Скучаю

      Входная дверь тихо закрылась, отрезая холодный подъездный воздух; свет загорелся с тихим щелчком. Ключи полетели на тумбочку, звонко ударившись о деревянную поверхность, и скатились куда-то на пол. Усталый выдох сорвался с его губ, знает, что завтра будет искать по всей квартире, бегая туда-сюда и матерясь на всём — на чём свет стоит, но всё равно прошёл мимо. Это же будет завтра, а сегодня он устал, хотелось есть, а то съёмки были изматывающие, приходилось некоторые моменты переснимать по несколько дублей (в этот момент Саша проклинал непутевых операторов и собственных коллег за их идиотизм), спать хотелось не меньше. И объятий… Чтобы кто-то просто подошёл, сказал: «Я рядом», обнял и опустил свою голову ему на плечо.       Мышцы спины давно уже выли и молились поскорее оказаться в горизонтальной плоскости. А вот желудок бунтовал, явно настроенный на дозу дофамина, которого, к сожалению, уже давно не наблюдалось в этой квартире.       Смартфон, лежавший до сих пор в кармане джинсов, требовательно завибрировал. Рука сразу же потянулась вниз, нащупывая устройство. Хотелось увидеть, что это сообщение от него. Глаза пробежали по тексту — очередной спам. Пальцы скользнули по экрану, смахивая ненужную информацию. Кому сейчас поздним вечером могла понадобиться подписка на задрипанное приложение с музыкой?       На кухне царил полумрак. Пальцы нажали на кнопку электрочайника, и тот привычно зашипел, наполняя комнату шумом. Рука так и норовила потянуться к телефону и написать хоть что-то. Спросить, как дела? Мысленно набрал он — и стёр. Что за бред ни с того ни с сего спрашивать «как дела» у человека, с кем ты не общаешься уже больше полугода? Рассказать о новых съёмках? А разве они друзья, к тому же у Кости тоже сейчас новый проект, и ему явно нет дела до какого-то там Шепса.       А ведь Сашка до сих пор вспоминает этого Леопольда. Да, первые съёмки «Битвы сильнейших» всем дались тяжело. Казалось, в банку посадили разную живность, чтобы смотреть, как они разрывают друг друга. В принципе так оно и было. В голове всплыл осенний выпуск — это же их первый серьёзный скандал с Костей. «Я не знаю, как можно так общаться с женщинами», — сказал Гецати, явно пытаясь упрекнуть. Сейчас бы Саша за эту фразу готов был обидеть Надежду ещё раз, но только бы снова услышать её.       От мыслей отвлёкло настойчивое пыхтение чайника, который явно мог возглавить революцию машин. В кружку опустился пакет с чаем, приобретённый из ближайшего супермаркета. Упаковка гласила «Бергамот». Холодные пальцы легли на разогревшую кружку, согревая немного и отрезвляя чувства.       Он подошёл к окну, пытаясь всмотреться в прохожих, которые явно спешили попрятаться у себя в домах. Медиум видел их ауры — усталые, серые, бесформенные. И где-то там среди прочих сияла она, яркая, насыщенная нить. Она горела и теплилась, словно притягивая к себе. Горячая жидкость обожгла рот в тот момент, когда Саша вспомнил те самые руки, которые так бережно и твердо сжимали конверт, те самые длинные пальцы, вытаскивавшие фотографию с оценкой. Спокойный голос, высказывающий своё недовольство, похвалу и критику. Шепсу до сих пор стыдно, что он стал одной из причин, почему Гецати не попал в финал.       Он положил кружку на стол и снова взял телефон. Пальцы замерли над экраном. Мысли жужжали, как рой пчёл, — настойчиво, требовательно, но ни одной дельной. Набрал: «Кость, я…» — стёр. «Извини за всё» — снова не то. В третьем сообщении было просто, всего одно слово: «Скучаю». Шесть букв, такие сложные. Саша закрыл глаза и нажал «отправить». Телефон коротко пиликнул. Сообщение ушло. Он выдохнул. В кружке оставалось больше половины чая, но пить уже не хотелось. Теперь оставалось только ждать. Или не ждать. Но первый шаг он сделал.       А остальное зависит не от него…