным интервалом. Бомсок успевал только вскрикнуть и слегка вскинуть тазом, но на мольбы и ёрзания ему напросто не хватает лишних сил. — И почему ты ещё не сдох? Я в твои годы спортом занимался и показывал всем, кто здесь главный, а не маялся ерундой! Бомсок закусывает кулак и протяжно ноет — орал бы, если бы не закусил. Вообще он не так уж плохо держится. Для второго раза не так ужасно… — Папа, пожалуйста… Однако отец не сжалился перед сыном и на этот раз ремень полоснул в разы сильнее. Ещё несколько таких же горячих полос легло ниже, заставив прикусить запястье и невольно задёргать ногами. — Заткнись, ушлёпок! Если такое снова случится, то ты у меня попляшешь. Уйди прочь отсюда! Всё было как в тумане. Сидя на диване в компании Сухо, Бомсок больше не сдерживал себя. — Прости меня, папа… прости-прости! — взвизгнул Бомсок, пряча лицо в ладонях и заливаясь слезами. — Бомсок! Что такое? Ты чего прощения просишь? — с недоумением спросил Сухо, дёргая его за рукав. — Посмотри на меня! Что случилось? Для такого менее эмоционального и воспринимающего всё в штыки Сухо, такая реакция Бомсока на самую обыкновенную грозу крайне удивила его. Казалось бы, что здесь такого, верно? В отличие от Бомсока, который был очень чувствительным почти ко всему и тревожился по мелочам, Сухо сочетал в себе прямолинейность, внутреннюю собранность и привычку воспринимать мир буквально: если что-то происходит — это нужно либо решить, либо игнорировать, но точно не раскладывать на эмоции и страхи. Он нахмурился, крепче сжав рукав Бомсока и наклонился ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Эй. Смотри на меня! — потребовал Сухо, когда рыдания стали ещё громче. — Кто тебя обидел? Причём здесь твой отец? Бомсок, я что, со стеной разговариваю?! Сухо не умел правильно выбирать выражения в таких моментах. Он не знал, как «поддерживать». Поэтому делал то, что у него отлично получалось — возвращал приятеля к реальности. Через пару минут Бомсок в ужасе смотрел на свои дрожащие ладони и понимал, что практически не ощущает их. Боль в груди и нехватка воздуха ощущались так же остро, как и сотрясающее тело биение заполошного сердца, а руки будто занемевшие, ватные, безвольные, и он затуманенным сознанием никак не мог сопоставить их полную неощутимость и видную глазу дрожь пальцев. Ему больно, страшно и стыдно, и слёзы всё продолжали бежать по щекам, но Бомсок не может ничего. Совсем ничего. Он не слышал, постепенно перестал что-то различать. — Ты никчёмная мразь! Я когда-нибудь убью тебя! — Бомсо-о-к!!! Ты слышишь меня? А это мы, твои друзья, пришли поиграть с тобой. — Бейте его, парни! Он такой хлюпенький, что аж ветром сдует, если только ударить! Нет-нет-нет… — Вставай на колени, ублюдок! Раз. Два. Три. Зрение сужалось, а звуки, которые исходили со стороны Сухо, больше не имели значения. В глазах абсолютно всё плыло, и Бомсок побледнел, потеряв всякий контроль над своим телом. — Ты меня слышишь? Тьма окончательно поглотила сознание. * * * Проснулся Бомсок от того, что его кто-то звал. И этот «кто-то» сидел рядом, достав аптечку первой помощи. Бомсок хотел было встать, но Сухо действовал лучше и обратно толкнул его на диван, глядя с явным обеспокоенным выражением лица. — Напугал ты меня, кретин, — вымолвил Сухо, закатив глаза. Ну не может он твёрдо заявить, что действительно волнуется. — А я записался на курсы медбрата! Оцени, как круто я замочил тряпку. А ты говорил, что я о тебе не забочусь. Бомсок поджал губы, и отвернулся, не смея даже поднять лицезрения на друга. Какой же позор… мало того, что он итак ощущал себя беспомощным, а тут вдобавок Сухо застал его в уязвимом положении! Просто фантастика! — Знаешь, когда мне плохо, то бабушка утешала меня с помощью сказок, — усмехнулся Сухо, свободно рассказывая о чём-то легком, пока массировал дрожащие пальцы только пришедшего в сознание друга. — Сейчас так не сработает, я большой мальчик. Но! Хочешь, расскажу тебе одну из сказок? — Я… — Чш-ш!! — прервал его Сухо. — Я ради приличия спросил, — подмигнув ему, он продолжил. — Жил-был один мальчик, любящий ходить в холодную речку. Особенно летом, когда не было никаких ограничений от родителей, что вот: ты можешь заболеть! Весь такой смелый, может хоть с утра до ночи там бывать. Но одновременно у этого мальчика была одна слабость: он боялся грозы. Стоило на небе появиться тучам, как он превращался в робкого зайчика. Он слышал бу-бух и бежал прятаться под одеяло. — Погоди, ты… — Чш-ш! Не перебивай! Кто из нас старше? — Вообще-то ты старше меня всего на два месяца, — возразил Бомсок, наконец слабо улыбнувшись. — И что? Это многое меняет так-то, — «строго» объяснил Сухо. — Однажды, когда родители были на работе, мальчик был один дома. И тут на улице сверкнула молния, а за ней раздался оглушительный грохот: БА-БАХ! Он зажмурился и хотел убежать к себе в спальню, но позже увидел, как за окнами появляется радуга. Знаешь, такая разноцветная и яркая, полная противоположность грозе. Бомсок внимательно слушал друга, ни разу не перебивая. Сухо ухмыльнулся, заметив такую вовлечённость. — Он никогда раньше не видел радугу после такой сильной грозы, — после минутной паузы заговорил Сухо. — Поэтому подошёл ближе к окну и просто любовался видом. А по какой причине? Потому что она куда привлекательнее. И тогда мальчик перестал прятаться под одеяло каждый раз, когда слышал гром. Нет, ему всё ещё было страшно. Он всё ещё вздрагивал от молнии и закрывал уши, когда снаружи гремело… Но теперь он знал, что гроза продлится ненадолго. — И в чём смысл? — А в том, что даже после самой шумной грозы всё равно появляется что-то хорошее, — пожал плечами Сухо, скорчив умное лицо. — Просто некоторые слишком заняты своими переживаниями и не видят этого сразу. Сухо ткнул Бомсока пальцем в лоб. — Вот как ты, например. Бомсок фыркнул, обратно укутавшись в одеяло. — Какая глупая сказка. — Но зато правдивая. Сухо действительно не имел ни малейшего представления о том, как словесно поддержать человека, который ему дорог. Надо надрать кому-то зад, если твоего близкого человека обижают? Да запросто! Пора заступиться за него, если он чувствует себя одиноко в чьей-то компании? И это попробуем… но вот так, чтобы считывать каждую эмоцию — это трудно. Он не был достаточно эмпатичным для всех этих глубоких разговоров, где нужно подбирать необходимые слова, угадывать чужое состояние и понимать намёки с полувзгляда. Сухо вообще терпеть не мог усложнять вещи. Если человеку плохо — значит, надо сделать так, чтобы стало лучше. Если кто-то виноват — ему нужно врезать. Всё просто. Но с Бомсоком эта схема почему-то постоянно ломалась. Тот слишком много чувствовал, слишком часто переживал и относился серьёзно к любому пустяку. А ещё он мастерски молчал, когда чувствовал себя подавленно. Иногда Сухо полагал, что Бомсок специально прячет свои мысли так далеко от него, что до них невозможно добраться. И всё же он пытался. Пусть не так идеально. Пусть через идиотские, не имеющие смысла сказки, дурацкие шутки и ворчание вместо адекватных слов поддержки. Сухо никогда не говорил «я переживаю за тебя» или «мне не всё равно». Он считал, что это выглядит неловко и смешно. По итогу он просто оставался рядом. И, наверное, этого уже было достаточно, чтобы Бомсок не видел в нём кого-то, вроде «безразличного» человека. Или недостаточно? — А за окном, кстати, появилась радуга.