Жажда

Золотистое сияние сменилось глубоким сумраком, в котором редкие всполохи глитчей в углах потолка казались особенно зловещими. Роксана лежала на своей кровати, глядя на своё творение. В темноте краски будто жили своей жизнью: линии пульсировали, а силуэт волка, казалось, готов был сорваться со стены и раствориться в цифровой пустоте. Она чувствовала странное умиротворение, смешанное с гордостью. Это была её территория, её бунт против стерильной пустоты этого места. Дверь скрипнула. Она даже не повернула головы. По самодовольному цокоту ботинок по полу и специфическому шуршанию ткани она и так знала, кто это. — Не заперто? Как неосторожно с твоей стороны, — раздался голос Джекса от двери. — А если бы это был маньяк? — Ты опоздал лет на сто по моим биологическим часам, — лениво отозвалась Роксана, не отрывая взгляда от стены. Джекс вошёл в комнату и прикрыл за собой дверь. Он не стал включать свет. В темноте его розовый комбинезон казался почти серым, а белая морда и глаза выделялись яркими пятнами. Он не стал садиться в кресло. Он просто подошёл к кровати и сел на край рядом с ней. — Впечатляет, — сказал он после паузы, тоже глядя на граффити. — Для существа с таким скверным характером у тебя неплохой вкус. Хотя розовый на стене смотрелся бы веселее. Роксана фыркнула: — Уходи, Джекс. Вместо ответа он лёг рядом с ней на спину, закинув руки за голову точно так же, как лежал днём на диване. Ткань его комбинезона тихо зашуршала. — Я думал об этом твоём шедевре весь день. Знаешь, чего здесь не хватает? — Твоего отсутствия? Он проигнорировал колкость: — Маленького кролика в углу картины. Для контраста. И чтобы все знали, кто здесь главный художник. Роксана повернула к нему голову: — Ты невыносим. Он повернулся к ней одновременно с ней. Их лица оказались совсем близко в темноте комнаты. Она чувствовала запах его одеколона — или это был просто запах его аватара? — Но ты всё равно меня впустила, — прошептал он. И прежде чем она успела придумать язвительный ответ, он поцеловал её. Это был долгий поцелуй. Роксана пыталась сопротивляться логике этого мира и собственным желаниям одновременно целую секунду, а затем сдалась и ответила ему со всей накопленной за день страстью к творчеству (и раздражением). Её рука скользнула по его груди, ощущая гладкую, упругую текстуру розового комбинезона. Пальцы Джекса запутались в её шерсти на затылке. Это было безумие. Это был Цирк во всей его красе: нелогичный, неправильный и неизбежный. Джекс перекатился, нависая над ней. Его губы переместились на её шею . Роксана выгнулась ему навстречу... И тут он прошептал ей прямо в ухо: Джекс перехватил её запястье, не давая оттолкнуть себя снова. Его хватка была крепкой, но не грубой. — Нормальность скучна. А я тут для того, чтобы развлекать публику из одного зрителя — тебя. Он отпустил её запястье так же внезапно, как и схватил. — А я не играю по-настоящему только тогда, когда мне скучно. А сейчас мне совсем не скучно. Он снова сократил дистанцию между ними. На этот раз его поцелуй был другим — более требовательным и уверенным. Он не ждал ответа, он брал то, что хотел. И Роксана ответила ему с той же яростью и страстью, впиваясь когтями в ткань его розового комбинезона на плечах. Его руки скользнули по её спине, прижимая к себе так крепко, что она чувствовала рельеф его тела даже сквозь одежду. И снова он оторвался от её губ всего на миг, чтобы прошептать: — Знаешь... этот комбез ужасно мешает обзору... Роксана зарычала ему прямо в губы — звук был низким и вибрирующим: — Так сними его! Джекс усмехнулся в ответ: — Вот это уже другой разговор... босс. *** Ночь продолжалась. Роксана к застёжке лямок и с лёгкостью скидывает их. Комбез сползает примерно до талии и тогда Джекс медлит. Она чувствовала как его готовность упирается в неё. –Боишься?.. - прошипела Роксана. Его глаза, обычно полные веселья и задоринки, сейчас горели иным огнём. Желание, дикое и первобытное, плескалось в них, отражая её собственное. Её слова, как искра, подожгли фитиль, и он, казалось, готов был взорваться. Он медленно, с наслаждением, стянул с себя комбинезон, обнажая гладкую, блестящую кожу. Каждый сантиметр его тела казался созданным для ласки, для прикосновений. Роксана наблюдала за ним, чувствуя, как нарастает напряжение, как кровь стучит в висках, заглушая все посторонние звуки. Он приблизился, его дыхание опаляло её кожу. Она почувствовала его жар, его силу, его нетерпение. Его губы нашли её, и в этот раз не было ни колебаний, ни раздумий. Только чистое, необузданное желание. Его член вошёл в неё медленно, давая время привыкнуть. –Ты как наркотик. Опьяняешь, боже, я не могу перестать думать об этом. - простонал кролик. Их тела сплелись в единое целое, сливаясь в страстном танце. Каждый толчок, каждый стон, каждое касание было наполнено той самой страстью, которая прежде проявлялась в её искусстве, а теперь нашла выход здесь, в объятиях этого сумасшедшего, нелогичного мира. Джекс чувствовал как она начала сильнее сжимать его. –Я тоже.. - прохрипел он ей в губы. Они двигались в унисон, их ритм становился всё быстрее, пока не достиг апогея. Взрыв наслаждения прокатился по телу Роксаны, оставляя после себя лишь эхо блаженства и абсолютное опустошение. Джекс, обессиленный, рухнул рядом, его грудь тяжело вздымалась. Она посмотрела на его спину и усмехнулась. –Не думала что у меня такие когти - её улыбка тут же появилась на морде. –Зато все будут знать. Ты моя. Я твой. - сказал он это в перемешку с чем-то нечленораздельным. Роксана закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Этот мир, такой чуждый и одновременно такой притягательный, завладел ею полностью. Он, Джекс, стал воплощением этой дикой, необузданной стихии, которую она так долго искала в своем искусстве. Теперь же она нашла ее в его глазах, в его прикосновениях, в его страсти. Она осторожно прикоснулась к его напряженной спине, чувствуя, как пульсирует под ее пальцами каждая мышца. В его глазах, теперь спокойных, но все еще горящих, она видела отражение своей собственной борьбы. Всю жизнь она стремилась к совершенству, к контролю, к тому, чтобы подчинить себе хаос. А теперь, оказавшись в его объятиях, она поняла, что именно в этой безграничной свободе, в этом отказе от всяких рамок и правил кроется истинное наслаждение. Джекс повернулся к ней, его взгляд задержался на ее лице. Он видел в нем ту же бурю эмоций, ту же жажду, что и раньше. Но теперь к ней примешивалось нечто новое – доверие, готовность отпустить себя, довериться потоку. Он осторожно провел пальцами по ее щеке, стирая непрошенную слезу. "Ты боишься?" – прошептал он, его голос был хриплым от пережитых эмоций. Роксана покачала головой, улыбнувшись. "Нет. Я… я чувствую." И в этот момент она поняла, что этот мир, этот сумасшедший, нелогичный мир, теперь был ее домом. А он, Джекс, был ее якорем, ее бурей, ее истиной. Она снова прижалась к нему, ища утешения и силы в его сильных объятиях. ------------------------------------------------------------------- Вперые пишу что-то такое. Пыталась передать более живее чувства. Надеюсь понравилось.