Яд в жилах, сталь под кожей

      Дорога тянулась бесконечно. Принц то сыпал язвительными замечаниями, то погружался в тишину, испытывая терпение свиты. Солдаты хранили молчание. Советники делали вид, что записывают что-то крайне важное в дорожные свитки. Чан оставался непоколебим. Его невозмутимость походила на гранитную стену, и сколько бы колких слов не бросал принц, они отскакивали, как щебень от векового камня.       Мысли Минхо вновь возвращались к ненавистному браку. «Мы выбрали тебе невесту». Холодный голос отца всё ещё отдавался в его памяти. Он думал о своём прибытии в дом Мин и воображал картину: старый лорд, суетливо-радушный, выставит на стол лучшие вина из своих погребов. Его супруга выстроит вышколенных слуг в ряд и лично удостоверится, что каждая тарелка начищена до блеска. А «невеста» — Минхо скривился от одного этого слова — облачится в свои лучшие одеяния.       Разумеется, он будет учтив. Поначалу. Поблагодарит хозяев, почтит пир своим присутствием, улыбнётся, поощряя их гостеприимность и щедрость. А затем… исчезнет. Так, как хорошо умеет. Не поднимая лишнего шума, удалится в отведённые ему покои, а наутро его постель окажется пустой. Последующая паника, беспорядочные поиски, взаимные упрёки… Дом Мин, вынужденный оправдываться за то, что упустили столь драгоценный трофей.       Минхо подумал, что это будет изящная пощёчина, если принц пропадёт в ту самую ночь, когда он доверился их гостеприимству. Репутация подобна хрупкой вазе — стоит лишь толкнуть.       Однако он отбросил эту мысль почти сразу. Король знал его слишком хорошо, чтобы поверить в «необъяснимое исчезновение» младшего сына. Да и в чужих стенах раствориться без следа куда сложнее, чем кажется. Для подобных фокусов требовалась долгая и тщательная подготовка.       Но существовали и иные пути. Письмо, подброшенное в нужный момент, с парой двусмысленных строк о предательстве дома Мин, которое «нечаянно» предстанет перед его глазами. Маленькая ссора у всех на виду из-за сущего пустяка, раздутая до нелепых размеров. Несколько тонких трещин на безупречной поверхности — и весь этот тщательно возведённый фасад переговоров о браке рухнет под тяжестью собственного ничтожества.       И тут на ум пришла мысль, грязнее всех прочих: приказать Чану совратить его невесту. Запятнанная честь — и дом Мин будет опозорен окончательно. Минхо усмехнулся и бросил взгляд на телохранителя. Представил, как произносит: «Чан, ради спасения твоего принца от незавидной участи женитьбы, тебе надлежит соблазнить вон ту девицу». Картина вышла столь нелепой, что Минхо едва не рассмеялся вслух. Хотя увидеть тень растерянности в глазах обычно непрошибаемого стража было слишком заманчиво.       Принц глубоко вдохнул прохладный воздух. Время у него ещё оставалось. Не стоило торопиться наносить грубый, необдуманный удар. Куда приятнее было выждать, подготовить почву, готовя пакость за пакостью, каждую изысканнее предыдущей. Ему это было по душе. Пусть дом Мин, король и его Совет живут в неведении и тревоге.       Минхо позволил себе улыбку.       На закате они остановились в трактире «Три ворона» — убогом пристанище с прогнившими балками. На пустынном тракте не нашлось ничего более пригодного для ночлега: либо крыша над головой здесь, либо холодная ночь под звёздами.       Пока солдаты разбивали лагерь, советники суетились, отдавая распоряжения, Минхо наблюдал, как телохранитель ловко управлялся с конской сбруей, перекидываясь с конюхом фразами на грубом северном наречии. Каждое его движение было отточенным и осмысленным — привычка человека, знающего цену каждому жесту.       — Пойду подышу. Здесь воняет плесенью и нищетой, — бросил Минхо, ощущая, как разрастаются в груди раздражение и скука.       — Я сопровожу, — сказал вовремя подошедший Чан.       Принц вздохнул. Ну конечно же, куда без него.       Дощатый настил крыльца жалобно заскрипел под подошвами сапог. Воздух здесь был густым и спёртым, пропитанным старым деревом, дешёвым табаком и затхлой сыростью. Где-то за холмами, в сгущающихся сумерках, тоскливо завывали собаки.       Минхо спустился по ступеням, остановился и лениво пнул валявшийся на земле камень. Тот описал дугу, угодил в бадью с водой, звонко отрекошетил и влетел в окно трактира. Изнутри тут же донёсся грохот, звон разбитой посуды и отборная ругань.       Чан посмотрел на него с укором.       — За ваши шалости можете услышать о себе кое-что новое, и далеко не лестное, — произнёс он сухо. — Пожалейте свои венценосные уши.       Минхо фыркнул, довольный хотя бы этой скупой реакцией, и отошёл чуть дальше, к воротам.       — Осторожнее, Чан, — насмешливо протянул он. — Ещё пара подобных советов, и я начну подозревать, что в тебе проснулась заботливая нянька.       — Я вас охраняю, принц. Мне выгодно, чтобы вы оставались в живых и, по возможности, невредимым. Даже с таким характером.       Минхо ответил кривой улыбкой, больше похожей на оскал.       — Ты всегда такой? — спросил он, уставившись в темнеющую даль, где уже не было видно границы между землёй и небом. — «Безупречный солдат»?       — Только когда на службе, — отозвался Чан, и принц готов был поклясться, что тот над ним насмехается.       Вечерняя прохлада, сменившая удушливую дорожную пыль, принесла с собой неожиданное чувство уюта. Оно прорастало сквозь окружающую грязь и нищету с упорством сорняка, пробивающегося из каменистой почвы. Лёгкий свежий ветер настойчиво трепал непокорные пряди волос. Только долго наслаждаться этим покоем не приходилось, нужно было возвращаться в затхлое нутро трактира.       Утро же встретило тишиной. Туман лениво полз по земле, цепляясь за копыта лошадей, словно нежить, не желающая отпускать добычу из когтей. Где-то высоко в кронах деревьев щебетали птицы, но их голоса звучали приглушённо и уныло.       Минхо спал плохо. Его сон давно стал неглубоким и полным мрачных теней. Поутру он умылся ледяной водой, смывая с лица остатки ночных кошмаров, и снова увидел Чана. Тот отдавал приказы солдатам — небольшая свита Его Высочества готовилась к отправлению в дорогу.       Завтрак был таким же унылым, как и это утро. Похлебка, больше похожая на помои. Чёрствый хлеб приходилось размачивать в вине. Но он ел медленно, с показным безразличием. Пусть все видят, что он никуда не торопится.       Когда лошади были готовы, Минхо сел в седло, не глядя на остальных. Рассвет бледнел на востоке, начиная новый день.       — В путь, — бросил принц через плечо.       К полудню холмы сменились низинами, и дорога пролегла среди заболоченных лугов. Лошади нехотя шлёпали копытами по вязкой жиже, а тяжёлый, сладковато-гнилостный дух болот обволакивал путников, пропитывая одежду и кожу сыростью.       Навстречу им показался обоз: несколько убогих телег, гружённых скарбом. Крестьяне, должно быть, возвращались с рынка в ближайшем городишке. Они громко переговаривались, хвастаясь удачными сделками, хлопали ладонями по тощим мешкам и смеялись. Один щуплый мужичонка, сгорбившись на облучке, наигрывал на свирели незатейливую, но бойкую мелодию. И Минхо поймал себя на том, что слушает её с неподдельным интересом.       Но едва обоз поравнялся с ними, крестьянский говор стих. Мужики съёжились, торопливо прижимаясь к обочине и отводя своих кляч в сторону, дабы не задеть знатных путников. Их лица застыли в подобострастной маске, а глаза устремились в землю. Минхо скользнул по ним холодным, равнодушным взглядом, с лёгкой досадой отмечая, что весёлый мотив смолк.       Простая мелодия ещё долго отзывалась у него в голове назойливым эхом, и, как ни странно, принц не спешил прогонять её прочь. В ней звучала лёгкость и простодушность, недоступная для тех, чьё детство прошло в шелках и бархате.       Следующий город был «дырой». Мелкой, пыльной, пропахшей потом и жареным луком. Дома косились на прохожих кривыми стенами, бельевые верёвки висели между ними, как растянутые кишки. Вывески облезли до неприличия, словно улыбка старого шута, у которого отвалился последний позолоченный зуб.       Минхо сидел в седле, делая вид, что ему на всё это плевать. Но когда они миновали главную улицу, он спрыгнул и сунул поводья Чану в руки.       — Пойду посмотрю, чем тут торгуют. Иначе я точно свихнусь от скуки.       Чан нахмурился, внимательно посмотрел на подопечного, но спорить не стал.       — Далеко не уходите, — коротко бросил он.       Принц не удостоил его ответом и растворился в толпе.       Рынок бурлил. Торговцы наперебой зазывали покупателей, здоровяк катил по камням грохочущую бочку, а две бабы сцепились в перебранке, пока их дети юрко путались под ногами прохожих. На прилавках звенели колокольчики, маня покупателей. На углу жонглёр ловко подбрасывал яблоки, собирая зевак, а чуть дальше нищий протягивал ободранную ладонь для податей.       Минхо шёл неспешно, лениво осматриваясь вокруг, пока торговка рыбой с размаху не шлёпнула тушку по прилавку, окатив его брызгами. Он скривился, брезгливо отряхнул вонючие капли, но не остановился. Следом перед ним возник горластый зазывала, трясший под самым носом медным амулетом:       — От сглаза, господин! Всего за полцены, а пользы на три жизни!       Принц небрежно отмахнулся, пальцами коснулся кошеля на поясе и, вытягивая его наполовину из-за ремня, пробежал взглядом по рядам в поисках засахаренных орехов. Идиотский жест, но иногда идиотизм — лучшая приманка. Он прошёл ещё пару шагов, рассеянно перебирая пальцами кожаный мешочек, и именно в этот момент почувствовал прикосновение. Одно мгновение — и верёвочка на поясе качнулась, а пальцы сомкнулись в пустоте.       — Ах ты тварь… — прошипел он сквозь зубы.       У лавки с медовыми пряниками проскочила щуплая фигура. Мальчишка. Худой, быстрый, босоногий. Он собирался нырнуть в толпу, его грязные пятки уже мелькали между ящиков. Минхо едва не рванул следом, сделал шаг, и остановился. Большая тёмная тень оказалась куда проворнее. Откуда Чан взялся — непонятно. Его пальцы вцепились в грязный воротник воришки, и тот беспомощно задёргался в железной хватке, как пойманный за хвост котёнок.       — Ваш, — глухо прозвучало из-под маски. Чан протянул кошелёк.       Минхо не спешил брать. Его взгляд пробежал по лицу телохранителя, по широким плечам, по руке, что держала мальчишку с пугающей лёгкостью.       — Быстро ты, — заметил принц.       Чан слегка пожал плечом, словно это был не повод для похвалы, а естественный порядок вещей.       — Служба обязывает.       Воришка повис, перестав, наконец, дёргаться. На худом лице блеснули круглые и испуганные глаза.       — Что с ним делать будем? — спросил Чан.       Минхо окинул мальчишку взглядом — кожа да кости, серый от грязи, и в глазах уже даже не страх, а притухшая, злая неизбежность.       — Ну его к чёрту… Отпусти.       Пальцы разжались. Мальчишка рванул вперёд, исчезнув быстрее, чем крыса в сточной канаве.       Наконец принц взял свой кошелёк.       — Ты часто так ловишь воришек? — поинтересовался он.       — Чаще — убийц, — ответил телохранитель, видимо, не посчитав нужным вдаваться в подробности.       Минхо усмехнулся. Эта поездка обещает быть куда занятнее, чем он полагал.       Шум рынка постепенно остался позади, а вместе с ним — пыль улицы и далёкие крики зазывал. Дорога привела их к серым стенам дома. Чан без раздумий определил его местом ночлега, а советник, не споря, расплатился с седым торговцем свечами звонкими монетами.       Внутри же их встретили сырость и запустение. Стены заросли чёрной плесенью, пол скрипел под сапогами, как старик, ворочающийся на смертном одре. В углах что-то копошилось — то ли пауки, то ли порождения мрака, нашедшие пристанище в этом забытом богами месте.       — И это ты называешь нашим временным убежищем? — Минхо окинул презрительным взглядом облупившиеся стены и доски, прогнившие насквозь. — Видимо, ты переоценил мою снисходительность, Чан…       Телохранитель опустил железную задвижку. Дверь заскрипела, отрезая принца от свежего воздуха улицы.       — Прочные стены ценнее шёлковых простыней, — сказал он. — Здесь можно разместить стражу. А если развести огонь, то будет даже уютно.       Минхо посмотрел на камин у стены. Очаг был холоден, пепел в нём лежал нетронутым, кажется, со времён последней зимы, когда здесь ещё пытались сопротивляться стуже. Принц фыркнул, сомневаясь в правдивости слов Чана, сбросил запыленные сапоги и плюхнулся на скамью, простонавшую под его весом.       Ужин подали скудный: чёрствый хлеб с подпалинами, солонина жёсткая, как старый ремень, и похлёбка, от запаха которой сводило скулы. Хозяин дома кланялся, улыбаясь виновато, будто просил прощения за собственную нищету.       — Ты не простой стражник, — сказал чуть позже Минхо, не отрывая взгляда от деревянной миски.       Ответа не последовало. Когда принц поднял глаза, Чан сидел на табурете у выхода неподвижно, как изваяние в заброшенном храме. Маска скрывала лицо, и всё же было ясно — даже без неё он не раскрыл бы ни единой мысли. Лишь пламя, в с трудом разожжённом очаге, отбрасывало тени на стену за его спиной. И на мгновение Минхо показалось, что за плечами мужчины шевелятся тёмные крылья.       — Ну да, конечно, — тихо усмехнулся принц своим мыслям.       Он откинулся на спинку скамьи, сложив руки на груди. Тишина заполняла каждый уголок, погружая дом в дремотное забытьё.       Утро следующего дня они встретили в дороге. Бледный свет пробивался сквозь серую дымку, тянувшуюся с горных хребтов, и ложился на изрезанные трещинами холмы. Редкие колючие кусты и выгоревшая жёлтая трава гнулись под прохладным ветром, отдавая дань вековой силе природы. Вдали блестела серебром река. Над её изгибом клубился мутный пар — предвестник горячих источников, о которых молва доходила даже до королевских покоев.       Минхо вёл коня неторопливо, пальцы лениво перебирали поводья. Впереди и позади тянулась сонная стража, а советники клевали носом в седле. Справа раскинулось поле, слева поднимался лес с мраморно-белыми, ровными, как колонны, и такими же безжизненными, стволами.       — Думаешь, там всё так, как рассказывают? — спросил принц, не оборачиваясь, тихим и задумчивым голосом.       Чан держался рядом. Его глаза следили за дорогой, улавливая малейший изгиб, каждую тень и шелест листвы.       — Города у горячих источников тихие только на вид, — ответил он. —Люди туда приходят лечиться и отдыхать, прихватив с собой свои беды и впитывая чужие. А там, где много незнакомцев, всегда найдётся тот, кто принесёт с собой что-то похуже болезни.       — Беды — лучшее лекарство от скуки, — усмехнулся Минхо. — Без них жизнь быстро теряет вкус.       Ветер шевелил траву, копыта отмеряли дорогу.       — Сколько лет ты служил Дагорскому дому? — неожиданно спросил принц.       Чан не спешил отвечать.       Минхо знал о Дагорском доме совсем немного. Где-то далеко на севере, за полосой мёрзлых болот и хвойных чащ, стоял их суровый, как и сама земля, на которой он выстроен, замок. Говорили, что там воспитывают лучших воинов королевства, а холод и ветра закаляют их лучше любого оружейника. Ещё поговаривали, что тот, кто выдержит службу в Дагоре, уже никогда не будет прежним.       — Девять, — наконец сказал Чан.       — Долго… — Минхо серьёзно кивнул. — Сложно было?       Чан не ответил, его глаза остались прикованы к дальнему горизонту.       — Хорошо, — сказал Минхо, не ожидая, что сразу получит ответы на все вопросы. Вновь повернулся лицом к дороге. — Просто спросил.       Вскоре впереди замаячили светлые дома с крышами из красной черепицы, окутанные паром, что клубился над каменными стенами, сползал к ручьям и озёрам, наполняя воздух тяжёлым запахом минералов и мокрой земли. Этот город жил паром. Он висел над крышами, стелился по мостовым, тянулся за проезжими, как шлейф.       — Целебные источники, значит… — Минхо прищурился. — Посмотрим, подлечат ли здесь моё поганое настроение.       Они остановились у дома, спрятанного в заросшем саду за низкой оградой. Через открытую калитку виднелось гладкое, как стекло, озеро, с едва заметным паром над поверхностью. Над калиткой висел потёртый знак, изображавший горячий источник — верный признак того, что дом, как и большинство здесь, сдавался приезжим.       Минхо спрыгнул с коня и глубоко втянул в лёгкие влажный, тёплый воздух, в котором смешались ароматы воды, камня и дикой мяты.       — Здесь и остановимся, — сказал Чан, оценивая добротные стены. — Место неплохое. Вряд ли кто сунется.       Минхо взглянул на озеро, и в нём проснулось непреодолимое желание окунуться в горячие воды и смыть с себя пыль дорог.       — Проследишь, чтобы никто не мешал моему отдыху?       — Как и всегда, — коротко ответил Чан.       Минхо отвернулся, пряча улыбку, и пошёл к крыльцу, оставив за спиной усталость пути и туман холмов. Свита, во главе с советниками, спешила обустроить комфорт Его Высочества. Впереди ждала ночь, которую принц надеялся провести в относительно приемлемых условиях.       И та пришла, тёплая и тихая. Минхо, вымывшись в озере с источниками вдоволь и поужинав, лежал в постели, но сон не шёл. Сквозь незакрытое окно виднелось чистое и яркое звёздное небо. Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, что дорога куда приятнее дворцовых покоев. Ему не хотелось спешить к концу пути и ещё меньше — возвращаться домой. Свобода, неизведанные края, новые лица и запахи — всё это было для него дороже всех придворных почестей и злата, вместе взятых.       Снизу донеслись тихие всплески воды, напоминавшие по звуку удары вёсел. Минхо приподнялся, прислушался. Шум повторился. Он подошёл к окну и заглянул в сад. В лунном свете озеро казалось тёмным зеркалом. Но у берега, на траве, лежала аккуратно сложенная одежда. Вещи своего телохранителя он узнал сразу.       Минхо спустился по лестнице, прошёл через пустую кухню и вышел на задний двор. Вода в озере пошла рябью. Чан стоял по пояс в воде, спиной к принцу, и медленно мыл волосы, откинув их назад.       Принц задержался на миг, потом, повинуясь внезапному, почти детскому азарту, снял одежду и вошёл в воду. Она была тёплой даже ночью, и неглубокой. Дно мягко пружинило под ногами. Он шёл медленно, стараясь не шуметь, и видел перед собой широкие плечи и крепкую спину своего телохранителя. В ночном полумраке его бледная кожа слегка мерцала от капель воды. На руках, словно переплетённые корни, проступали вены.       Минхо уже был в нескольких шагах от него, когда раздался спокойный, низкий голос:       — Не спится, Ваше Высочество?       Минхо вздрогнул, как пойманный на месте преступления воришка. Чан не обернулся и продолжал спокойно мыться. Принц вскинул голову и попытался говорить хладнокровно:       — Решил искупаться под луной. Всегда хотел.       Чан тихо хмыкнул, но не сдвинулся с места.       Минхо приблизился, наклонился. В воду он с самого начала залез с одной основной целью — увидеть лицо телохранителя.       Он ожидал, что под маской скрывалось лицо бывалого воина, израненного битвами, но увидел красивого молодого мужчину, даже не достигшего и тридцати. Скудный ночной свет обрисовал резкую линию челюсти, прямой нос и полные, чётко очерченные губы. Ни оспин, ни шрамов — ничего, что оправдывало бы постоянную маску.       Минхо задержал взгляд дольше, чем подобало.       — Нравлюсь? — насмешливый голос выдернул его из своих мыслей.       Принц фыркнул и поспешно ответил:       — Ещё чего! Просто интересно, зачем тебе маска, если ты… ну…       Чан слегка покачал головой. Минхо сделал шаг вперёд, вода едва касалась его груди.       — Ты часто купаешься по ночам?       — Когда могу, — сухо отозвался Чан.       Сад затих. Слышны были только плеск воды да редкие отголоски ночи.       — И всё же, зачем тебе маска? — не отступал Минхо.       Телохранитель провёл ладонью по волосам, стряхивая воду, и чуть повернул голову. В тёмных глазах под блёклым светом звёзд застыло всё то же непробиваемое спокойствие.       — А зачем людям тайны? — тихо ответил он вопросом на вопрос.       Минхо раздражённо фыркнул.       — Ты всегда так отвечаешь? — недовольно нахмурил брови принц. — Или когда хочешь побесить?       — Когда задают много вопросов, — отрезал Чан и отвернулся.       Минхо насупился и сделал ещё один шаг ближе, но предательское илистое дно сыграло против него. Нога поехала, он нелепо взмахнул руками, расплескав вокруг себя воду, и с испуганным вздохом ушёл под тёплую гладь. Вернуть равновесие ему помогла чужая сила. Крепкая ладонь перехватила его за предплечье и уверенно удержала на плаву. Минхо отфыркивался, моргая, и только потом посмотрел вниз, на руку, что держала его. Вода стекала по сильным пальцам, по мускулистому предплечью, а выше — по широкой, как стена, груди, и по шее, где блестели влажные дорожки.       — Я просто поскользнулся. Тут… скользко, — пробормотал он, выдёргивая руку из чужой руки и отворачиваясь к берегу. Алая краска медленно расползалась по лицу, заставляя щёки и уши гореть.       Чан неоднозначно кивнул. Невозможно было понять, согласен он или насмехается.       — Будьте осторожнее, Ваше Высочество. Если вы утонете — мне не заплатят.       Минхо гневно сверкнул на него глазами, но Чан уже спокойно развернулся и плыл прочь уверенными, размашистыми гребками. У самого берега он встал на ноги, и лунный свет очертил силуэт: крепкие мышцы переливались под белой кожей, талия сужалась, линии тела казались идеально выточенными из белого мрамора. Минхо не смог оторвать взгляда: он провёл глазами по спине, вдоль талии и чуть ниже, на крепкий, подтянутый зад. И тут же резко отвёл глаза, будто обжёгся. Луна, вода и тишина делали любую мысль излишне громкой. Он нырнул с головой, пряча лицо под водой и кляня озёрное дно, по которому опять придётся тащиться пешком. Плавать он так и не научился.