Кто ты?

Эндрю ненавидел тишину. Не потому, что она была громкой. Наоборот. Тишина была слишком честной. В ней не оставалось ничего, кроме него самого. Без сигаретного дыма. Без таблеток. Без шума тренировок. Без Кевина, который бесился из-за Экси так, будто игра могла исправить людей. В тишине всегда возвращалось прошлое. И хуже всего было то, что оно возвращалось не воспоминаниями. А ощущениями. Люди думали наоборот. Они видели его пустой взгляд, ленивую походку, вечно безразличное лицо и делали выводы, будто ему комфортно в молчании. Но тишина была опасной. В ней начинали звучать мысли. Особенно ночью. Особенно после того, как Кевин увидел новости о смерти Натана Веснински и снова заговорил о нём. — Он мёртв, — сказал Эндрю, сидя на кухонной стойке. Кевин нервно пил воду, словно пытался утопить собственную память. — Люди вроде него не умирают просто так. — Тогда убей его ещё раз. Кевин бросил на него раздражённый взгляд. Эндрю усмехнулся и закурил. Никотин привычно обжёг лёгкие. Хорошо. Предсказуемо. В отличие от людей. Кевин продолжал что‑то говорить про новости, про Веснински, про то, что такие люди не исчезают просто так. Эндрю слушал вполуха. В голове медленно крутилась совсем другая мысль. Если монстры вроде Натана действительно не умирают, тогда что вообще считается концом? Пуля? Могила? Или момент, когда человек начинает жить внутри тебя? В квартире было темно. Аарон спал. Ники зависал у Эрика по видеосвязи. Мир был терпим. Пока Эндрю не услышал шаги. Лёгкие. Неровные. Будто кто-то привык убегать. Он поднял голову раньше, чем осознал это. В дверном проёме стоял рыжий парень. Худой. В дешёвой толстовке. С глазами, в которых было слишком много страха для человека, который ещё дышал. Эндрю смотрел на него несколько секунд. Рыжий. Худой. Испуганный. Сознание автоматически отметило детали раньше, чем Эндрю успел себя остановить. Опасно. Не потому, что парень выглядел угрожающе. Наоборот. Такие люди цеплялись особенно сильно. Те, кто смотрел на тебя так, будто понимал. Эндрю ненавидел понимание. А потом Кевин нахмурился. — Ты опять завис? — Заткнись. Рыжий парень улыбнулся только Эндрю. — Нил Джостен.

***

Сначала никто ничего не заметил. Это было хуже всего. Нил появился в их жизни так естественно, будто всегда был рядом: сидел в машине рядом с Кевином, спорил с Ден на тренировках, получал синяки от Рико на корте и курил сигареты Эндрю на крыше общежития. Только Эндрю иногда замечал странности. Нил никогда не ел вместе со всеми. Тренер редко обращалсь к нему напрямую. На общих фотографиях он всегда стоял слишком далеко. А ещё — его почти никто не касался. Однажды Ники рассказывал какую-то идиотскую историю, размахивая руками. Все смеялись. Ники задел плечо Нила. И рука прошла насквозь. Всего на секунду. Мир дёрнулся. Эндрю резко поднялся. — Что? — спросил Ники. — Ничего. Но Нил смотрел прямо на него. Слишком внимательно. Будто ждал.

***

— Ты не настоящий. Слова прозвучали хрипло. Будто Эндрю не разговаривал несколько дней. Или несколько лет. Нил сидел рядом, подтянув колени к груди. Ветер трепал его рыжие волосы. Он выглядел слишком реальным. Слишком живым. Эндрю ненавидел это. Ненавидел то, как автоматически следил взглядом за движением его рук. Ненавидел то, что уже запомнил, как Нил щурится от сигаретного дыма. Ненавидел то, что рядом с ним становилось тише. Не вокруг. Внутри головы. — И это ты понял только сейчас? — спокойно спросил Нил. Ни удивления. Ни страха. Будто он ждал этого разговора очень давно. Эндрю медленно выдохнул дым ему в лицо. — Тогда кто ты? Нил долго молчал. Внизу шумел кампус. Где-то играла музыка. Жизнь продолжалась. — Ты хотел кого-то, кто останется. Эндрю резко повернул голову. Нил смотрел вперёд. — Не ври. — Ты создал меня раньше, чем понял это сам. — Я не создаю людей. Нил тихо усмехнулся. — Тогда почему я прихожу только тогда, когда тебе особенно плохо? Эндрю ничего не ответил. Он вообще редко отвечал людям то, что думал. Это было опасно. Мысли нужно держать глубже. Там, куда никто не полезет руками. Там, где они не смогут превратиться в оружие. Но рядом с Нилом это почему‑то становилось сложнее. Иногда Эндрю ловил себя на том, что хочет говорить. Не короткими фразами. По‑настоящему. И от этого хотелось либо курить, либо ломать что‑нибудь. Потому что знал. После кошмаров Нил всегда появлялся быстрее. После воспоминаний о Дрейке — сидел рядом молча. После панических приступов — говорил ровным голосом, пока дрожь не проходила. Слишком полезный для обычной галлюцинации. — Я ничего не создавал. — Правда? Нил усмехнулся. — Тогда почему я знаю всё, чего не знает никто? И он начал перечислять. Тишина. Запертая комната ночью. Чужие руки. Запах алкоголя. Скрип кровати. Страх. Имя Дрейка. Эндрю схватил его за воротник раньше, чем понял, что делает. Пальцы сжали ткань. Только ткань. Не человека. Под руками была пустота. Эндрю замер. Нил не сопротивлялся. — Видишь? — тихо сказал он. И впервые за долгое время Эндрю почувствовал настоящий ужас.

***

Он начал замечать всё. Тренировки, на которых Нил исчезал, стоило Эндрю отвернуться. Разговоры, в которых люди отвечали Кевину, а не Нилу. Матчи, где рыжий носился по полю, как одержимый, но после никто не мог точно описать его голы. Однажды Эндрю проверил записи игр. Нила там не было. Номер десять двигался по корту. Пасы происходили. Счёт менялся. Но игрока не существовало. Эндрю разбил монитор.

***

— Ты сходишь с ума. Бетси Добсон произнесла это осторожно, будто слова могли его спугнуть. Эндрю сидел напротив неё, развалившись в кресле. — И? — Ты разговариваешь с человеком, которого нет. — Многие разговаривают с людьми, которых нет. — Но не все создают для них прошлое. Это заставило его посмотреть на неё. — Что? Бетси открыла папку. — Я проверила информацию о Ниле Джостене. Эндрю уже знал. И всё равно слушал. — Документы появились два года назад. — Поддельные. — Возможно. Но есть проблема. Она подняла взгляд. — Они были созданы с твоего ноутбука. Тишина. Опасная. Липкая. Эндрю почувствовал, как внутри что-то начинает трещать. Не резко. Медленно. Будто старая стена, которая слишком долго держалась только потому, что никто не трогал её руками. Он всегда считал себя человеком, который контролирует всё. Таблетки. Эмоции. Страх. Людей. Себя. Но сейчас впервые появилась мысль, от которой по позвоночнику прошёл холод. А что, если Нил — это не случайность? Что, если всё это время Эндрю разговаривал с собственной попыткой выжить? — Нет. — Эндрю… — Нет. Он встал слишком резко. Кресло упало. — Ты врёшь. Но Бетси не врала. И хуже всего было то, что часть него уже знала правду.

***

Нил ждал его в комнате. Как всегда. Сидел на подоконнике, крутя в пальцах зажигалку. — Они рассказали тебе? Эндрю подошёл ближе. Медленно. Будто к дикому животному. — Кто ты? Нил склонил голову. — Я уже говорил. — Нет. Эндрю остановился напротив. — Кто. Ты. На секунду лицо Нила изменилось. Стало старше. Уставшим. Пустым. — Я тот, кем ты хотел быть. Эндрю коротко рассмеялся. Звук вышел пустым. — Не льсти себе. Нил не отвёл взгляда. — Разве? Тишина между ними натянулась слишком сильно. Эндрю чувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. То самое, за которым обычно приходила паника. Он ненавидел, когда кто‑то смотрел на него слишком долго. Будто пытался увидеть что‑то под кожей. Нил всегда смотрел именно так. Словно уже знал, что найдёт. Эндрю молчал. — Человек, который умеет убегать. Нил сжал зажигалку. — Человек, который всё ещё боится, но продолжает жить. — Заткнись. — Человек, который посмотрел на Кевина и не отвернулся. — Заткнись. — Человек, который смог бы спасти тебя. Эндрю ударил его. Не потому, что злился. Потому что испугался. По-настоящему. Так, как не пугался уже очень давно. Если Нил был ненастоящим, тогда все моменты, когда Эндрю чувствовал себя рядом с ним спокойнее… тоже были ненастоящими. А значит, он снова оставался один. Кулак прошёл насквозь. Нил исчез. Комната опустела. И Эндрю впервые понял, насколько он устал.

***

После этого Нил перестал появляться каждый день. Иногда Эндрю видел его отражение в окнах. Иногда слышал шаги позади. Иногда по привычке покупал две пачки сигарет. Но рыжий растворялся. Будто сознание больше не могло удерживать его целиком. Однажды Ники заметил это первым. — Ты начал слишком много курить, — сказал он, когда Эндрю бросил вторую пачку сигарет в карман. — Тебя это волнует? — Меня волнует, почему ты всегда покупаешь две. Эндрю ничего не ответил. Вечером он поднялся на крышу. Холодный ветер бил в лицо. Город внизу шумел, жил, двигался дальше, будто ничего не менялось. Эндрю сел на привычное место и достал сигареты. Одну пачку — для себя. Вторую он положил рядом. Автоматически. Как делал уже много месяцев. Только теперь место рядом оставалось пустым. Эндрю долго смотрел на пачку. Потом тихо усмехнулся. — Вот дерьмо. И впервые за долгое время это прозвучало не зло. А устало.

***

Последний раз Нил пришёл зимой. Снег ложился на крышу тонким слоем. Эндрю сидел на краю, свесив ноги вниз. Нил появился рядом тихо. Как всегда. — Ты исчезаешь. — Да. — Хорошо. Нил усмехнулся. — Ты всегда врёшь хуже, чем думаешь. Эндрю ничего не ответил. Несколько минут они молчали. Потом Нил тихо спросил: — Если бы я был настоящим, ты бы меня ненавидел? Эндрю посмотрел на него. Рыжие волосы трепал ветер. Глаза были слишком живыми для галлюцинации. И именно поэтому было больно. — Да. Нил улыбнулся. — Значит, всё правильно. Его силуэт начал растворяться. Медленно. Будто снег стирал его из мира. — Эй, — сказал Эндрю раньше, чем успел остановить себя. Нил замер. — Что? Эндрю долго молчал. А потом очень тихо произнёс: — Спасибо. Нил смотрел на него несколько секунд. И впервые улыбнулся по-настоящему. Без страха. Без боли. Без необходимости убегать. А затем исчез. Беззвучно. Словно его никогда и не существовало. Эндрю остался сидеть на крыше ещё долго. Сигарета давно догорела между пальцев. Холод пробирался под толстовку. Но он не двигался. Потому что если уйти сейчас — придётся признать, что Нил действительно исчез. Что все разговоры, все взгляды, все ночи на крыше были лишь способом его сознания не развалиться окончательно. Эндрю медленно закрыл глаза. И почти сразу услышал смех. Резкий. Пьяный. Чужие шаги в коридоре. Щелчок закрывающейся двери. Он резко открыл глаза. Крыша. Снег. Тишина. Никакого Дрейка. Только собственное дыхание, сбившееся сильнее, чем после матча. Эндрю сжал пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. Больно. Хорошо. Боль означала, что он всё ещё здесь. Пальцы дрожали. Он ненавидел это. Ненавидел дрожь. Ненавидел пустоту рядом. Ненавидел тот факт, что какая‑то часть него всё ещё ждала, что рыжий снова появится и попросит сигарету. Но никто не пришёл. И впервые тишина победила окончательно. Полностью.

***

Весной Лисы выиграли чемпионат. Кевин плакал. Ники орал так громко, что сорвал голос. Аарон спорил с журналистами. Дэн смеялась. Мэтт обнимал всех подряд. А Эндрю стоял на корте и смотрел на пустое место справа от себя. Туда, где никто никогда не стоял. И всё же иногда ему казалось, будто он слышит знакомый голос. — Ты всё ещё здесь? Эндрю едва заметно улыбнулся. — К сожалению. Ветер пронёсся по стадиону. Тихий. Рыжий. Живой.