Путь искупления

      Казутора не заводил постоянных отношений с того момента, как вышел из тюрьмы. С ним часто знакомились девушки, он почти никогда не уходил один из клубов, довольно часто его приглашали на свидания. Всё это помогало забыться, отвлечься, и напомнить, что жизнь продолжалась. Однако несмотря на то, что Казутора нравился многим, он был тем самым мудаком из фильмов, который уходил, обещая перезвонить, и никогда не перезванивал.       У него было опасное прошлое и всё ещё опасное настоящее (после всего произошедшего теперь никогда нельзя было быть уверенным в полной безопасности, даже, если какое-то время жизнь шла спокойно), поэтому в глубине души он боялся, что представлял угрозу и мог навредить.       Если бы не его друзья те злополучные двенадцать лет назад, Казуторы бы не было в живых. Он обещал исправиться не только им, но и себе: прошел неоднократные курсы психотерапии, избавился от суицидальных мыслей, встал на то, что люди называли правильным путём и до сих пор раз в месяц ходил на сеансы для контроля своего психоэмоционального состояния. Единственное, что ему давалось сложнее всего – это простить самого себя. Если вдруг кто-то начинал ему нравиться, он отрезал общение с этим человеком, потому что любовь для него была слишком большой роскошью. Во-первых, он не верил, что кто-то когда-то по-настоящему мог его полюбить, ещё в детстве он считал, что его любить невозможно. Иначе почему мать вечно забывала про его День рождения, а отец изо дня в день повторял, как жалел о том, что Казутора – его сын? Разве родители не должны любить своих детей? Разве он был настолько плохим ребёнком?       А во-вторых, радоваться, испытывать какие-то житейские чувства, жить как ни в чём не бывало не представлялось ему возможным. Он знал, его никогда не перестанут мучать кошмары, даже если он будет жить в кабинете у психолога с терапией двадцать четыре на семь. Всё то, что он испытывал, от чего мучился по ночам, о чём думал, когда оставался один, было настоящей ценой, которую ему, как считал он сам, следовало заплатить.

***

      – Ты быстрее свернёшь шею, чем она снова придёт, если продолжишь то и дело поворачиваться на дверь.       Казутора нахмурился и отвернулся, продолжив разносить миски по животным.       – Ты так и не рассказал мне про эту девчонку. – Чифую встал из-за стола и подошел к двери магазина, закрывая ее на ключ и переворачивая табличку «открыто» на противоположную. Магазин закрылся минуту назад.       – Про какую?       – Не делай из меня идиота. Из себя тоже. – Он принялся поправлять ассортимент, раскладывать всё, что лежало не там, на свои места.       В зоомагазин парни приходили за час до открытия и уходили немного позже. Перед тем, как впускать людей, надо было проводить хотя бы поверхностную уборку помещения, этим обычно занимался Чифую. На Казуторе лежала вся ответственность за животных, их состояние, питание, уборка клеток. Вечером было всё то же самое, надо было удостовериться, что на ночь у них была еда и вода, чистые пелёнки, игрушки не предоставляли опасности. Вечером при уборке клеток ребята выпускали некоторых хвостатых походить по столам, заранее очищенным поверхностям, полу, если он был уже вымыт и, естественно, под чьим-то присмотром. Еще одна причина, по которой они старались держать все в максимальной чистоте.       Магазин был новым, небольшим, а животных много, затраты большие, поэтому пока не было возможности нанимать дополнительную рабочую силу для уборки и всех подобных дел. Тем более, ребятам и это доставляло удовольствие, занимая не так уж и много лишнего времени.       Казутора выдохнул.       – Особо нечего рассказывать, я видел её два раза в жизни.       – При втором я присутствовал, при первом нет. Как вы познакомились?       – Тебе правда интересно?       Чифую, расставляющий корма для собак, выпрямился и посмотрел Казуторе в глаза.       – По-твоему я спрашиваю из вежливости? – Он продолжил работу, но застыл с очередным пакетом корма в руках и снова выглянул из-за стенда. – Ты дал ей на руки Плюшу. Ты даже мне не всегда её даёшь. – Чифую нахмурился, а его обиженный тон заставил Казутору рассмеяться. Его смех было редко когда услышать.       – Ты её разыгрываешь, она после тебя не может заснуть и не хочет возвращаться в клетку.       – Она просто меня любит, а ты ревнуешь.       Казутора усмехнулся. Еще чуть-чуть и он бы придумал, что сказать, во избежание очередного вопроса про Элеонору, но не успел.       – Так как вы познакомились?       Попытка избежать тему была успешна провалена.       – Она налетела на меня в сквере, где-то неделю назад. Я ушёл из кафе в её районе прямо перед закрытием, около двенадцати, и пошёл обратно через сквер. Какие-то придурки её напугали, даже думать не хочу, что собирались с ней сделать. – Закончив с кормом, Казутора начал менять воду в мисках. – Она бежала от них, влетела в меня, так они, придурки, её ещё и окружили. – Он раздражённо фыркнул. – Я разобрался с ними, проводил её, на всякий случай, до дома, и мы разошлись.       – Серьёзно? – Брови Чифую подскочили от удивления. – Сколько их было?       – Десять. Они ничего из себя не представляли, я избил двоих, остальные не рискнули лезть.       – Это поэтому она хотела позвать тебя в кафе? В благодарность?       Казутора снова нахмурился.       – Откуда ты знаешь?       – В этот момент мы уже почти были с вами рядом, всё было слышно. И почему ты отказался? – Чифую подошёл ближе, взял фартук, влажную тряпку и начал протирать наружную сторону вольеров, в которых питомцы уже мирно кушали или спали. Казу вышел из служебного помещения с двумя мисками воды в руках.       – А зачем соглашаться? Я помог, за это не надо делать для меня что-то особенное.       Чифую тихо выдохнул. Он решил предпринять ещё одну попытку, прежде чем очередной раз читать Казуторе нотации. Они часто разговаривали обо всём, включая их прошлое. Вспоминали друзей, с некоторыми они общались до сих пор, некоторые погибли, когда Казу ещё не вышел на свободу. Чифую был первым человеком, принявшим его после десяти лет заключения, он сразу же протянул ему свою руку и помог вернуться в их компанию. Благодаря Чифую Казутора смог встать на ноги, работать и жить не в одиночестве. Его простили, и первым среди всех здесь снова был Чифую, хотя ему простить Казутору было сложнее всего. Изначально, ещё в подростковый период, он даже не верил, что у него когда-то получится это сделать.       Сейчас, спустя два года после освобождения Казу они сблизились, Чифую всё ещё помогал ему и пользовался положением человека, к которому Казутора прислушивался в первую очередь. В зависимости от ситуации он мог сказать ему, что тот был не прав, посоветовать, что и как лучше сделать или накричать, силком вытаскивая Казутору в жизнь из его выдуманных себе моральных установок.       – С ней тогда была Амели. Это младшая сестра моего друга ещё со школы. Мы обменялись телефонами. Я думал, может, позвать её куда-нибудь.       – Хочешь на свидание – иди, а я тут при чём?       – Можно попросить взять её эту девчонку, сходили бы куда-то вчетвером.       Очередной, уже раздраженный смешок со стороны Казуторы.       – Я же сказал, нет. Если бы я хотел её увидеть, мы бы уже встретились.       – Думаешь я поверю в то, что ты не хочешь? – Чифую небрежно положил тряпку на полку, после чего скрестил руки на груди и повернулся в сторону Казуторы. Тот в ответ лишь промолчал и собрался в служебное помещение, чтобы положить котам и щенкам немного игрушек, но Чифую не дал ему уйти. Казутора громко выдохнул, предвкушая предстоящую беседу и, присев на край стола, тоже посмотрел на Чифую.       – Ты прекрасно знаешь, в чём причина.       – У тебя постоянно так. – Он раскинул руки в стороны. – Ты совершенно не подпускаешь к себе новых людей. Я помню минимум трёх девушек, которые с января какое-то время приходили сюда чуть ли не каждый день лишь бы с тобой поговорить. Ты игнорировал всех. Я думал: «ладно, он взрослый парень, он знает, что делает, ему до сих пор сложно, это можно понять», но за всё это время абсолютно ничего не меняется, а иногда мне кажется, что становится только хуже.       Казутора выслушивал всё это, опрокинув голову назад и закрыв глаза. В конце концов он встал со стола. Он знал, что Чифую хотел помочь ему, но Казутора не был уверен, что на сегодняшний день был полностью готов переступить через себя и принять эту помощь.       – Почему тебя это настолько сильно волнует? Я не делаю ничего плохого, работаю, плачу за квартиру, а общаться с кем-то или нет — это мой выбор.       – Потому что ты, чёрт возьми, мой друг, Казутора. – Чифую сорвался с места и встал к нему практически вплотную. Было сложно не заметить, как у Чифую изменился взгляд. – А ещё ты друг Баджи. И проблема здесь вовсе не в твоей личной жизни, а в том, что вместо того, чтобы отпустить всё настолько, насколько возможно и жить дальше, твой выбор – не видеть ничего кроме нашей квартиры и этого зоомагазина. Что дальше? – Чифую не сводил с него взгляда. Его губы были напряжены, тон голоса был низкий, тихий, но Казуторе все эти слова били по ушам сильнее и больнее самых громких звуков. – Закроешься в комнате, будешь остаток лет копаться в своём прошлом? Может объяснишь мне, как тебе это поможет?       Ровно в тот момент, когда Чифую произнёс его имя, глаза Казуторы расширились, а биение сердца он и вовсе перестал чувствовать, словно оно остановилось. Чифую знал, насчёт чего Казутора жалел больше всего в своей никчемной жизни.       – Был бы Баджи здесь, он бы абсолютно точно вмазал тебе, чтобы в твоей голове всё встало на свои места.       Чифую хотел вернуться к уборке, но остановился и снова посмотрел Казуторе в глаза:       – И неужели ты думаешь, что я бы позволил тебе жить со мной в одной квартире, если бы считал, что ты способен на убийство? Ты ведь из-за этого никого близко не подпускаешь, да? – Молча они смотрели друг на друга на протяжении нескольких секунд. В какой-то момент Чифую испугался, что сорвался и слишком сильно перегнул палку, потому что Казутора молчал, ничего не отвечая и смотрел на него абсолютно потерянными, опечаленными глазами. Даже если он старался скрыть свои эмоции, у него это никогда не получалось, однако сейчас он даже не пытался. Он чувствовал себя так, словно его ударили, как минимум, раз пятьдесят. Раньше подобные разговоры заканчивались словесными ссорами, а на следующий день все забывалось, будто этого и не было, но сегодняшняя беседа засядет в памяти у обоих надолго.       Испустив пар, Чифую продолжил:       – Слушай, я даже близко не представляю, что происходит у тебя внутри. Зато я точно знаю, что на самоуничтожение и постоянную рефлексию у тебя было целых двенадцать лет, из которых два года ты осознанно мучал себя на свободе. Пора уже брать себя в руки и выходить из этого состояния. – Он достал ещё одну тряпку и протянул ее Казуторе. – Помоги мне протереть все вольеры, игрушки достанем потом.       Казу кивнул. Во время разговора, а если точнее, во время слов, которые говорил ему Чифую, он чувствовал головокружение и тошноту, настолько эти темы были ему неприятны и морально, и физически.       Ненавидеть себя было гораздо легче, чем пытаться что-то с этим сделать. И из-за того, что у него не получалось исправиться из-за своей же проклятой головы, он начинал ненавидеть ещё сильнее. Замкнутый круг.       А возможно он ранее и не пытался толком.

***

      – Я видел рекламу на билборде недавно. – Сказал Казутора через пару часов, когда ребята приехали домой. Это была первая его фраза с перепалки в зоомагазине. Чифую, доедавший утренний салат, посмотрел на друга. – Открылась новая ферма в Токио. Олени, альпаки… еноты. – Он вскинул брови и сложил руки на груди. – Всё подобное. Пока середина октября, не очень холодно, можно выбраться туда в выходной. Девушкам, вроде, такое нравится.       Чифую тихо усмехнулся. Он даже и не думал, что Казутора так быстро был готов сделать шаг навстречу. Помыв за собой пустую тарелку, он похлопал его по плечу и сказал:       – Напишу Амели, думаю, они согласятся. Девушки и правда от такого с ума сходят.       После чего ушёл к себе в комнату.